banned

Чонгук сидел в своём кабинете и смотрел на фотографию в рамке.На этом снимке он был ещё совсем молод— дерзкий, только что окончивший университет. А на руках у него, закутанный в голубой плед, мирно спал крошечный Ким Тэхён. Три дня от роду. Чонгук тогда пришёл в дом к своему однокласснику Киму Намджуну, чтобы поздравить с рождением сына, и его буквально заставили подержать младенца. — Поддерживай головку, болван! — рявкнул тогда Намджун, но глаза его сияли от счастья. — Привыкай, будешь крёстным. Крёстным Чонгук так и не стал — Намджуну подвернулся какой-то важный родственник из Пусана. Но «дядей» его называли с пелёнок. И вот сейчас, спустя семнадцать лет, он смотрит на эту фотографию и чувствует, как внутри всё переворачивается. Потому что в соседней комнате, в его собственной квартире, этот самый младенец — теперь уже почти взрослый, с золотистой кожей, светлыми волосами и низким бархатным голосом — сидит на диване и делает вид, что готовится к выпускным экзаменам. Чонгук тяжело вздохнул и перевернул рамку лицом вниз. Так было легче. Он познакомился с Намджуном в старшей школе. Оба альфы, оба из богатых семей, оба амбициозные. Дружба, проверенная драками, совместными проектами и даже короткой влюблённостью в одного и того же омегу (который,к слову, выбрала бету-однокурсника). После университета Чонгук ушёл в автомобильный бизнес и стал акционером BMW, а Намджун основал IT-стартап, который через десять лет вырос в корпорацию. Они сотрудничали, ужинали семьями, вместе летали на закрытые аукционы. И всё это время рядом был Тэхён. Чонгук помнил всё. Три года. Он пришёл к Намджуну обсудить слияние активов. Тэхён, пухлощёкий карапуз в смешном комбинезоне с медвежатами, подбежал к нему и требовательно дёрнул за штанину. — Дядя Гуки, у меня зуб выпал! Смотри! Он широко улыбнулся, демонстрируя дырку на месте переднего резца. Чонгук тогда присел на корточки и серьёзно кивнул: — Поздравляю. Теперь ты можешь шипеть как змея. Давай,попробуй. Тэхён старательно зашипел, брызгая слюной, а потом заливисто рассмеялся и полез обниматься. Чонгук подхватил его на руки, чувствуя, как пахнет детским шампунем и молоком. «Когда у меня будет свой ребёнок, — подумал он тогда, — я хочу, чтобы он был таким же». Своими детьми он так и не обзавёлся.Куча неудачных свиданий,ещё такая же куча омег на одну ночь и итог: в огромной квартире,которая рассчитывалась на большую семью сейчас пусто. Только Чонгук и Тэхён,который очень редко здесь бывает,но в последние два месяца живёт здесь. Родители Тэхёна уехали в долгосрочную командировку в Сингапур и попросили Чонгука «присмотреть за мальчиком». Тэхён переехал в его квартиру, и теперь они жили под одной крышей. — Присмотри за ним, — попросил Намджун, поправляя очки. — Ему скоро восемнадцать, он взрослый, но всё равно... Ты единственный, кому я доверяю на сто процентов. Чонгук тогда кивнул, чувствуя, как внутри всё сжимается от стыда. Если бы Намджун знал, как именно он хочет «присматривать» за его сыном, их дружба закончилась бы в ту же секунду Они знают. Оба. С той самой первой течки Тэхёна, когда запах жасмина намертво впечатался в лёгкие Чонгука, а омега сквозь боль и жар осознал, кому принадлежит его сердце. Но вслух — ни слова. Тэхён боится спугнуть, Чонгук — сломать то, что ещё даже не начало строиться. Они оба ждут. Считают дни до восемнадцатилетия. И гадают, кто из них первым нарушит молчание. Теперь каждое утро начиналось одинаково. Чонгук просыпался от запаха — тонкого, едва уловимого жасмина, который просачивался сквозь щель под дверью гостевой спальни. Тэхён ещё спал. Чонгук позволял себе минуту слабости: лежал с закрытыми глазами и вдыхал этот аромат, представляя, как однажды сможет