Глава 11. Золотой джентльмен
5 июля 2026 г., 00:31
Ровно неделю спустя он ждал ее снова.
Точно в семь часов Гермиона снова встретила в атриуме Министерства магии его — Драко Люциуса Малфоя — на этот раз не под Оборотным зельем. Волосы его были характерного белоснежного оттенка, глаза — светлыми, серебристыми. Он стоял скрестив руки, постоянно оглядываясь через плечо, и нервно постукивал ногой. Гермиона улыбнулась.
«Мелкий дерганый хорек».
Драко заметил ее в тот же миг, как она вышла из лифта. Он рванул прямо к ней, и глаза его горели от нетерпения.
— Ну? — спросил он, пропустив приветствие.
Ему не нужно было уточнять. Гермиона знала, о чем он спрашивает.
Неделю назад она пыталась убедить себя оставить эту затею. Не заниматься этим исследованием. Не задерживаться после работы и не заглядывать снова и снова в Омут памяти Дамблдора, мерцающий от кружащихся в нем воспоминаний о Томе Марволо Реддле.
…Искушение оказалось слишком велико.
Гермиона никогда не была одной из тех, кто отказывается от знаний, и потом — что плохого в том, чтобы просто взглянуть? Пара просмотренных воспоминаний ни к чему ее не обязывают. Немного дополнительной информации еще никому не вредило.
Но шли дни, и Гермиона просматривала все больше и больше воспоминаний, как бы между прочим задавая вопросы Константам, работавшим в Отделе Времени, пока те занимались устранением ущерба, нанесенного много лет назад…
Гермиона взглянула на полное надежды лицо Драко, на его настоящие заостренные черты лица и широко распахнутые глаза. Она мотнула головой в сторону каминов, давая ему знак следовать за ней. Он просиял.
— Давай поговорим, Малфой.
***
Они вышли из лимузина прямо в кричащую роскошь. Гермиона и Хепзиба были далеко не единственными, кто воспользовался вычурным заколдованным видом транспорта. Магически модифицированные лимузины, похоже, были в фаворе, но встречались и яркие автомобили обтекаемой формы, а также несколько роскошных карет — одну из которых тянули единороги. Гермиона уставилась на них, гадая, законно ли это в нынешнее время и как именно заколдовали этих существ, чтобы магглы не могли их увидеть. Вопросы вылетели у нее из головы практически в ту же минуту, как возникли. Гермиону отвлекли вспышки фотокамер и толпы людей у входа в центр искусств, где проходило торжество. Повсюду сновали ведьмы и волшебники, и Гермиона убедилась, что Хепзиба была права насчет настоящего моря из маленьких черных платьев и мужских парадных мантий черно-белых тонов. Мужчины были в цилиндрах, женщины — в шелковых перчатках и в туфлях на высоких каблуках. Гермиона, мягко говоря, выделялась. Среди большинства ведьм в черном одна Гермиона Смит была облачена в длинное золотое платье. Среди большинства женщин с короткими стильными каре, столь модными в эту эпоху, одна Гермиона носила высокую прическу из кос, украшенных золотыми розами. На Гермиону то и дело бросали взгляды, пока они с Хепзибой поднимались по лестнице к входу, но недобрыми эти взгляды Гермионе не показались. Когда ведьмы подошли к дверям, на них нацелились вспышки камер. По подсказке Хепзибы, Гермиона мило улыбнулась и попозировала вместе с тетушкой для репортеров. Когда волшебник, работавший охранником, открыл им двери в центр искусств, у Гермионы отвисла челюсть. Атриум был забит людьми, все были разодеты во все самое лучшее. Но не ведьмы и волшебники поразили Гермиону, а изумительная обстановка. Повсюду порхали феи, освещая пространство своими разноцветными огоньками, отполированные подносы с аппетитнейшими закусками и полные бокалы с шампанским плыли сквозь толпу, и волшебники разбирали напитки на ходу. А в дальнем конце зала расположился огромный бар, у которого собралось несколько волшебников, заказывавших крепкие напитки и коктейли, которые тут же по запросу готовили бармены в накрахмаленных белых рубашках и галстуках-бабочках. — Хепзиба, моя дорогая, сколько лет, сколько зим! Едва Гермиона с Хепзибой сделали несколько шагов в атриум, пожилой джентльмен заметил их и поприветствовал Хепзибу быстрым поцелуем в щеку. Затем его маленькие глазки-бусинки скользнули к Гермионе, и он выглядел одновременно восхищенным и удивленным, увидев ее руку, продетую под локоть Хепзибы. — И кто же эта очаровательная юная леди? Хепзиба начала представлять Гермиону как племянницу из Америки, но ей пришлось заново начать историю, как только подошли еще несколько знакомых с Хепзибой ведьм и волшебников. Гермиона пожимала руки, улыбалась и оказалась представленной слишком многим людям за слишком короткое время — все они были пожилыми ведьмами и волшебниками с фамилиями вроде Нотт и Аббот. Приветствия сопровождались добродушными улыбками и сочувственными взглядами, пока Хепзиба объясняла, каким образом Гермиона очутилась в Лондоне. Поразительно, как безупречно звучала история Гермионы из уст Хепзибы. Гордость Гермионы за свою способность создавать ложные воспоминания усилилась, когда Хепзиба коротко рассказала о своей непутевой сестре — той, о которой Хепзиба редко упоминала, потому что Моника Смит уехала в Америку и трагически погибла от драконьей оспы не так давно… Это был разговор, который никому не хотелось вести на празднике, так что, к счастью, никто не стал интересоваться подробностями о Монике Смит. Гораздо больше их интересовала Гермиона, ее прекрасная и милая дочь — как это вышло, что у нее нет американского акцента, каков из себя Ильверморни и откуда же она взяла такое восхитительное платье? — Смею предположить, что у нас будет предостаточно времени обсудить все за ужином, — прервала их Хепзиба, видимо, почувствовав отвращение Гермионы к такому количеству внимания сразу. — Мы сидим вместе — я уже