Blood and Gold | Кровь и золото

Гермиона попыталась отдохнуть в автобусе по дороге в Косой переулок, но уснуть так и не смогла. Ее и без того не знающий покоя разум метался сильнее, чем когда-либо, заставляя ворочаться на узкой койке, пока сельская Англия проплывала мимо. Гермиона гадала, что сейчас происходит в ее настоящем, — в 2001 году, в котором она оставила Драко Малфоя в собственной квартире. Как долго он будет ее ждать? Гермиона сказала ему, что если не появится ровно через двадцать шесть секунд, это значит, что она не только потерпела неудачу, но и… попала в беду. Как он отреагирует? Отправится ли в Отдел тайн поговорить с ее начальником, Армандом Холлоуэем, признается ли Министерству во владении столь опасным магическим артефактом? «Вероятнее всего, нет», — сокрушалась Гермиона. Столь тяжкое нарушение закона каралось сроком в Азкабане, а Драко Малфой и так едва избежал этой участи по окончании войны. Что же он будет делать? Гермиона закрыла лицо руками. Она не представляла, что может сделать Малфой в своем настоящем. Черт, Гермиона не представляла даже, что делать ей самой. Первой ее мыслью было найти другой маховик времени. Технически, тот же самый, настоящий, тот, который принадлежал… деду Драко Малфоя? Прадеду? Кто-то из его семьи наверняка владел маховиком в этом времени — нелегально. Эту мысль Гермиона отбросила в ту же секунду, как она появилась. Маховики времени отправляли в прошлое — не в будущее, а единственный, который мог бы вернуть Гермиону в ее настоящее, был вдребезги разбит о ее горло. Гермиона провела пальцами по боковой стороне шеи, где кожа после исцеляющих заклинаний казалась гладкой, хотя выглядела максимально ненормально. Она задумалась, ожидают ли ее какие-то последствия помимо странного, сияющего шрама из золотых спиралей, или же сломанный артефакт воздействует на тело как-то иначе. Гермиона ничего не ощущала. Пока она не раздобудет палочку и не проведет несколько экспериментов, возможности узнать наверняка не было. «По крайней мере, шрам не болит, — подумала она. — По крайней мере, жжение прекратилось…» Гермиона позволила себе осознать всю тяжесть своего положения: маховик времени пропал, и единственный способ вернуться в настоящее — дождаться, пока кто-то оттуда явится и спасет ее. Она покачала головой, стараясь не думать о бедном Малфое, мечущемся по ее квартире, встревоженном и сбитом с толку. Гермиона знала, что не властна над тем, что делают люди в 2001 году, только над тем, что может сделать она сама, здесь. Шел 1950 год. Тому Реддлу только что исполнилось двадцать три года, и… чем он занимался в это время? Если она правильно помнила даты — а у Гермионы была отличная память, — Хепзиба Смит была убита только в 1955 году, примерно в феврале. Значит, Реддл все еще работает мальчиком на побегушках в «Борджине и Бэрксе», но в свободное время он, несомненно, занимается куда более серьезными делами. Что бы Реддл ни делал, когда не помогал мистеру Борджину приобретать редкие магические артефакты для перепродажи, ничего хорошего эта деятельность из себя представлять не могла. Реддл покинул Британию позже, и даже Дамблдор не знал, чем тогда занимался юный Темный Лорд. Но исчезнет он еще не скоро. У Гермионы было пять лет, в течение которых, насколько ей было известно, Реддл будет находиться в Лондоне. Она знала, где он работает, и знала, когда он убьет ту старуху и околдует ее несчастную домовую эльфиху, заставив ее думать, что убийство совершила она сама. Пожалуй, это было единственным преимуществом Гермионы. Гермиона тихо выругалась. Ну почему ее не забросило куда-нибудь в 1940-е, когда Том Реддл был еще ребенком или, на худой конец, подростком? Тогда бы она с ним справилась. Возможно, его было бы нелегко убить, но она смогла бы. Убийство ребенка было ужасным деянием, но Гермиона не сомневалась, что смогла бы это сделать, — зная, в кого этот ребенок превратится, когда вырастет. Она вовсе не была уверена, что сможет убить двадцатитрехлетнего Тома Реддла, и это осознание не имело ровным счетом ничего общего с моралью. Дело было не в том, что Гермиона не была уверена в собственных умениях, — она в них не сомневалась. Гермиона была превосходной дуэлянткой и добивалась успеха во всем, к чему