Стикеры

После того как дверь ванной комнаты закрылась, Ира подошла к раковине, оперлась на неё ладонями, опустила голову и глубоко вздохнула. Она вовсе не хотела грубить Кривицкому, а уж тем более посылать его, но он просто вывел её из себя. Видел же, что она не в состоянии разговаривать с ним, но он всё равно пытался залезть к ней в душу. Упрямец. Подняв голову, Ирина поджала губы и покачала головой. Отражение в зеркале её совсем не радовало: уставшая женщина с синяками под глазами, со смазанной тушью и беспорядком на голове. Решив, как можно скорее смыть с себя этот позорный день и расслабиться в тёплой воде, она начала набирать ванну, параллельно сбрасывая с себя вещи. *** Укутавшись в халат, Павлова вышла из ванной. Волосы уже были сухими после сушки, а кожа приятно пахла новым ванильным молочком. Ванна и впрямь позволила главврачу привести все мысли в порядок и освежиться. Хотя неприятный осадок после тяжёлого дня всёравно остался глубоко внутри и давил. Что теперь будет? Снимут с должности и поставят вместо неё Гончарову? Поставят на учёт у психиатра? Ни одна из этих мыслей не радовала. Хотелось просто провалиться. Исчезнуть на время, чтобы вся шумиха вокруг неё и этой конференции утихла, но что-то ей подсказывало, что так просто её не оставят в покое. В квартире было темно и тихо. Похоже, Геннадий и впрямь принял её слова близко к сердцу, раз молча ушёл спать. Ира его не осуждала. Нужно иметь огромную выдержку, чтобы жить с женщиной, которая ставит единственного родного человека ни во что, которая позволяет себе быть с ним грубым после того, как он полностью искупил свою вину за все грехи, и которая даже не может произнести «люблю», думая, что тем самым показывает себя слабой. И похоже именно сегодня эта выдержка подвела Кривицкого. Хмыкнув, Павлова выглянула в гостиную и увидела, что на застеленном диване спал Гена, а в его ногах, сложившись комочком, лежал маленький член их семьи. Ирина Алексеевна допустила мысль, что ей это даже на руку. Геннадий Ильич теперь навряд ли останется жить в квартире и оставит её, если не будет полным дураком. По крайней мере, он перестанет волновать её какое-то время, позволив самой разобраться в себе и в их сложных отношениях.        Ирина прошла к себе в спальню и прикрыла дверь. Первым делом она увидела, что кровать застелили чистым и свежим постельным бельём, от которого пахло цветочным кондиционером. Зоркий глаз Павловой заприметил небольшой жёлтый листочек на своей подушке. Подойдя ближе, она взяла его в руки и прочла.        «Прости, к чёрту не пойду. Обещал быть рядом с любимой и в горе, и в радости» и улыбающийся смайлик.        Аккуратный мелкий почерк человека, который сейчас спал в компании Джорджика из-за их очередной ссоры, поразил её своим умением находиться рядом, даже, когда она этого не хочет. Даже когда есть весомый повод бросить всё и уйти, как она сама и сказала ему. Но нет. Кривицкий продолжал доказывать ей, что они нужны друг другу, что временные трудности не смогут разлучить их после всего через что они прошли. Сев на кровать, Ирина вертела в руках бумажку и взглянула на тумбу. Там стояла её любимая белая кружка со множеством коричневых маленьких сердец, которую они купили вместе с Геной в каком-то торговом центре. На ней был приклеен такой же жёлтый стикер, написанный почерком Геннадия. Оторвав его, Павлова пробежала по нему глазами.       «Ромашковый чай полезен перед сном. Он снижает уровень тревожности и помогает заснуть»        — Детский сад, — прошептала Ира, закатывая глаза и отбрасывая яркие бумажки куда-то на тумбу.        Она была не в настроении играть в игры со своим мужем, который солгал ей. Знает же как тяжело ей далась его кома и неизвестность, чего ожидать от судьбы дальше. Понимает же как она дорожит его сердцем, с которым, не дай бог, снова что-нибудь случиться. А он играется с ней в какие-то нелепые записки. Женщина чуть привстала, чтобы убрать одеяло и лечь, как ещё один стикер привлёк её внимание.       «Всё равно выпей чай, — твердил ей Кривицкий, — станет намного легче»        Павлова, нахмурившись, смотрела на разборчивый почерк мужчины и пыталась понять, как так получилось, что Гена знал её лучше неё самой. Взглянув на чашку с горячим успокоительным напитком, Ирина Алексеевна решила действовать по-своему. Она резко встала, взяла любимый предмет и направилась на кухню, чтобы вылить чай. Будучи уже около раковины и наклоняя чашку с жидкостью, её рука резко остановилась, потому что внизу лежал очередной жёлтый стикер.       «Ира, это не серьёзно. Выпей и иди спать!» — гласила запись.        Ирина, явно не ожидавшая такого подвоха, недовольно перевела взгляд на диван, на котором видел десятый сон Геннадий Ильич. Уперев руку в бок и поджав губы, она ещё раз прочитала записку и всё-таки решила выпить этот злосчастный ромашковый чай. Тёплая жидкость приятно обволакивала тело, заставляя глаза слипаться. Уж слишком действенным оказался чудо отвар. Поставив пустую чашку возле раковины, Ира заметила на столе розовые стикеры, а рядом лежащий фломастер. Ухмыльнувшись, она подошла ближе и быстро начеркала такую же записку, даже не предполагая, что была втянута в игру челюстно-лицевого.        ***        Геннадий Ильич проснулся рано утром, потому что добираться до нового места работы приходилось долго и через пробки. Сев в постели, он протёр лицо ладонями. Постепенно в голове стал вырисовываться вчерашний вечер с Ирой, в котором она созналась о своей болезни, а после, мягко говоря, послала его. Мужчина повернул голову, так как почувствовал, что на него смотрят маленькие чёрные бусинки. Большая рука легла на шёрстку питомца, нежно погладив.        — Ну что, Джорджик? Идём завтракать? — тихо спросил Кривицкий, на что получил вертящийся в разные стороны хвостик.        Пройдя на кухню, бывший хирург насыпал корм в миску, а сам включил электрический чайник. Невольно его взгляд зацепился на пустую кружку возле раковины, в которую вчера он заботливо наливал ромашковый чай специально для своей жены. Точно! Как он мог забыть о своей вчерашней идее? Повертев головой по сторонам что-то ища, Геннадий увидел исписанный розовый стикер, который оставил на столе именно для такого случая. Он нетерпеливо подошёл ближе и взял его в руки. На губах появилась слабая, но в то же время победоносная улыбка.       «Кривицкий! Что за цирк ты устроил?»        В принципе, он предполагал, что она напишет что-то такое. Что будет вновь ругать его за детские шалости, хотя они оба давным-давно не дети. И всё-таки Геннадий был уверен, что ей понравилась его настойчивость. Он смог заставить её выпить успокаивающий ромашковый чай через обычные записки, а вот то, что муж знал каждый шаг своей жены явно произвело на неё впечатление. Но прекращать удивлять даму своего сердца мужчина не собирался, наоборот, в голове возникли ещё несколько идей, которые он оставит для неё перед тем, как уедет на работу. С хорошим настроением Кривицкий направился в ванную, чтобы привести себя в порядок, параллельно взяв те самые жёлтые стикеры с фломастером.        ***        Стоя напротив зеркала и застёгивая манжеты на черной рубашке, его отвлёк настойчивый стук в дверь. Быстро глянув на наручные часы, он удивился, кто бы мог прийти в такое раннее время, но всё же открыл входную дверь. Перед его глазами возник новый секретарь жены. Честно говоря, Максим Юрьевич выглядел так, будто пробежал марафон: тяжёлое дыхание, стекающийся пот по вискам, очки, что были небрежно надеты.        — Геннадий Ильич, здравствуйте, — нетерпеливо начал секретарь.        — Здравствуйте, — в недоумении ответил Кривицкий, подпирая рукой дверной косяк и смотря любопытным взглядом на незваного гостя.        — Ирина Алексеевна дома? — продолжил Максим.        Мужчина напрягся. Он понимал, что этот человек пришёл сюда не просто так и это, так или иначе, связано с конференцией, которая сорвалась. Теперь Ирине Алексеевне нужно было как-то оправдаться насчёт своего состояния, если в Министерстве уже не начали проверять институт Склифосовского вместе со всеми врачами.        — Да, но на работу она сегодня не пойдёт. — твёрдым голосом сообщил ему Геннадий.        Секретарь забегал глазками и чуть приблизился к мужчине, тихо спрашивая:        — Скажите, я могу с ней пообщаться?        — Максим, простите, нет. — Кривицкий несколько опешил от такой наглости.        — Но может…        — Нет! — грубо оборвал его Геннадий Ильич, даже не желая слушать.        — Хорошо, вы передайте, пожалуйста, ей, что я… Она очень нужна на работе. — Максим Юрьевич поправил очки и чуть отошёл назад, понимая, что сейчас и вправду не время что-то выяснять. Да и приходить в такую рань, чего-то ожидая, было глупо. Ирина Алексеевна сейчас была явно не в состоянии нормально мыслить, а уж тем более руководить больницей. После её вчерашнего ухода начался полный переполох. Ещё и Гончарова подливала масло в огонь, так что Склифосовский ожидают большие проблемы, которые без главного врача не решить.        — Я передам. — оборвал поток мыслей секретаря Кривицкий.        — Спасибо. — чуть кивая головой, произнёс Максим.        Попрощавшись, мужчина закрыл дверь и шумно выдохнул. С неожиданным приходом секретаря Павловой настроение у мужчины испортилось. Если уж помощник главврача ломится к ним домой, то, что происходит в самом Склифе? Неужели нельзя что-то придумать без вмешательства Иры? Думать об этом сейчас у него совершенно не было времени. Внизу уже поджидало такси. Наспех накинув пиджак, обувшись, перебросив через плечо сумку с лекциями, Геннадий Ильич последний раз обвёл взглядом квартиру, понимая, что вернётся сюда поздним вечером, когда Ира уже будет спать. Он не мог знать, что она чувствует сейчас, но его сердце подсказывало ему, что им и вправду стоит избавиться от общества друг друга. Это решение далось Кривицкому не легко, но, возможно, так будет лучше. Говорят, ведь, что расстояние, хоть оно и будет небольшим в их случае, обостряет чувства. По крайней мере, закрывая дверь на ключ, так думал Геннадий.        ***        Павлова проспала всю ночь неожиданно крепким сном. Было такое чувство, что Гена вместе с чаем насыпал в напиток небольшую дозу хорошего снотворного, либо же она настолько сильно устала, что обычный чай так сильно на неё подействовал. Потянувшись в кровати и повернувшись на другую сторону, Ира решила взять с тумбы свой телефон и увидела приклеенный на экран жёлтый стикер.       «Доброе утро!»        Скривив губы, она уже сознательно понимала, что Кривицкий одним стикером явно не обошёлся. Оторвав яркий листок, она отложила его и всё же включила телефон, который со вчерашнего вечера был выключен ею же. В глаза бросились куча уведомлений от нового секретаря. Максим не только писал ей, но и несколько раз звонил. Пробежав глазами по его сообщениям, Павлова выключила телефон и отбросила в сторону, закрывая веки и опуская на лицо ладони. Было чертовски плохо. Всё было просто ужасно. Заголовки жёлтой прессы совершенно не радовали:       «Нервный срыв в прямом эфире: главврач НИИ института Склифосовского не выдержала давления чиновников»        «Безумие или переутомление? Видео странного поведения Павловой Ирины Алексеевны нового главного врача института Склифосовского облетело сеть»        «Скандал в Минздраве: почему главврач популярной больницы потеряла контроль над собой?»        