проверила схему рассадки — и моя дорогая племянница сможет во время трапезы удовлетворить ваше любопытство относительно своего бурного американского образа жизни, но я надеялась сперва показать ей центр искусств. И, если повезет, наконец-то добыть нам по бокалу! Друзья Хепзибы добродушно рассмеялись. — Конечно, — сказала одна из женщин — Рейчел Аббот, как припомнила Гермиона. — Уверена, нас вот-вот пригласят в зал на ужин. Скоро увидимся. Гермиона вздохнула про себя, когда Хепзиба увела ее прочь от толпы своих престарелых приятелей. — Прости за это, душенька, — пробормотала Хепзиба, пока они пробирались сквозь толпу в противоположном направлении. — Эта компания бывает довольно настойчивой, такова их, старых перечниц, природа… Не то чтобы я могла винить их в таком интересе к тебе, разумеется. Мимо проплыл поднос, полный бокалов с шампанским, и Хепзиба ловко схватила два и передала один Гермионе. — Наконец-то, — обрадовалась Хепзиба. — Думала, мы так и не дождемся! Она чокнулась бокалом с Гермионой. Гермиона улыбнулась и уже собиралась сделать глоток, как вдруг чуть не выронила бокал. — Боже мой, — выдохнула она, не веря своим глазам. Она знала этого человека. Эти зачесанные назад белоснежные волосы, эти серебристые глаза, эти знакомые острые черты лица. Но как? Он явился за ней? Сумел каким-то образом раздобыть еще один маховик времени? Он здесь, чтобы спасти ее и вернуть в их время? Хепзиба проследила за ее ошеломленным взглядом и тихо понимающе хмыкнула. — А… Да. Абраксас Малфой. Абраксас Малфой. Гермиона едва не рассмеялась. Конечно же, это был не Драко. Это был его дед… Он был настолько похож на своего будущего внука, что становилось не по себе. В этот момент он был окружен группой ведьм, в которой затесался один волшебник примерно одного с ним возраста — все они, роскошно одетые, держали в руках бокалы и смеялись. Гермиона пригубила шампанское, мысленно приказывая своему сердцу унять бешеный ритм. Она не знала Абраксаса Малфоя. Гермиона Смит, юная ведьма из Нью-Йорка, никогда не встречала ни одного Малфоя. Она ничего не знала об их семье. — Простите, — пробормотала она. — Просто… мне на мгновение показалось, что я его где-то видела. — Неудивительно. Он, скажем так… личность весьма известная, — сказала Хепзиба, ухмыляясь. Она наклонилась к Гермионе и заговорила снова, понизив голос. — Это самый завидный холостяк в волшебной Британии и единственный наследник состояния Малфоев. Его мать умерла, когда он был ребенком, а несколько лет назад после смерти отца Абраксасу перешли по наследству неприличное количество золота, а также огромное поместье, — и все это в его единоличное распоряжение. Хотя, надо отдать должное, он щедрый филантроп: жертвует деньги на самые разные нужды — от благотворительных организаций вроде ВГХ до различных отделов Министерства… Постоянно крутится в Министерстве, прямо как его отец в свое время… Гермиона усмехнулась про себя. Очевидно, традиция мужчин рода Малфоев мелькать в Министерстве магии была давней. — «Ведьмополитен» несколько месяцев назад опубликовал с ним интервью, — продолжала Хепзиба. — В основном, разумеется, о его холостяцком статусе… В интервью Малфой довольно открыто высказался о своем желании пока что оставаться свободным. И, похоже, сегодня он тоже без спутницы… Хепзиба вытянула шею, чтобы лучше его разглядеть, и Гермиона не удержалась и сделала то же самое. Похоже, сегодня Абраксас Малфой пришел один, но чувствовал себя как рыба в воде, царственно держась в окружении целой стайки ведьм, и все они хлопали ресницами и кокетливо улыбались. — Вон там, слева от него, видишь джентльмена с темно-русыми волосами? Гермиона кивнула — это был единственный, помимо Малфоя, мужчина в той компании. — Это Ирвинг Лестрейндж и его невеста, Виктория Розье. Обручились всего пару недель назад, в «Пророке» об этом писали. А большинство этих ведьмочек, что вьются вокруг мистера Малфоя, я не знаю, но вон та, с черными волосами, кажется мне знакомой… Как ни удивительно, Гермиона подумала ровно о том же — ведьма с ярко-красной помадой и темными волосами рассмеялась так, что ее смех разнесся по залу, несмотря на шум и суету. У нее было настолько мопсообразное лицо, что она просто не могла не быть родственницей Пэнси Паркинсон. Гермиона понимала, что не должна испытывать никакой неприязни к этой женщине, с которой даже словом не перемолвилась, но не могла избавиться от негативного чувства, росшего в груди при виде ведьмы. Гермиона оторвала взгляд от незнакомки и снова присмотрелась к Ирвингу Лестрейнджу. Вглядевшись внимательнее, она его узнала — он был одним из тех мальчишек из воспоминаний Слизнорта, тех самых, что Дамблдор давным-давно собрал и оставил в своем Омуте памяти… Лестрейндж сидел в кабинете Слизнорта с несколькими другими слизеринцами, бросая на Тома Реддла восхищенные взгляды… Гермиона задумалась, не отец Родольфуса ли это, а может, дядя… Итак, перед ней двое из самых видных нынешних последователей будущего Темного Лорда, размышляла Гермиона, переводя взгляд с Ирвинга на Абраксаса. Вальпургиевы рыцари, на данный момент… Если их уже не переименовали… Абраксас поднял глаза и встретился с ней взглядом. Гермиона отвела глаза, заливаясь краской и кляня себя за то, что ее застукали во время столь откровенного разглядывания. И, что еще глупее, через мгновение, не сумев удержаться, Гермиона рискнула снова взглянуть на Малфоя. Он по-прежнему смотрел прямо на нее. А затем улыбнулся. — Кажется, мистер Малфой тебя заметил, — проговорила проницательная Хепзиба, коснувшись локтя Гермионы. — Не говорите глупостей, — отозвалась Гермиона, хотя в глубине души понадеялась, что Хепзиба права. Гермиона