прикладывала умственные усилия. Но речь шла о Томе Марволо Реддле, и на сегодняшний день он был даже немного старше ее… не говоря уже о том маленьком обстоятельстве, что он уже совершил несколько убийств. Это, с ужасом осознала Гермиона, возможно, была самая опасная версия Темного Лорда, с которой можно было столкнуться. Та версия, что уже доказала свою способность убивать без малейших колебаний, — ведь он приказал василиску убить Миртл, а также убил своего отца и деда с бабушкой… Кроме того, он уже дважды расщепил свою душу. Дневник и кольцо. Он был смертоносен, но не безумен. Он был молод, но не наивен. Он был самоуверен и, несомненно, высокомерен, но все еще жил под личиной безобидного, обаятельного мальчика на побегушках из лавки. И он был бессмертен. Даже если бы Гермиона сочла себя способной застать его врасплох и убить в какой-нибудь темной подворотне (а она себя таковой не считала и не была настолько глупа, чтобы пытаться), это ничего бы не изменило. Сначала ей пришлось бы уничтожить крестражи. Успел ли Реддл уже спрятать кольцо в лачуге своего дяди? А дневник — где он хранил его до того, как передал Люциусу Малфою через много лет? Гермиона перевернулась на бок, глядя в окно. Она забегала вперед. Ей нужно сосредоточиться исключительно на том, чтобы раздобыть палочку, а уж потом можно начать расследование, и… И что? Просто ввалиться в «Борджин и Бэркс» в надежде наткнуться на Тома Реддла и завести беседу с этим харизматичным юным убийцей? Гермиона вспомнила, как однажды, еще во время учебы в школе, проследила за Драко Малфоем до той самой лавки, пытаясь выяснить, что же такое он хотел починить. Она едва не рассмеялась, вспомнив свою ужасную актерскую игру: все было так спонтанно и нелепо. Теперь, оглядываясь назад, Гермиона находила этот эпизод скорее забавным, ведь они с Малфоем в итоге стали чем-то вроде друзей… хотя ей бы и в голову не пришло дарить ему проклятое ожерелье на день рождения. Гермионе нужна была легенда, и хорошая. Она придумает все, что нужно, чтобы убедительно притворяться кем-то другим… но она не могла назваться англичанкой. Не могла сказать, что училась в Хогвартсе. Том Реддл мог заметить, что никогда раньше не видел Гермиону в замке, а если ее уличат во лжи, она обречена. Ей придется стать кем-то другим — с другой жизнью, из другой страны и другой школы. «Чертовски обидно, что я не знаю французского, — мрачно подумала Гермиона. — Или болгарского. Надо было побольше учиться у Виктора». Гермиона вздохнула. Со всем этим она разберется позже. «Палочка, — повторяла она себе. — Все остальное приложится, как только появится возможность колдовать». Гермиона уже от души оплакала потерю своей палочки — из виноградной лозы, с сердечной жилой дракона, длиною десять и три четверти дюйма. Она осталась лежать где-то в переулке Лондона двадцатых годов. «Наверное, ее переехала машина или что-то в этом роде», — мрачно размышляла Гермиона. В 1950 году эту палочку, скорее всего, еще даже не изготовили. Гермиона не могла представить, чтобы Олливандер хранил на полках палочки больше сорока лет… Или все же хранил? Гермиона не была уверена. Но даже если и так, это означало бы, что она купит свою собственную палочку раньше, чем ее одиннадцатилетняя версия сможет сделать это в 1991-м… разве нет? Если Гермиона останется в той же временной линии — а таков и был план, но теперь… Голова у Гермионы шла кругом. Похоже, ей предстояло изменить историю не единожды, — и, возможно, не одну историю — но она понимала, что меньше всего сейчас стоит переживать о том, как она повлияет на временную линию, купив палочку своей будущей версии. «Может быть, — думала она, — если повезет, я не внесу никаких значительных изменений». Гермиона то и дело оглядывала сквозь балдахин пространство вокруг своей койки, то ли надеясь, то ли страшась, что вдруг аппарирует разъяренный Холлоуэй, чтобы уволить Гермиону (или что похуже — кого она обманывает, это самоуправство было вопиюще незаконным, и она это знала), — но хотя бы успеет сначала вернуть их обоих обратно в нужный год. Этого не произошло. «Ночной рыцарь» сделал несколько остановок, прежде чем доставить Гермиону в Косой переулок. Солнце уже взошло, и она встретила новый день, почти не отдохнув.