Пресса ликовала, ведь теперь у них был повод смаковать вчерашнюю конференцию, при этом неплохо зарабатывая. Им было плевать на чувства тех, кто оказался в такой ситуации. Они обыгрывали случившееся в свою пользу, чтобы вызвать у читателей спектр эмоций. Теперь любая информация о состоянии Павловой и что же с ней на самом деле была навес золота. Появляться на работе ей ни в коем случае нельзя, журналисты теперь будут пытаться сторожить её и остальных врачей, с которыми она работала, чтобы узнать подробности о здоровье.        Ирина Алексеевна через силу встала с постели, чтобы умыться и привести себя в порядок. Настроение с самого утра было испорчено, в голову снова пробирались навязчивые мысли, которые давили и поглощали изнутри. Внезапная дрожь в теле, учащённое сердцебиение и боль в висках заставили Иру остановится возле двери и опереться рукой о стену. Когда она прикусила губу до крови, в её глазах появились слёзы. Это снова происходило с ней. Нужно было срочно что-то делать. Ноги сами повели к тумбе, руки быстро открыли ящик, доставая оттуда маленький контейнер. Трясущейся ладонью Павлова открыла его и положила в рот две таблетки, разжёвывая. Ира медленно, но верно приходила в себя. Тело ещё била мелкая дрожь из-за страха, но основной приступ был ликвидирован. Всё ещё на ватных ногах она медленно вышла из спальни, идя точно на кухню, где налила в стакан прохладной воды и жадно выпила.        Опустив кружку обратно на стол, Ирина осмотрелась по сторонам и прислушалась. Было тихо. Геннадия нигде не было. Что-то в груди у женщины сжалось. Неожиданно стало не по себе находиться одной в пустой квартире. Она решила проверить все комнаты, чтобы точно удостовериться в этом. Спустя несколько минут Павлова прошла в коридор к входной двери и не нашла уличных ботинок мужа.        — Ушёл, — разочарованным голосом произнесла Ирина Алексеевна сама себе, как бы подтверждая, что он воспринял её вчерашние слова всерьёз.        Женщина подошла к шкафу и открыла его. Сердце пропустило удар. Чемодан стоял на месте, а значит, Гена не ушёл от неё насовсем. Сделав глубокий вдох и успокоившись, главный врач Склифосовского всё же пошла в ванную умываться.        Только сейчас Ирина Алексеевна начала замечать жёлтые стикеры, которые были расклеены по всей квартире. Из-за того, что она вся была погружена на поиски своего мужа, то теперь, стоя в ванной напротив зеркала, читала его очередное послание.       «Красивая от природы — так говорят о женщине, которой не требуется пластическая операция, ведь в ней всё прекрасно с рождения»        Женщина отцепила бумажку, оставляя на зеркале липкое пятно. Ира ещё несколько раз пробежалась взглядом по почерку Кривицкого и покачала головой, убеждаясь, что у её челюстно-лицевого случился какой-то возрастной кризис, раз он так по-детски начал вести себя, словно он не был серьёзным преподавателем в университете.        — Нет бы чем-то нормальным заняться, — ворчала Ирина, пытаясь понять, что хочет сказать ей Геннадий Ильич своими записками, — Теперь всю квартиру отмывать от этих липких бумажек. — Павлова попыталась оттереть зеркало водой, но ничего не вышло.        — Старый дурак, — продолжала негодовать женщина, доставая откуда-то спрей для зеркала и тряпку.        И всё-таки она не понимала, к чему был весь этот цирк со стикерами. Зачем Гене тратить своё время не на сборы на работу, а на какие-то записки, так ещё ходить по всем комнатам и расклеивать их? Почему он продолжал быть с ней рядом даже если был так далеко? Как ему удавалось забыть их вчерашнюю ссору, когда она так жёстко обошлась с ним? Вопросов было много, ответы на которые Ира пока не могла найти.        