как раз собиралась привлечь внимание последователей Реддла… и Абраксас Малфой, пресловутый завидный холостяк и единственный наследник состояния Малфоев, только что возглавил ее список. Она повернулась спиной к этой компании утонченных молодых ведьм и волшебников. Хепзиба весело улыбнулась, но прежде чем она успела что-то сказать, по атриуму разнесся голос, возвестивший, что коктейльный час окончен и гости приглашены в главный зал на ужин. — Надеюсь, ты не будешь чувствовать себя слишком осажденной моими… знакомыми за столом, — сказала Хепзиба, снова продевая руку под локоть Гермионы. Теперь повсюду парили опустевшие подносы, и Гермиона с Хепзибой поставили свои пустые бокалы из-под шампанского на один из тех, что пролетал мимо. Затем вместе с толпой проследовали в зал через распахнутые двойные двери. Обеденный зал впечатлял еще сильнее, чем атриум: повсюду порхали феи, сияли люстры, а с потолка свисали роскошные драпировки. На десятках пустующих столов, сервированных сверкающим серебром, стояли именные карточки. В глубине зала возвышалась сцена, где, как предположила Гермиона, вскоре должен был начаться аукцион. — Особенно этот Уолден, — продолжала Хепзиба. — Он в совете ГВХ и просто обожает выпытывать у людей подробности. Уверена, он засыплет тебя тысячью вопросов об Ильверморни... Гермиона кивнула, слушая лишь вполуха и осматривая толпу. Реддла пока видно не было. Неужели он не придет? Она нахмурилась, увидев, как Абраксас Малфой и Ирвинг Лестрейндж занимают места за столом позади них. Невеста Ирвинга, Виктория Розье, сидела рядом с ними, как и еще один волшебник, которого Гермиона смутно припоминала. Эйвери — это был тот самый мальчишка Эйвери из того же воспоминания, в котором она видела Лестрейнджа, но имени его Гермиона не знала... Трое будущих Пожирателей смерти — и все за одним столом... Реддла не было. Не желая снова быть пойманной за разглядыванием, Гермиона повернулась к столу, к которому ее подвела Хепзиба. На золотой тарелке лежала карточка с изящной надписью «Гермиона Смит», рядом — «Хепзиба Смит». Улыбнувшись, Гермиона и Хепзиба сели, и через несколько мгновений к ним присоединились остальные. Гермиона была безусловно самой молодой ведьмой за столом. Остальные были примерно ровесниками Хепзибы — ее «знакомые», как она их называла, — все крупные жертвователи Волшебной Гильдии Художников, члены совета или коллекционеры. И, хотя они были вполне доброжелательны, Хепзиба оказалась права насчет их интереса к Гермионе. Не успели они сесть, как Уолден Трэверс принялся забрасывать Гермиону вопросами о ее жизни в Нью-Йорке, и остальные проявили ничуть не меньше любопытства. Гермионе оставалось только радоваться, что хорошо подготовилась и могла отвечать на их вопросы убедительно. Ужин появился на тарелках, напомнив Гермионе о пирах в Хогвартсе. Перед каждым гостем материализовалось именно то блюдо, которое он выбрал при подтверждении участия: жареный лосось, ризотто из фарро с курицей, стейк в корочке из арабики, феттучини с черным перцем… Один из бокалов сам собой наполнялся водой. Но рядом стоял еще и винный бокал, и Гермиона с легким недоумением проследила, как Уолден — только что спросивший ее, правда ли, что статуя пакваджи стреляет стрелами в выбранных им студентов, — поднял свой пустой кубок. — Пино-нуар, — произнес он, и бокал мгновенно наполнился красным вином. Гермиона обратила внимание, что по всему залу другие ведьмы и волшебники делают то же самое, и их бокалы наполняются напитками по выбору. Возможно, Гермиона и не последовала бы их примеру — ей хотелось сохранить ясную голову, — если бы Уолден, улыбаясь во все 32 зуба, едва ли не силой не всучил ей бокал. — Вы просто обязаны попробовать пино. Я уговорил главного распорядителя подавать именно эту марку — это вино производят в Бургундии. Лучшее вино, какое только есть. Уолден сделал большой глоток, и Гермиона тут же поняла, что не последует его совету — губы волшебника уже окрасились в фиолетовый. — Думаю, я все же ограничусь шампанским, — скромно улыбнувшись, ответила она. — Красное вино мне не всегда подходит. Ее бокал тут же наполнился легкой искристой жидкостью. — Говорят, разумно придерживаться одного вида напитка, — пожал плечами Уолден. — Хотя у меня с этим никогда не было проблем! Так вот, по поводу пакваджи... По ходу ужина Гермиона все увереннее чувствовала себя в образе Гермионы Смит. Она незаметно осмотрела все столы в поле зрения и убедилась, что Тома Реддла в зале не было. Ей стало любопытно почему. Его ближайшие «друзья» присутствовали — наверняка могли и ему достать приглашение? Возможно, ему просто был не интересен художественный аукцион. Возможно, он считал это пустой тратой времени. «А может быть, — мрачно подумала Гермиона, — учитывая, что все это происходит ранним вечером вторника… Возможно, ему просто нужно работать». Какова бы ни была причина, Том Марволо Реддл отсутствовал. Поначалу это разочаровало Гермиону, но как только она убедилась, что не встретится сегодня с будущим Темным Лордом, смогла расслабиться. Его отсутствие облегчало ей задачу завладеть вниманием его нынешних, не менее важных последователей. Гермиона царствовала за столом почти весь ужин. Притворяться американской ведьмой с матерью-британкой и тетей было до смешного легко, и, пока она делилась с окружающими забавными случаями из своих будней в Ильверморни, которых попросту не существовало, никто не заподозрил неладного. — Что ж, школа, судя по всему, превосходная, но боюсь, никакое другое заведение не сравнится с Хогвартсом, — заметила жена Уолдена, ведьма по имени Эсмеральда, со светло-голубыми глазами и красивыми серебристыми волосами. — Это