***

Благослови Господь Драко Малфоя. Гермиона ловила себя на этой мысли каждый раз, когда лезла за галлеонами в кожаную сумку. Поскольку был Новый год, многие лавки были закрыты. Гермионе повезло найти комнату в убогой маленькой гостинице, расположенной опасно близко к Лютному переулку. Гермионе это не нравилось, но больше нигде не было свободных мест. Ее не смущало, что заведение было сомнительным, — куда больше беспокоило, как близко оно расположено к некоторым зловещим лавкам с еще более зловещими сотрудниками. Гермиона отвлекала себя тем, что держалась более светлых и оживленных частей Косого переулка, радуясь, что несколько торговцев едой все же открыли свои лавки. Гермиона съела двойную порцию шоколадного мороженого, потому что, черт возьми, если когда-либо и настало время себя побаловать, то именно сейчас. — Благослови Господь Драко Малфоя, — пробормотала она, доев мороженое и начисто облизав ложку. Планировка магического торгового квартала, если учесть обстоятельства, на удивление практически не отличалась от той, что знала Гермиона. Товары, разумеется, соответствовали эпохе — «Чистомет-7» был самой быстрой метлой того времени, а выставленные в витринах мантии, на вкус Гермионы, были чуть более стильными, но в целом все казалось приятно знакомым. Она едва не разрыдалась, когда увидела, что лавка Олливандера закрыта. «Завтра, — подумала она, прочитав табличку на двери, гласившую, что лавка откроется в девять. — Я вернусь завтра».  И тут случилось чудо. Гермиона как раз размышляла, чем же ей занять себя, и вдруг наткнулась на библиотеку… которая оказалась открыта. Открыта — в государственный праздник! Открыта, открыта, открыта! — Бог все-таки есть, — восторженно выдохнула Гермиона. Она чуть ли не вприпрыжку взлетела по ступенькам и вошла через парадную дверь. Взять книги на дом она не могла — у нее не было никаких документов — но читать внутри ей никто не запрещал. Библиотека практически пустовала. Гермиона направилась прямиком в отдел нехудожественной литературы в поисках книг по истории магического образования. Она провела пальцами по корешкам десятков книг, благоговейно замерев, когда наткнулась на экземпляр «Хогвартс: История», — но оставила его на полке. Какие еще существовали школы, где основным языком был английский и откуда Гермиона могла бы начать выстраивать свою легенду? Ее взгляд остановился на толстом черном томе — «Школа чародейства и волшебства Ильверморни: от ирландских истоков до XX века». Гермиона улыбнулась и занялась тем, что у нее получалось лучше всего. Она читала, изучала… и план начал вырисовываться.