уткнуться носом в изгиб его шеи и не думать о последствиях. Потом он вставал, шёл на кухню и готовил завтрак. Всегда на две персоны. Всегда с учётом вкусов Тэхёна, которые он выучил за годы наблюдений. Восемь лет. День рождения Тэхёна. Чонгук принёс огромный торт с шоколадным бисквитом, но мальчик ковырял его ложкой и почти не ел. — Не люблю шоколад, — признался он шёпотом, когда взрослые отошли. — Я люблю данго. Сладкие рисовые шарики. Чонгук тогда рассмеялся, потрепал его по волосам и на следующий день привёз целую коробку данго из лучшей кондитерской Сеула. Тэхён съел всё за один присест и потом ходил с липкими от сиропа щеками, довольно жмурясь. Теперь, десять лет спустя, Чонгук каждую пятницу заезжал в ту самую кондитерскую и оставлял коробочку с данго на кухонном столе. Без записки. Без объяснений. Просто ставил — и уходил в кабинет, делая вид, что занят отчётами. Тэхён находил коробочку, открывал, и его губы трогала лёгкая улыбка. Он никогда не говорил «спасибо» вслух. - - - Сегодня пятница. Чонгук вернулся домой раньше обычного — сделка с японскими партнёрами прошла гладко, и он отпустил секретаря пораньше. В руках — неизменная коробочка данго. Он вошёл на кухню и замер. Тэхён стоял у плиты в одной растянутой футболке и коротких домашних шортах, открывающих длинные загорелые ноги. Он что-то помешивал в кастрюле и тихо напевал. — Я приготовлю ужин сегодня, — не оборачиваясь, сказал Тэхён. — Ты всегда готовишь. Дай мне тоже что-то сделать. Чонгук молча поставил коробочку на стол и прислонился к дверному косяку, скрестив руки на груди. — Ты умеешь готовить? — спросил он с лёгкой усмешкой. — Папа научил, — Тэхён наконец обернулся, и его глаза блеснули вызовом. — Не веришь? — Верю, — Чонгук качнул головой. — Просто за все годы ты ни разу не предлагал. — Раньше я не жил с тобой, — тихо ответил Тэхён и тут же отвернулся. — Рис скоро превратится в кашу, если ты будешь так на него смотреть, — заметил Чонгук, отходя к столу и развязывая коробочку с данго. — Я не смотрю, я медитирую, — буркнул Тэхён, но плиту всё же выключил. — Кстати, о медитации. У нас в школе теперь есть кружок йоги. Представляешь? Йога в выпускном классе. Типа чтобы мы меньше нервничали перед экзаменами. — Помогает? — Ага, особенно когда староста-альфа пытается сесть в позу лотоса и падает на бок. Я вчера чуть не подавился смехом, — Тэхён хмыкнул, помешивая рис. — Ким Миндже, такой весь из себя крутой, а тут — бах, и лежит на мате, как перевёрнутая черепаха. Чонгук усмехнулся, доставая из шкафа тарелки. — Ты бы видел своего отца в спортзале. Он однажды попытался подтянуться на турнике и провисел там секунд десять, а потом рухнул с таким грохотом, что я думал вызывать скорую. — Папа мне этого не рассказывал, — глаза Тэхёна загорелись. — Расскажи ещё что-нибудь. У тебя на него компромата, наверное, вагон. — Вагон и маленькая тележка. Но я хороший друг и выдам только под пытками. — Принято, — Тэхён кивнул и наконец переложил рис в миску. — Буду пытать тебя после ужина. Они сели за стол. Чонгук подвинул к Тэхёну коробочку с данго. — Это на десерт. Если съешь нормальную еду. — Звучит как шантаж. — Звучит как забота о твоём желудке. Я обещал твоему отцу, что ты будешь питаться нормально, а не только сладостями. Тэхён закатил глаза, но послушно положил себе рис и овощи. — Кстати, о школе, — он отправил в рот кусочек омлета, который Чонгук успел приготовить, пока Тэхён возился с рисом. — У нас в понедельник контрольная по химии. Я ничего не понимаю в этих валентностях. Зачем омеге знать, сколько электронов на внешнем уровне у натрия? Я что, с ним переговоры вести буду? — А вдруг ты станешь великим химиком? — Чонгук поднял бровь. — Я хочу на дизайн, хён. Химия