поразительный замок, Гермиона. Если у вас когда-нибудь появится возможность посетить Хогвартс, обязательно это сделайте. Директор Диппет, возможно, даже допускает посетителей в каникулы. — Звучит чудесно, — пробормотала Гермиона, хотя у нее неприятно скрутило в животе. Как бы ни было замечательно снова увидеть Хогвартс, возвращаться в замок она не собиралась. — Разве его здесь сегодня нет? — спросила Хепзиба. — Армандо обычно бывает на таких вечерах… Ах да, вон он, далеко впереди, за столом слева от сцены. Гермиона, обернувшись, проследила за пальцем тетушки и едва не выронила бокал во второй раз за вечер. Поразил ее вовсе не Армандо Диппет, нынешний директор Хогвартса, а тот, с кем он разговаривал. В ее сознании не мелькнуло ни тени сомнения в том, что этим человеком был Альбус Дамблдор. Волосы его были рыжими, а не седыми, и, в отличие от большинства волшебников, носивших черные или темные парадные мантии, Альбус Дамблдор был облачен в яркую мантию цвета фуксии… А рядом с ним сидела вереница других знакомых ей ведьм и волшебников: Элфиас Дож, маленький волшебник, выступавший на похоронах Дамблдора, Гораций Слизнорт, чуть менее округлый и с волосами скорее светлыми, чем седыми, и неужели это Батильда Бэгшот? Сказать было сложно — единственный раз, когда Гермиона видела Батильду, та технически была уже мертва, а ее телом владела огромная ядовитая змея, но эта женщина, если чуть склонить голову набок, и впрямь напоминала тот самый живой труп. Гермиона недоумевала, как она вообще могла не заметить Дамблдора в его яркой мантии, когда ранее внимательно осматривала зал, — возможно, он пришел позже или был в уборной, когда она смотрела в ту сторону? А может, она настолько сосредоточилась на поисках именно Реддла, что упустила из виду столь известные и знакомые лица. Так или иначе, это определенно были Дамблдор, Слизнорт, Диппет и Дож, весело проводившие время вместе за ужином и бокалом вина. — О, это профессор трансфигурации в Хогвартсе, Альбус Дамблдор, — пояснила Хепзиба, явно заметив выражение лица Гермионы. — Выдающийся волшебник. — Я знаю, кто такой Альбус Дамблдор, — ответила Гермиона, потому что начитанная ведьма этого времени обязана была его знать. Она отвернулась от его стола, словно боялась, что Дамблдор вдруг встретится с ней взглядом через весь зал, мгновенно поймет, кто она такая, и театрально завопит во всеуслышание: «Путешественница во времени!» «Но они меня не знают, — напомнила себе Гермиона, глубоко вдыхая. — Они никогда меня не видели, никто не узнает Гермиону Смит…» — Конечно, она знает, кто такой Альбус Дамблдор! — недоверчиво воскликнул Уолден. — Полмира знает, кто он такой! Он победил Гриндельвальда в красивейшей дуэли, которую когда-либо видел этот мир! — Уж простите его восторженность — мой Уолден слегка предвзят в своей любви к Дамблдору, — вмешалась Эсмеральда, закатывая глаза. — Уолден учился на Гриффиндоре одновременно с Альбусом Дамблдором, хотя тот был на несколько лет старше моего мужа. — Вы так говорите, будто быть гриффиндорцем — это что-то плохое, — усмехнулась Гермиона, делая еще глоток шампанского. — О, в том, чтобы быть гриффиндорцем, конечно же, нет ничего плохого! — возразила Эсмеральда. — Просто они склонны к дерзости, вот и все. Сама я училась на Рейвенкло. — Девяносто процентов времени, что я ее видел, она сидела, уткнувшись в книгу, — проговорил Уолден. — Иногда мне приходилось вытаскивать ее из библиотеки, чтобы Эсмеральда увидела солнечный свет. Единственная причина, по которой она вообще меня заметила, — это потому, что я буквально вырвал книгу у нее из рук, чтобы спросить, не пойдет ли она со мной в Хогсмид. — Полагаю, гриффиндорская безрассудность кое в чем все-таки полезна, — отозвалась Эсмеральда. Пожилая чета обменялась нежными, ласковыми взглядами, и Гермиона никак не могла решить, что она в этом видит — красоту или слащавость: настолько очевидно влюблены были эти двое. — Дамы и господа! — Громовой голос, что звучал ранее, разнесся по залу, только теперь его источник был виден. Молодой, харизматичный волшебник в парадной мантии и цилиндре, почти таких же ярких, как одеяние Дамблдора (только его наряд был аквамариновым, а не цвета фуксии, и сверкал стразами), вышел на сцену, широко улыбаясь. — Наш аукцион вот-вот начнется, и я буду вашим ведущим, вашим распорядителем церемонии, вашим аукционистом, вашим хозяином, вашим покорным слугой — кем угодно, кем вы пожелаете! Ваши тарелки вскоре исчезнут, но не бойтесь! Кубки останутся и всегда будут полны! По залу прокатился смех. Гермиона тоже улыбнулась, сделав еще глоток шампанского и отставив бокал, решив перейти пока что на воду. Она была взволнована. Гермиона никогда раньше не бывала на аукционах, тем более на волшебных. Тарелки и столовые приборы исчезли, и на их месте появились таблички с номерами. Гермиона уставилась на свою — номер двадцать два — и увидела, что Хепзиба получила номер двадцать один. — А все на таких аукционах делают ставки? — тихо спросила Гермиона. — О нет, конечно нет, — шепотом ответила Хепзиба. — Хотя и просто наблюдать бывает весело, особенно когда разгорается жаркая борьба за лот. — А теперь — то развлечение, которого вы все ждали, помимо моего чарующего голоса, — искусство! Ведущий в усыпанном стразами аквамариновом наряде махнул палочкой в сторону, и выплыла большая картина, изображающая пейзаж. Птицы порхали по полотну, украшенному вишневыми деревьями в цвету на фоне закатного солнца. — Работа подающей надежды художницы Эмили Лестерфилд, картина под названием «Май», поистине прекрасное произведение — оно прекрасно смотрелось бы над роскошной каминной полкой или над камином, скажу