После того, как на стекле не осталось ни одной пылинки, Ирина Алексеевна всё же начала умываться. Тёплая вода стекала по коже лица вниз по щекам и подбородку, смывая остатки сна. Женщина взглянула в зеркало, внимательно осматривая себя, а после перевела взгляд на тот самый стикер, который теперь лежал на полочке рядом с зубными щётками и пастой. Внезапная вспышка гнева подтолкнула её схватить ненавистную бумажку и сжать в своей руке. Не желая больше оставаться в ванной, Павлова вышла, выключая свет.        Квадратик яркого цвета полетел куда-то в угол мусорки. Сейчас она хотела позавтракать, затрачивая при этом минимум усилий. Собирая белокурые волосы в небрежный пучок, Ирина подошла к кофемашине и прочитала ещё одну надпись на жёлтом стикере.       «Нажми будет кофе!»        Подняв бровь, Ирина Алексеевна увидела чистую кружку, из которой она вчера пила ромашковый чай, а сейчас она ждала, когда в неё нальют крепкий кофе. Женщина поднесла палец к кнопке и нажала. Машина загудела, и чёрная жидкость стала медленно стекать в чашку. Аромат стоял неимоверный. Вдохнув поглубже такой вкусный запах, Павлова приподняла уголки губ, понимая, что Геннадий Ильич насыпал её любимые зёрна. Странно, ведь они закончились перед поездкой на конференцию. Ира тогда ещё была так зла, что у них не осталось этих зёрен, и обвинила в этом мужа, думая, что это он выпил последнюю кружку кофе и не оставил ей. Видимо, Кривицкий прислушался к её ругани и пополнил запасы, пока жена отсутствовала дома. Сейчас, когда кружка наполнялась божественным напитком, взгляд Павловой привлёк очередной стикер, который на этот раз был приклеен на микроволновку.       «Включи будет завтрак!» — гласила надпись.        Женщина, сдерживая своё любопытство, что же внутри печи, немного повернула ручку и стала ждать. Стуча пальчиками по столешнице, Ирина Алексеевна думала лишь о том, что случилось с её мужем. Неужели её вчерашнее признание насчёт болезни подтолкнуло Гену сделать её жизнь чуточку проще, ничего не требуя взамен? На самом деле эта мысль грела её сердце, но, вспомнив, что всего день назад, он обманул её, хотя обещал говорить только правду, некие сомнения подкрадывались в светлую голову.        Поразмыслить ей не дала микроволновая печь, которая начала пищать, привлекая внимание хозяйки. Павлова открыла дверцу. Запах слегка поджаренного хлеба ударил в лицо. Ира вынула тарелку с горячими бутербродами и поставила на стол. К этому времени кофе уже успел полностью наполнить кружку. Она села за стол, пододвигая к себе аппетитный завтрак. Мелко нарезанная колбаса, помидорка, сверху яйцо — всё это под слоем плавленого сыра и на хрустящем тосте. Женщина сделала первый укус и прикрыла глаза от наслаждения. Только сейчас она поняла, как сильно хотела есть, потому что последний нормальный приём пищи был в Нижнем Новгороде.        Оставшееся времяпрепровождения после завтрака включало в себя бессмысленное лежание на кровати под тёплым одеялом. Пустой взгляд был направлен в белый потолок. Гнетущая тишина давила, но в то же время успокаивала. Она слишком давно не была сама с собой. Со своими мыслями, переживаниями, ощущениями. Ира всё время торчала на работе, спасая жизни пациентов, потому что отвлекаться на своё внутреннее «я» было нельзя. Да и с этим ей помогала психолог Анна Петровна, которая одним своим видом старалась поддержать главврача и особо важную пациентку вместе. Дома же у неё перед глазами вечно маячил Геннадий Ильич, который либо на самом деле не видел состояние своей жены, либо старался его не видеть. Мужчина и так слишком много натерпелся от своей Егоровой. Чего только стоила та роковая авария. Он буквально по частицам собирал остатки разума Ирины Алексеевны, внедрял в неё веру в лучшее и обволакивал всё пространство своей любовью, отдавая всего себя. А сейчас он внезапно потерял свою бдительность. Может, потому что полностью погрузился в преподавательскую деятельность? Или, может, он всё ещё не мог принять тот факт, что ему больше нельзя