***

Лавка Олливандера тоже оказалась почти такой же, какой Гермиона ее помнила. Утром 2 января 1950 года Гермиона сделала лишь одну остановку — в магазине одежды, чтобы купить шарф. От следов на шее рано или поздно придется избавиться или хотя бы спрятать их под чарами иллюзии… как и шрам на руке. Все это Гермиона сможет сделать уже сегодня вечером. Маленькая лавка волшебных палочек выглядела почти неизменившейся, а вот сам Олливандер — нет. Он был моложе, естественно, но это несомненно был он. Его волосы, светлые, а не седые, были такими же густыми, как и прежде, а глаза блеснули серебром, когда он оторвался от работы и увидел, что в лавку входит волшебница. — Здравствуйте, — сказал он, отложив перо. — Чем могу помочь? — Я хотела бы купить палочку, сэр. Гермиона с тем же успехом могла бы сказать: «Я хотела бы родить от вас ребенка, сэр», — настолько озадаченным он выглядел. Олливандер встал и обошел прилавок, чтобы удобнее было разговаривать. — Вы хотите купить палочку? — переспросил он в замешательстве. — Да. — У Гермионы дернулся глаз, но она заставила себя улыбнуться. Что такого шокирующего в том, что женщина заходит в лавку палочек, чтобы купить палочку? Однако ее раздражение, видимо, было слишком заметно, потому что он вежливо склонил голову. — Прошу прощения, просто у меня нечасто бывают взрослые покупатели — тем более в январе! Я привык к толпам одиннадцатилеток летом и к обилию свободного времени в остальное время года. Раздражение Гермионы тут же улетучилось. Об этом она не подумала. — Ах. Видите ли, меня, к сожалению, ограбили. Так что мне нужна замена. Я слышала, что вы лучший, поэтому и решила обратиться к вам. — Мне очень жаль, что вас ограбили, — сказал Олливандер с искренним сочувствием. — Могу ли я спросить, у кого вы покупали палочку прежде? Гермиона была рада, что весь предыдущий день она посвятила исследованиям. Иначе у нее не было бы готового ответа на этот вопрос. — У Шикобы Вульф, — ответила она без запинки. — О! Значит, вы американка? Я слышал много хорошего о палочках Вульф. Правда ли, что она склонна украшать их довольно… затейливыми узорами? — Да, я из Штатов, но в Англии живу уже несколько лет. И палочки Вульф действительно немного вычурные, это правда, — ответила Гермиона. Она припомнила движущиеся изображения в одной из книг об изготовлении волшебных палочек по всему миру, которую нашла и запомнила до мелочей. — Моя собственная была очень красивая. С изящной резьбой в виде плюща сбоку. Олливандер скривился, словно это его ничуть не впечатлило. — Внешность обманчива. Никогда не следует судить о силе человека или его палочки по внешнему виду. Вы согласны, мисс?.. — Смит, — тут же ответила Гермиона. Хоть это и было еще одно до неприличия распространенное имя, у нее, по крайней мере, имелся веский повод его использовать. — И я с вами согласна, мистер Олливандер. Внешность действительно бывает обманчива. Он улыбнулся. — Что ж, хорошо. Мисс Смит. Вы поймете, что у меня несколько иной подход к изготовлению и продаже палочек. Я не позволяю покупателям приносить собственные сердцевины и не даю им рыться на моих полках, выбирая ту, которая, по их — как правило, ошибочному — мнению, подходит им лучше всего. Я требую, чтобы покупатель перепробовал множество палочек, пока в его руки не попадет та самая. Палочка выбирает волшебницу, мисс Смит. — Я слышала, что именно так вы и работаете, — ответила Гермиона, изображая легкое любопытство. — Другие мастера называют вашу практику эксцентричной, но мне она кажется увлекательной. Итак… — Гермиона оглядела лавку с многочисленными полками, заставленными палочками. — С чего же мы начнем? Олливандер радостно хлопнул в ладоши и потянулся к нескольким коробкам. — Как интересно! Взрослая покупательница — такое удовольствие! Какой длины была ваша прежняя палочка? Нет! Не говорите, я не хочу поддаваться влиянию. Вытяните руки, мисс, будьте любезны… Гермиона повиновалась, и измерительная лента принялась летать вокруг нее, снимая мерки. Лента упала на пол ровно в тот момент, когда Олливандер вручил Гермионе первую палочку. — Вишня, десять дюймов, сердцевина с волосом единорога, — сказал он. — Довольно гибкая. Попробуйте. Гермиона не смогла сдержать радостного трепета, взяв палочку в руки. Она вспомнила, как впервые выбирала палочку, — каким волшебным, чудесным было то событие: родители стояли за ее спиной, хлопали в ладоши и восхищенно