я вам, — начнем торги, скажем, со ста галлеонов? А вот и самая первая ставка вечера, благодарю вас, номер четырнадцать, — сто, кто даст сто десять? Да, вот, сто десять — а теперь сто двадцать, благодарю, мадам… Гермиона наблюдала, как одна табличка за другой взмывают в воздух, как ведущий мечется по сцене, сверкая, словно аквамариновый диско-шар, жестикулируя и говоря впечатляюще быстро. Его голос был усилен чарами так, что ему не требовался микрофон, и он, по сути, был половиной представления — помимо самих торгов. Каждый раз, когда лот уходил с молотка, ведущий во всю мощь легких кричал «ПРОДАНО!», и с кончика его палочки вылетали разноцветные ослепительные искры, осыпая сцену каскадом огней. На сцену выносили одно произведение искусства за другим — в основном волшебные картины, но иногда и движущиеся скульптуры. Дамблдор устроил короткую борьбу с молодой ведьмой за лот, представляющий собой бронзовую скульптуру феникса, поразительную тем, что выглядела она как яйцо и от прикосновения палочки превращалась в птицу. Еще одно касание — и скульптура снова становилась яйцом. В итоге лот достался Дамблдору. Гермиона не была удивлена. Она то и дело искоса поглядывала на Хепзибу — не заинтересует ли ее что-нибудь, — но, кажется, ничто не привлекало внимания тети. Гермиона же была довольна тем, что может просто наблюдать, чередуя глотки воды и шампанского, и, пожалуй, наслаждалась всем этим слишком уж сильно для столь претенциозного мероприятия. Скоро аукцион подойдет к концу, и вот тогда, во время последующего общения гостей, Гермионе придется взяться за работу. — А теперь, дамы и господа, последний лот сегодняшнего вечера… На сцену вынесли последнюю картину, и Гермиона мгновенно была очарована. Она никогда не считала себя большой ценительницей искусства. Конечно, она понимала его значимость, но ни одно волшебное полотно прежде не заставляло ее замереть и испытать восторг. А это заставило. Картина изображала ребенка в саду. Девочку лет четырех-пяти. Она сидела на земле перед розовым кустом. Куст увядал: листья почернели, цветы завяли, лепестки почти все осыпались. Девочка тянула ладошки к одной из умирающих роз и сильно морщила личико. И тогда волшебным образом лепестки поднимались с земли, возвращались на свои места, и вскоре роза вместе с почерневшими листьями вокруг нее становилась как новенькая. А потом все начиналось сначала. Лепестки падали и съеживались, на детском лице сменяли друг друга грусть, упорство и восторг. В одно мгновение казалось, будто девочка спасает розовый куст, возвращая лепестки и листья к жизни. В следующее — будто это она и есть причина его гибели: лепестки осыпаются, листья из зеленых становятся черными. Убивает, спасает. Убивает, спасает. Но Гермиону восхитило не только то, что изображала картина, — ее восхитило то, как она была написана. Все было таким… драматичным. Тени — глубокие, темные, а красный цвет лепестков — такой яркий, пока они держались на колючем стебле. Платьице девочки было белым и прелестным, но измазанным землей и с пятнами от травы, словно девочка в кружевах прошла через ад на земле, лишь бы добраться до этой умирающей розы. Глаза ребенка сияли, волосы превратились в кудрявый хаос, а лицо, ее ангельское личико, отражало целый спектр противоречивых чувств. — «Сад», прекрасная работа Делайлы Лабарберы, художницы, которая уже несколько лет работает здесь, в Лондоне, а прежде жила в Италии… — Ух ты, — только и выдохнула Гермиона, едва слушая ведущего. — Нравится? — приподняла бровь Хепзиба. — Она чудесная, — ответила Гермиона. Хепзиба посмотрела на Гермиону, потом на картину, потом снова на Гермиону. — Ну хорошо, — просто сказала она. — Давай выиграем этот лот. — Правда? — Да… но вот, держи. — Она протянула Гермионе свою табличку, которую сама за весь вечер не подняла ни разу. — Бери мою. — Почему я? Хепзиба лукаво улыбнулась: — Ты устроишь представление получше, чем я. Гермиона уже собиралась спросить, что это значит, как ведущий объявил: — Стартовая ставка — двести? Кто дает двести? Хепзиба многозначительно посмотрела на нее, и Гермиона инстинктивно вскинула руку вверх — с привычкой человека, который всегда первым тянет руку в большой аудитории. — Превосходно! Двести — прелестной леди в золотом! Двести десять кто-нибудь?.. Да, сэр! Двести десять — номеру сорок один… Гермиона прищурилась, повернувшись посмотреть, кто перебил ее ставку. Хмурое выражение тут же сошло с ее лица, когда ее взгляд встретился со взглядом не кого иного, как Абраксаса Малфоя. Он ей улыбнулся. — Двести двадцать кто-нибудь? Гермиона вопросительно посмотрела на Хепзибу. Та ухмылялась с откровенным злорадством. — Давай разденем его до нитки, — предложила она. Гермиона снова вскинула руку, высоко подняв табличку. И началось сражение. Поначалу торговались и другие, но они быстро вышли из игры. Пятьсот, пятьсот пятьдесят, шестьсот галлеонов. Гермиона пыталась прикинуть, сколько это в фунтах и сколько это стоит в 1950 году, но просто понимала, что это очень много. Она также знала, что у Хепзибы золота было с избытком, и хотя ей, наверное, стоило бы немного больше беспокоиться о том, что она тратит деньги своей мнимой тетушки на картину, Гермиону это не волновало. Хепзиба только подзадоривала ее, и Гермиона понимала, что это, пожалуй, идеальный способ познакомиться с кем-то вроде Абраксаса Малфоя и произвести неизгладимое впечатление. Все с изумлением наблюдали, как эта незнакомая молодая женщина, сидящая за столом в компании куда более пожилых ведьм и волшебников, сцепилась в торгах с Абраксасом Малфоем, самым завидным холостяком магической Британии. Они с Гермионой обменивались легкими