оперировать? Что, если Гена сам отходил после своей операции на сердце, поэтому больше сконцентрировался на себе, чем на Ире? В любом случае, она понимала, что иметь жену-начальницу, значит, смириться с участью жертвы и вечного управления во всём. Кривицкий особо не жаловался, и к тому же, он как-то сказал, что находиться рядом с ней, когда у ней плохое настроение, счастье. Тогда Гена включал всё своё обаяние, желая поскорее усмирить пыл своей начальницы, и мог лицезреть её смущённую улыбку и опущенные вниз глаза. Павлова даже не поняла, когда мысли успели привести её к счастливым дням замужества. Сейчас же всё изменилось. Неожиданно для неё самой, когда-то долгожданный брак стал походить на удавку вокруг шеи. Она стала тянуть ко дну не только себя, но и Гену. Переместив свой взгляд на часы на стене, женщина сделала вывод, что скоро должен был вернуться Геннадий. Не сказать, чтобы Ирина сильно соскучилась по нему, но всё-таки доля необъяснимого желания того, чтобы Кривицкий был рядом присутствовала.        Медленно шли часы. За окном давным-давно стемнело, а мужчины всё ещё не было дома. Павлова уже не лежала в постели, а стояла возле окна, рассматривая редких прохожих, которые ходили по двору. Сама того, не замечая, её взгляд бегал от одного лица к другому в надежде увидеть родные черты лица. В голову лезли дурные мысли о том, что с ним что-то случилось. Посильнее укутавшись в тоненький халат, Ирина Алексеевна в сотый раз прочитала записку, которую Геннадий Ильич оставил на поводке для собаки, когда женщина взяла его, чтобы прогуляться с Джорджиком.       «Прогулка с питомцем всегда поднимает настроение, особенно, когда знаешь, как он тебя любит»       P.S. и не только он!        Часы пробили полночь. Ира взяла телефон в руки, намереваясь позвонить Гене, но что-то её остановило. Что она ему скажет? Спросит, где он сейчас и собирается ли возвращаться? Это было глупо и неправильно. Она сама же вчера послала его на все четыре стороны. Он взрослый человек и может самостоятельно решить где ему быть. С этой мыслью Павлова ушла в спальню и закрыла дверь, оставляя собачонку в гостиной, охранять её тревожный сон.        ***        Кривицкий Геннадий Ильич сидел в своём кабинете и разбирал бумаги, которые успели накопиться за время, когда он с головой погрузился в проблему своей аспирантки. Тёплый свет от лампы бросал лучи на письменный стол профессора, который, склонившись над очередным отчётом, старался не заснуть прямо на рабочем месте. Наконец, отодвинувшись, мужчина снял очки, что одевал их во время бумажной работы, и протёр глаза. Затем взглянул на часы. Время подходило к полночи. Уставшие карие глаза наткнулись на вазу, что стояла на подоконнике. Мужчина встал и подошёл ближе, рассматривая красивый букет цветов, перевязанный одной лентой, который купил ещё в обед, чтобы порадовать Егорову. Хризантемы розового цвета были похожи на сахарную вату. Их цвет — нежный и глубокий. В нём виднеется бесконечная любовь, спокойствие и тихая уверенность в их будущем. Потрогав подушечкой пальца мягкий лепесток, Геннадий улыбнулся, представляя, как удивится Ира, когда проснётся и увидит на столе цветы.        Вернувшись к столу и аккуратно сложив все книги и кипу бумаг, Геннадий Ильич разблокировал телефон и зашёл в чат с женой. Судя по последним данным, Ирина Алексеевна заходила в сеть ещё утром. За весь день челюстно-лицевой ни разу не написал и не позвонил Павловой, так же, как и она. Наверное, это был первый раз за время их брака, когда они полностью игнорировали друг друга. Мужчина поджал губы, выключая гаджет и бросая куда-то в сумку, сложил руки в замок и положил на них подбородок, задумавшись, правильно ли он решил с этой затеей. Бывший хирург надеялся, что их минимальное общение друг с другом приведёт к тому, что оба поймут, что не могут жить раздельно. Они связаны друг с другом, если не узами брака, так душевно точно. Кривицкий много раз признавался Ирине, что его новое сердце это и её тоже, ведь только из-за нежной любви и боязни потери любимого, орган попал в организм мужчины, несмотря на запрет бывшего хозяина.        