мне нужна примерно так же, как рыбе зонтик. — Рыбе зонтик, — повторил Чонгук, сдерживая улыбку. — Откуда ты берёшь эти сравнения? — Из глубин своей омежьей души, — Тэхён театрально приложил руку к сердцу. — А вообще, меня Чимин научил. Он вчера сказал, что его парень-альфа нужен ему «как рыбке зонтик». Я запомнил. — Чимин — плохое влияние. — Чимин — моё единственное развлечение на переменах. Ты бы слышал, как он обсуждает учителя литературы. У того парик съезжает набок, и Чимин ведёт подсчёт, сколько раз за урок он его поправляет. Вчера было семнадцать. Чонгук хмыкнул, отпивая чай. — В моё время учителя не носили парики. — В твоё время, — Тэхён драматично вздохнул, — вообще всё было лучше. И небо голубее, и трава зеленее, и альфы благороднее. — Альфы и сейчас нормальные, — Чонгук слегка нахмурился. — Кто-то обижает? Тэхён замялся, ковыряя палочками рис. — Да нет. Просто... есть один. Ходит, выпендривается. Говорит, что после школы увезёт меня на своём мерсе. Представляешь, мерс. Как будто меня этим можно купить. Чонгук отставил чашку. Его лицо осталось спокойным, но пальцы чуть сильнее сжали керамику. — И что ты ему ответил? — Сказал, что у моего... — Тэхён осёкся, покраснел и уткнулся в тарелку. — Короче, сказал, что меня машинами не впечатлить. У моего отца вон BMW, а я всё равно на автобусе в школу езжу. — Правильно, — кивнул Чонгук, расслабляясь. — Общественный транспорт развивает характер. — Ты говоришь как дедушка, — прыснул Тэхён. — «В моё время мы в школу пешком по снегу ходили, и ничего». — Я и пешком ходил. И по снегу. И в гору. В обе стороны. — Врёшь же. — Конечно вру, — Чонгук улыбнулся уголком губ. — У меня с первого класса был водитель. Тэхён засмеялся, чуть не подавившись рисом. — Вот поэтому ты мой любимый взрослый. С тобой можно ржать, а не выслушивать лекции о пользе страданий. После ужина Чонгук убрал посуду, а Тэхён устроился на диване с учебником химии. Через пять минут раздался страдальческий стон. — Хён, я не могу. Тут таблица Менделеева, а у меня в голове только..Впрочем неважно, что у меня в голове.. Чонгук подошёл, заглянул в учебник и сел рядом, соблюдая дистанцию в полподушки. — Давай посмотрим. Валентность — это просто. Представь, что атомы — это люди на вечеринке. Каждому нужно определённое количество рукопожатий, чтобы чувствовать себя счастливым. — И натрию нужно одно рукопожатие? — Именно. А хлору — тоже одно. Поэтому они отлично ладят и образуют NaCl. — Соль, — кивнул Тэхён. — То есть когда я солю рис, я устраиваю натрию и хлору свидание? — Можно и так сказать. Ты купидон для атомов. Тэхён заржал, откидываясь на спинку дивана. — Купидон для атомов. Это надо записать. Чимин оценит. Они просидели над химией ещё полчаса. Чонгук объяснял, Тэхён задавал дурацкие вопросы, и оба нет-нет да поглядывали друг на друга, но тут же отводили взгляд, делая вид, что полностью поглощены периодической системой. Когда Тэхён начал зевать, Чонгук закрыл учебник. — На сегодня хватит. Иди спать, может быть завтра куда-нибудь сходим,выходные всё-таки. — Ладно, — Тэхён встал, потянулся, и его футболка задралась, оголяя полоску загорелого живота. Чонгук демонстративно уставился в учебник. Тэхён заметил, усмехнулся, но ничего не сказал. Уже в дверях он обернулся. — Спасибо за данго. И за химию. И за... ну, за всё. — Не за что, — Чонгук поднял голову. — Спокойной ночи, Тэхён-и. — Спокойной, хён. Не работай допоздна, а то завтра будешь как зомби. — Кто из нас двоих взрослый? — Я просто проявляю заботу, — Тэхён показал язык и скрылся в коридоре. Чонгук остался один в гостиной. Он посмотрел на коробочку из-под данго, на учебник химии, на пустую подушку рядом и усмехнулся. Один месяц. Он справится. Наверное.