ухмылками, пока цена картины росла и росла, и Гермиона невольно задумалась, действительно ли Абраксаса хоть сколько-нибудь интересует живопись. Ведь за весь вечер он не сделал ни одной ставки… «Он флиртует со мной», — осознала Гермиона. Это был самый дорогой и самый азартный флирт, какой только видел свет. «Что с него взять — Малфой», — подумала Гермиона, снова поднимая табличку и доводя цену до умопомрачительных шестисот восьмидесяти галлеонов. Ведущий был вне себя от восторга — так высоко поднялась цена. За ним было забавно наблюдать. Теперь он называл Абраксаса Малфоя «Золотым джентльменом» — видимо, из-за его волос, а Гермиону «Золотой леди» — очевидно из-за ее платья. Все наслаждались зрелищем, ахали и подбадривали участников, пока цена продолжала стремительно расти, но когда та приблизилась к восьмистам галлеонам, Хепзиба начала выглядеть обеспокоенной. — Кажется, он не даст нам победить, тетушка, — пробормотала Гермиона, когда Абраксас снова поднял свою табличку, а его окружение заулыбалось и зашумело. — Думаю, ты права, — ответила Хепзиба. Ведущий заметил замешательство Гермионы и шепот за ее столом. — В чем дело? Неужели Золотая леди выбрасывает белый флаг? Отказывается от такого чудесного, тонко выписанного произведения искусства? Помилуйте, это уникальный экземпляр, нигде подобного больше не найти… Хепзиба вздохнула и слегка кивнула Гермионе, словно говоря: «еще одна ставка». Гермиона подняла табличку под одобрительные возгласы со своего стола. Цена картины теперь составляла ровно восемьсот галлеонов. — Восемьсот десять, мой добрый Золотой джентльмен? Гермиона повернулась к нему. Абраксас смотрел на нее пристально, на губах его играла едва заметная улыбка. Он был так похож на Драко, что на миг Гермиона могла бы поклясться: это он, заметивший ее в пустынном атриуме Министерства, ждет ее. Но затем Абраксас сделал то, на что Драко Малфой никогда бы не пошел. Он слегка склонил голову, словно в знак согласия, и опустил табличку на стол. Девушка, похожая на Паркинсон, оттопырила нижнюю губу, а потом метнула в Гермиону ядовитый взгляд. Гермиона лучезарно улыбнулась ей, слегка кивнула Малфою в ответ и снова повернулась лицом к ведущему. Хепзиба буквально сияла. — Ох, кажется, он выбыл из гонки! Вы точно уверены? Я могу продолжать всю ночь — нет, правда, я выпил столько бодроперцового зелья, что, кажется, не усну неделю… Нет? Раз… Два — я серьезно говорю, это не учения, все по-настоящему — и три… ПРОДАНО! Из кончика палочки ведущего вырвался сноп золотых искр, и сцену накрыл дождь из позолоченных звезд. Их было так много, что Гермиона испугалась, как бы они не подожгли картину, но потом увидела, как искры проходят прямо сквозь раму, и поняла, что все это, должно быть, лишь иллюзорные блики света. — О, превосходно! — сказал Уолден, коснувшись плеча Гермионы и взглянув на Хепзибу. — Отличная работа! — Замечательное приобретение, — восхитилась Рейчел Аббот, сидевшая через стол от них. — И не говорите, — добавила Эсмеральда. Но смотрела она не на Гермиону и не на картину, которую как раз левитировали со сцены, а на Абраксаса Малфоя. Затем они с Хепзибой обменялись понимающими взглядами и обе ухмыльнулись. Гермиона была вне себя от восторга. — Ох, это было упоительно! — заявила она, бросив табличку и подхватив бокал шампанского. Возможно, дело было лишь в том, что многократное поднятие руки принесло нечто большее, нежели баллы факультета, но она чувствовала себя необычайно довольной. — Поверить не могу, что только что потратила столько ваших денег на картину, тетушка! — Считай это своим подарком на день рождения, дорогая, — ответила Хепзиба, улыбаясь. — А как мы ее заберем? Прямо сейчас? — О, нет, у них есть служба доставки, ее привезут ко мне на этой неделе… Как только я отправлю им золото, разумеется… Пока они разговаривали, ведущий закончил благодарить публику, сошел со сцены и попросил всех вернуться в атриум, где будут поданы новые напитки и десерт. Все вокруг вставали со своих мест, и когда Гермиона поднялась на ноги, ее окатило волной жара и настигло головокружение. — Вы в порядке, дорогая? — спросил Уолден, протягивая ей руку. Гермиона ее не приняла, и хотя головокружение прошло, она все же чувствовала себя… не очень. — Я в порядке, — пробормотала она. — Наверное, просто немного перебрала шампанского, — сказала Эсмеральда. — Я знаю, я сама перестаралась, когда впервые попала на одно из таких мероприятий. Здесь так легко увлечься… — Но я даже не… Голос Гермионы оборвался. Она хотела сказать: «Но я даже бокал не допила», — но, оглядевшись, увидела, что никто не допил. Все за ее столом пили весь вечер, но ни разу никому не приходилось повторять свой заказ в бокал, и официанты не сновали между столиками, подливая… «Ваши кубки никогда не опустеют, а будут вечно полны до краев!» Ведущий вовсе не шутил. Бокалы магически наполнялись сами все это время. «О боже», — подумала Гермиона, разрываясь между злостью на саму себя и легким раздражением на Хепзибу. Как можно было не догадаться, что происходит? Сколько же она выпила? И почему ее заботливая фальшивая тетушка, не предупредила ее? «Потому что ты — Гермиона Смит, племянница из Нью-Йорка, всю жизнь росшая в таком же богатстве. Конечно, она решила, что ты бывала хотя бы на одном подобном приеме. Конечно, она не подумала, что нужно напоминать двадцатиоднолетней племяннице не быть идиоткой». Гермиона схватила стакан с водой и сделала большой глоток. Когда они направились обратно в атриум, она поняла, что все, возможно, не так плохо, как ей казалось. Пьяной она себя не чувствовала, лишь слегка… навеселе, а недостаточно идеальную координацию вполне можно было списать на