Встав со стула и убрав всё со стола, Геннадий Ильич взял букет, выключил свет и вышел из кабинета, закрывая его. Вернув ключ на вахту, он попрощался с охранником и вышел на улицу, вдохнув свежего прохладного весеннего воздуха. Вызвал такси до квартиры и уже через несколько минут сидел в салоне и смотрел в окно, наблюдая за жизнью ночной столицы. Из-за позднего времени суток машин на дороге особо не было, поэтому Кривицкий доехал до дома с рекордной быстротой. Расплатившись с таксистом, мужчина, подходя к двери подъезда, нашёл окна их уютного гнёздышка. Свет не горел, а значит, Ира спала. Поднявшись на нужный этаж, Гена открыл тёмную квартиру и зашёл внутрь. Он старался быть максимально тихим. Снял обувь, повесил пиджак, зашёл на кухню, которая была совмещена с залом, и увидел Джорджа, что мило спал на своей лежанке. Положив хризантемы на стол, мужчина присел к питомцу и почесал за ушком. Пёсик на ласки, лишь вытянулся и продолжил спать. Усмехнувшись, Геннадий встал, нашёл вазу, налил воды и поставил прекрасный букет на стол. Пока он рассматривал небольшой презент, то заметил что-то в углу комнаты. Подойдя ближе, Кривицкий поднял смятый жёлтый стикер, что не попал в мусорное ведро. Быстро развернув и прочитав то, что он искренне писал сегодня утром для той, которая равнодушно выкинула его запись, на губах застыла горькая улыбка.        Конечно, он понимал, что сейчас у Иры непростой период и ей нужно разобраться в себе самостоятельно, но ведь Гена хотел помочь. Хотел оказать поддержку, сказать, что они обязательно со всем справятся. Вместе. Он никогда не бросит её одну. Только бы она позволила. Разрешила ему быть рядом. А он был бы тихим, не говорил бы лишних слов, лишь подставлял своё плечо, когда видел, что ей это было необходимо. Но судя по тому, как Ирина Алексеевна относится к обычным стикерам, то ей этого не нужно. Она как обычно думает, что справится сама. Не позволит помогать себе, хоть и бескорыстно, подумает, что он её жалеет и ещё сильнее разозлится. Будет продолжать мучать себя и его.        Стараясь хоть немного разгладить смятый стикер, Кривицкий повесил его на холодильник, зажимая небольшим магнитом из Чёрного моря, на которое они с Павловой ездили вместе со всеми врачами из Склифа. Затем мужчина взглянул на время. Через несколько часов ему снова нужно будет возвращаться в университет, а значит, у него не так много времени, чтобы отдохнуть. С этими мыслями он направился в ванную. Остановившись около двери, Гена посмотрел на закрытую комнату в конце коридора. Сейчас там должна была спать своенравная, но в душе ранимая женщина, ради которой челюстно-лицевой готов терпеть все её выходки.        Уже лёжа в постели, Геннадий смотрел в потолок и мечтал об одном. Чтобы всё наладилось. Чтобы она поправилась. И плевать на самого себя и своё здоровье. Её состояние сейчас самое главное для него. И Кривицкий верил. Надеялся, что всё придёт в норму. Нужно лишь набраться сил и подождать. Неделю, месяц, год… без разницы. Просто быть рядом и не давать ей даже повода думать о плохом. Он ведь её муж. Ира же не зря наступила на те же грабли. Она доверилась ему. Снова. Открыла для него своё израненное сердце в третий раз, и он будет последней сволочью, если отвернётся от неё в такой ответственный момент.        Перевернувшись на бок, Гена подложил руку под голову, сильнее укутался в одеяло, и смотря на спящего пса, прошептал:        — Всё будет хорошо.        Его веки закрылись, погружая мужчину в неспокойный сон.