вскрикивали от гордости, глядя, как их внезапно оказавшаяся волшебницей дочь заставляет ярко-розовые искры вылетать из куска дерева… Магглы находились в лавке Олливандера, и все присутствующие получили огромное удовольствие. — Нет, не то… Олливандер выхватил вишневую палочку из ее пальцев и протянул другую. — Вот — двенадцать дюймов, ясень, снова волос единорога… Гермиона едва успела взмахнуть палочкой, как ту уже забрали. — Нет, нет, нет… может быть, одна из этих… Олливандер подавал ей палочку за палочкой, а затем наконец отставил в сторону всю накопившуюся груду и схватил несколько других с другого стеллажа. — Мне нужно отучиться пытаться читать людей, — вздохнул он. — Признаюсь, я думал, что знаю, какая палочка вам подойдет, но, очевидно, ошибся. Не суди по внешности, Олливандер — ах, пора бы мне следовать собственным наставлениям! — Простите, но… что вы имеете в виду? — спросила Гермиона, настороженно наблюдая, как он достает еще одну палочку — гораздо длиннее всех предыдущих. — Какая палочка, по-вашему, должна была мне подойти? — Что-то в вас показалось мне присущим скорее ведьме, склонной к чарам или, возможно, зельеварению, — признался он. — Не обязательно к легкой, целительной магии, но и не к атакующим заклинаниям. Практичная. Рациональная. Гермиона рассмеялась. — Что ж, рискну сказать, что ваши предварительные впечатления верны, — ответила она. — В общих чертах это про меня. Олливандер не ответил, лишь протянул ей длинную палочку, которую держал в руке. Гермиона поколебалась, прежде чем взять ее. Когда Олливандер начал перечислять ее характеристики, она потрясенно осознала, что уже видела эту палочку раньше. — Двенадцать и три четверти дюйма, орех, сердцевина из сердечной жилы дракона… Гермиона уже пользовалась этой палочкой раньше. — Чрезвычайно неподатливая. Гермиона сражалась этой палочкой против ее собственной хозяйки в финальной битве за Хогвартс. Бросила ее в погребальный костер после войны. Эта палочка принадлежала Беллатрикс Лестрейндж. У Гермионы екнуло сердце. Это неважно, сказала она себе. Эта палочка ей тоже не подойдет. Гермиона коснулась древка и сразу поняла, что ошибалась. Орех ощущался совсем не так, как во время сражения в замке, — когда Гермиона направляла смертельное проклятие в ее законную владелицу, палочка злилась в ее руках, полная ненависти, но вынужденная подчиняться. Сейчас дерево ощущалось приятно теплым под ее пальцами. Стоило Гермионе едва повести палочкой, как из ее кончика вылетели искры — серебристо-белые, сверкающие, словно звезды. Это оказался такой неожиданный всплеск магии, что Гермиона забыла ужаснуться тому, что это означало, — искры были прекрасны, танцующие огоньки, точно ночное небо, ожившее в лавке. Едва искры исчезли, Олливандер зааплодировал. — Замечательно! Восхитительно! — ликующе воскликнул он, сияя улыбкой. — Идеальная пара, просто чудо! Волна тошноты, которую Гермиона успела подавить, нахлынула вновь. — Я не хочу эту палочку, — сказала она, протягивая ее мастеру. Брови Олливандера взлетели вверх, скрывшись за его белесыми волосами. — Я не могу ее взять. — Вы не можете ее не взять! — возмущенно воскликнул Олливандер и отказался принять палочку обратно. — Эта палочка выбрала вас — жаждет вас! Гермиона тяжело сглотнула, ее представление о самой себе рушилось. Она не хотела палочку, принадлежавшую ведьме, которая замучила Лонгботтомов до безумия, которая убила Сириуса Блэка… которая навсегда оставила шрам на самой Гермионе… Грязнокровка. «Но все это еще не произошло, — произнес тихий голос в глубине ее сознания. — И, кроме того, палочка не виновата, что творила такую темную магию. Она просто оказалась не в тех руках».  «Но это палочка Беллатрикс! — последовал ее собственный мгновенный, почти детский отклик. — Мне мерзко к ней прикасаться!»  «Правда?»  Гермиона повертела ореховую палочку в руках, разглядывая ее. По правде говоря, Гермиона не испытывала омерзения. Палочка пульсировала под ее пальцами, излучая мощь, такая теплая и манящая. Ощущение было правильным. «Кроме того, — снова зазвучал тот негромкий, академический тон, который Гермиона часто слышала во время внутренних споров, — это даже по-своему приятно, не так ли? Отнять палочку у Беллатрикс Лестрейндж еще до того, как она вообще родилась».  Уголки губ Гермионы дрогнули. — Хорошо, — проговорила она, подняв взгляд на Олливандера и кивнув. Тот просиял. — Я ее возьму.