эти чертовы каблуки. Голова, по крайней мере, оставалась ясной. С ней все было хорошо. Как только они оказались в зале с коктейлями, где повсюду парили подносы с изысканными пирожными и прочими сладостями, которые расхватывали проходящие мимо гости, Гермиону тут же атаковали незнакомые люди. Случайные волшебники и волшебницы — лишь некоторые из них были знакомы с Хепзибой — поздравляли ее с покупкой и отмечали, какой у нее прекрасный вкус. Гермиона улыбалась и благодарила их, осторожно высматривая в толпе определенные лица. И вот, как раз когда Уолден снова втянул ее в разговор об Ильверморни, на этот раз спрашивая, есть ли там художественная коллекция и занятия живописью, как в Хогвартсе, Гермиона снова встретилась взглядом с Абраксасом Малфоем. На этот раз это его поймали на том, что он на нее смотрит. Он в этот момент разговаривал с Горацием Слизнортом. Заметив, что больше не является центром внимания бывшего ученика, Слизнорт повернулся и увидел, на кого тот смотрит. Гермиона отвела глаза. — В Хогвартсе, знаете ли, несколько художественных кружков, — говорил Уолден, и Гермиона рассеянно кивала. — Как магических, так и маггловских, представляете? Странная традиция, но они считают, что обучение живописи маггловским способом помогает легче освоить магические техники. — Вот как, — пробормотала Гермиона и снова отпила воды. — Именно! Некоторые из лучших художников волшебной Британии — магглорожденные. — Я бы поспорил с этим, мистер Трэверс. Гермиона поняла, кто это, еще не подняв взгляда. Она надеялась, что именно сейчас он подойдет к ней, и оказалась права. Вблизи различия между Абраксасом Малфоем и Драко становились очевиднее. Линия челюсти у Абраксаса была не такой жесткой, нос — не таким длинным, и Гермиона не помнила, чтобы Драко был настолько высоким. Однако стальные глаза были теми же, и когда он улыбался, в его улыбке сквозило то же лукавство. Поравнявшись с Гермионой, Абраксас сначала посмотрел на Уолдена, обращаясь к старику: — Лучшие художники волшебной Британии — те, кого с детства учили понимать сложные, лежащие в основе живописи магические техники. Как, например, знаменитый портретист Альтаир Блэк, которому с шестнадцати лет заказывают все портреты директоров Хогвартса. Прежде чем Уолден успел ответить, Абраксас перевел взгляд на Гермиону. — Золотая леди, — произнес Малфой, назвав ее так же, как ведущий. — Золотой джентльмен, — ответила Гермиона в тон ему. Хепзиба переводила взгляд с одного на другого. — Уолден, не отправишься ли ты со мной на поиски твоей жены? — предложила она. — По-моему, она вон там, у барной стойки… И, не говоря больше ни слова, Хепзиба увлекла Уолдена прочь, оставив Гермиону наедине с Абраксасом Малфоем. Или настолько наедине, насколько это вообще возможно посреди такой большой толпы. Гермиона лишь радовалась тому, что он подошел один, не приведя за собой друзей, — или, что хуже, Горация Слизнорта. — Вы сегодня приобрели прекрасное произведение искусства, — сказал Абраксас. В руке он держал бокал с каким-то крепким напитком и поднял его в знак тоста. — Только потому, что вы позволили мне выиграть, — ответила Гермиона. — Разве так уж важно, как именно человек одержал победу, если в конце концов он получил то, чего жаждало его сердце? «А он хорош, — подумала Гермиона, когда Абраксас одарил ее обаятельной улыбкой. — Очень хорош». Но окажется ли он так же хорош, как Реддл? — Это зависит от перспективы. В данном конкретном случае я бы сказала, что да, это важно… Теперь я всегда буду смотреть на эту картину и вспоминать златовласого мужчину, который позволил мне ее выиграть. — Какое несчастье для вас, — ответил Абраксас, и его улыбка стала шире. Он протянул ей руку. — Меня зовут Малфой, Абраксас Малфой. Возможно, вы обо мне слышали. Гермиона подавила желание рассмеяться и вместо этого позволила ему взять ее ладонь. — Гермиона Смит, — представилась она, пока он целовал ее пальцы. — Вам придется меня простить, я недавно в Лондоне, так что нет, я о вас не слышала. Вместо того чтобы выглядеть оскорбленным, Абраксас, казалось, был доволен. — Я так и предполагал. Уверен, такую леди, как вы, я заметил бы раньше… Итак, мисс Смит. Что привело вас в Лондон? Откуда вы? Гермиона принялась рассказывать свою историю, чувствуя, что с каждым словом завоевывает все больший интерес Абраксаса. Племянница Хепзибы Смит из Америки, богатая, красивая, чистокровная ведьма… Совершенно неведомая территория, экзотическая ровно настолько, чтобы быть ужасно интересной, — столь непохожая на всех ведьм, что наверняка страдали по Малфою здесь, в Лондоне… Абраксас как раз начал рассказывать о своем прекрасном поместье, когда раскатистый голос прервал его. Хозяин объявил, что гала-вечер подходит к концу. Охранники вскоре проводят гостей к их разнообразным магическим средствам передвижения или, при желании, к активированному камину. — Камин, — весело повторил Абраксас. Мимо проплыл пустой поднос, и они с Гермионой поставили на него свои бокалы. — Подобные мероприятия в этом смысле забавны. Почти каждый прибывает в какой-нибудь вычурной карете или еще в чем-то подобном, только чтобы потом оказаться слишком пьяным для того, чтобы утруждать себя своим же транспортом на обратном пути. Камин не так впечатляющ, но эффективен. И действительно, теперь они наблюдали, как ведьмы и волшебники, спотыкаясь, бредут в атриум, где появились камины, прежде скрытые огромной барной стойкой. Гости под наблюдением охранников, стоявших у каждого камина, исчезали в языках зеленого пламени. — Я удивлена, что никто не аппарирует, — пробормотала Гермиона. Абраксас рассмеялся так, словно она удачно пошутила. — Вы можете это себе представить? Если бы вся эта подвыпившая толпа с палочками наперевес решила аппарировать домой? Дорожка снаружи была бы усеяна частями тел — сущий кошмар. Гермиона покраснела, осознав, что Малфой абсолютно прав. Аппарировать было достаточно сложно с палочкой и в трезвом виде, а кое-кто так и не освоил это искусство до конца. — А вы планируете отправиться домой через камин? — с любопытством спросила Гермиона. У нее было подозрение, что та карета с единорогами могла принадлежать Малфою. — Что ж, вообще-то да, но лишь потому, что у меня… — Абраксас! — Та ведьма, что так напоминала Пэнси, появилась рядом с ними, а за ней маячило еще несколько человек, в том числе Ирвинг Лестрейндж, Виктория Розье и Эйвери. — Вот ты где! Мы все еще собираемся к тебе в поместье? Тут она заметила Гермиону и бросила на нее неприязненный взгляд. — Разумеется, — ответил Абраксас. — Что ж, мисс Смит, это моя добрая подруга Элис Паркинсон. А это Мари Гринграсс, Адам Эйвери, Ирвинг Лестрейндж и его невеста Виктория Розье. Друзья, позвольте представить: Золотая Леди, иначе известная как… Имя Элис Паркинсон не стало для Гермионы сюрпризом: у ведьмы был тот же нос и та же прическа, что у Пэнси. Мари Гринграсс оказалась очень невысокой, миниатюрной блондинкой с загадочными темно-зелеными глазами. Адам Эйвери — брюнетом с немного детским лицом, а Виктория Розье — высокой, статной и совершенно сногсшибательной, со светло-каштановыми волосами и голубыми, как летнее небо, глазами. — Гермиона Смит, — закончила Гермиона, нисколько не обидевшись на то, что Абраксас не вспомнил ее имени. — Я знаю, имя несколько необычное. Произнося это, она поняла, что, возможно, остаться Гермионой в этой эпохе было глупой затеей. Имя было редким. Наверное, стоило выбрать что-нибудь другое… Что ж, теперь уже было поздно. — По-моему, оно красивое, — сказала Мари Гринграсс, первая пожав ей руку. — И я просто в восторге от вашего платья, — добавила она с улыбкой. — Оно весьма… нетрадиционное, — вставила Элис Паркинсон отнюдь не дружелюбным тоном. Гермиона не была уверена, имела ли та в виду ее имя или платье. Элис пожала Гермионе руку с таким видом, будто это причиняло ей боль. Остальные, впрочем, казались вполне приветливыми. Из всех Гермиону больше всего смущала Виктория — на каблуках она была чуть выше своего жениха. У Ирвинга было красивое лицо и темно-русые вьющиеся волосы, но улыбка его была теплой и дружелюбной, а Адам Эйвери, казалось, слишком уж рвался поцеловать руку Гермионе и улыбнулся во весь рот, когда ему это удалось. Ведущий вновь, уже менее терпеливым тоном, призвал гостей покинуть центр искусств. Хепзиба пробралась к Гермионе и, оглядев толпу вокруг нее, улыбнулась. — Мисс Смит, — тотчас же поприветствовал ее Абраксас. Гермиона задумалась, когда и как они познакомились. Не была ли Хепзиба знакома с отцом Абраксаса еще до его кончины? — Рад вас видеть. — И я вас, — коротко ответила Хепзиба. — Но, кажется, вечер подошел к концу. Идем, Гермиона. Наш лимузин ждет. — Вообще-то, — осторожно вмешался Абраксас, заслонив Гермиону прежде, чем Хепзиба успела взять ее под руку, — я как раз собирался пригласить вашу племянницу ко мне в поместье. У меня планируется небольшая вечеринка, там будут многие мои друзья, которые не смогли посетить гала-прием. Оливер Макнейр, например, был занят, а потому вынужден отклонить приглашение, и еще кое-кто. Гермиона упомянула, что недавно в Англии, и я бы с удовольствием познакомил ее с лучшими волшебниками и ведьмами Лондона. Улыбка Малфоя была безупречно обаятельной. Хепзиба выглядела так, будто ее разрывали сомнения, но Гермиона понимала, что ей открылась прекрасная возможность. Многие его друзья, которые не смогли присутствовать? — Ах, можно, тетушка? — взмолилась Гермиона. — Мистер Малфой как раз рассказывал мне о своем поместье, и похоже, это место совершенно очаровательно. — Его поистине нужно увидеть, чтобы оценить, — согласился Малфой. Хепзиба еще мгновение колебалась, но затем сдалась. Гермиона видела, что в глубине души Хепзиба хотела, чтобы та поехала, и лишь разыгрывала из себя заботливую опекуншу. Очевидно, в то время как мальчишки-продавцы из сомнительных лавок Лютного переулка и близко не были хороши для ее драгоценной племянницы… с таким человеком, как Абраксас Малфой, дело обстояло иначе. — Ну хорошо, — согласилась Хепзиба. — Только верните ее домой до полуночи, договорились? Иначе я всю ночь буду места себе не находить от беспокойства. — Разумеется, — ответил Абраксас. Хепзиба быстро поцеловала Гермиону в щеку. — Будь осторожна, душенька, — велела она, а затем чуть тише проговорила: — Я серьезно, возвращайся до полуночи. И не стесняйся позвать Хоуки, если тебе что-нибудь понадобится. — Уверяю вас, вам совершенно не о чем беспокоиться касательно безопасности вашей племянницы, пока она со мной, — произнес Абраксас, предлагая Гермионе руку. Гермиона помахала на прощание, и Хепзиба посмотрела им вслед с улыбкой на лице. Элис Паркинсон бросила на них мрачный взгляд, когда локти Гермионы и Абраксаса соприкоснулись, и, прикрывая рот ладонью, принялась перешептываться с Мари Гринграсс. Гермиона не стала обращать на них внимания. Они направились к каминам в дальнем конце атриума, которые то и дело вспыхивали зеленым пламенем, унося других волшебников и ведьм под надзором охранников. По дороге Гермиона незаметно провела свободной рукой по ткани платья — там, где едва ощущалось ободряющее присутствие палочки, надежно прижатой к ее бедру. Все получится. Абраксас взглянул на нее с очередной обаятельной улыбкой и, потянувшись за горстью летучего пороха, произнес: — На всей земле нет места безопаснее, чем поместье Малфоев.
