Точка отсчёта

Утро встретило их серым светом, который лениво растекался по бетонному полу павильона, цепляясь за металлические конструкции, за прожектора, за лица людей, в которых ещё не до конца проснулась готовность снова идти в бой. Пятьдесят участников стояли на площадке, но теперь это уже не было тем хаотичным, почти шумным строем, каким он был в начале проекта — сейчас в этих рядах чувствовалась усталость, опыт и тяжесть вчерашнего дня, потому что девять человек ушли, и их отсутствие ощущалось буквально физически, как выбитые зубы в улыбке команды. Оставшиеся «Звёзды» держались ближе друг к другу. Влад стоял впереди, спокойный, но собранный. Рядом — Миша Литвин, чуть хмурый, Дима Гордей, который привычно разминал плечи, Бустер, Братишкин, Парадевич, Егор Шкред, Лёша Столяров, Дима Масленников — они стояли плотнее, чем обычно, как будто вчерашний вылет заставил их инстинктивно сократить дистанцию между собой. Кристина стояла среди них. Рядом с Владом. Спокойная. Слишком спокойная. На другой стороне — «Титаны». Там было больше движения, больше привычного внутреннего напряжения, но без паники — они выиграли вчера, и это давало им право сейчас диктовать правила. — Слышали, сегодня мечи, — негромко сказал Ковальчук, перекатывая плечи. — Поединки, — уточнил Кудряшов, не поднимая головы. — И не командные. — Это лучше, — усмехнулся Бельский. — Тут уже не спрячешься за спинами. — Тут уже каждый сам за себя, — добавил Торнике, бросив короткий взгляд вперёд. Пейзулла стоял чуть в стороне. Молчал. Смотрел. Его взгляд снова и снова возвращался к Кристине, будто он пытался поймать хоть какую-то реакцию, хоть один лишний жест, который скажет больше, чем её холодное спокойствие последних дней. Но она не смотрела. Даже не пыталась. Голос ИИ разрезал пространство — чётко, ровно, без малейшего намёка на эмоции: — Новое испытание. Индивидуальные поединки на мечах. В зале стало тише. — Участники делятся на тройки. Каждый поединок проходит на ограниченной арене. Задача — удерживать мяч как можно дольше, не позволяя сопернику выбить его — Длительность одного поединка — три минуты. Несколько человек выдохнули. — Побеждает тот, кто удержал мяч.— Команда, победившая в прошлом испытании — первая команда — получает право выбирать соперников для участников команды-проигравшей. Вот теперь напряжение стало ощутимым. Не громким. Но плотным. На стороне «Звёзд» кто-то выругался вполголоса. — Ну всё, — тихо сказал Бустер. — Сейчас нас начнут разбирать. — Не сейчас, а уже, — ответил Братишкин, криво усмехнувшись. — Вопрос только — кто первый, — добавил Миша Литвин. Влад стоял неподвижно, глядя вперёд. — Не дергайтесь, — сказал он спокойно. — Всё равно пройдём через это. — Философ, — хмыкнул Бустер. — Практик, — коротко ответил Влад. Кристина молчала. Смотрела прямо перед собой. Ни одного лишнего движения. Но если присмотреться — дыхание стало чуть глубже. Пейзулла это заметил. И сжал челюсть сильнее. Потому что понимал — сейчас её выберут. И он ничего не сделает. Началось. ИИ объявил: — Команда, победившая в прошлом испытании, выходит вперёд для выбора соперников. Первая команда выступила из общего строя. Впереди — Света, Зухра, Пейзулла, Торнике. Остальные — за ними. Напряжение на стороне «Звёзд» стало почти осязаемым. Кто-то выдохнул, кто-то сжал кулаки. Света шагнула вперёд первой. Зухра — рядом. Они переглянулись, и Света сказала: — Мы со Зухрой объединяемся. Выбираем Кристину. Сказала спокойно, как будто не о человеке речь, а о тактической фигуре. Кристина стояла среди «Звёзд». Лицо не дрогнуло. Только взгляд стал чуть холоднее. Она кивнула — себе, своим мыслям — и спустилась со ступеньки. Встала прямо, не опуская головы. Собранная. Спокойная. На стороне «Титанов» Кудряшов тихо сказал: — Это просто слив. — Да, — кивнул Ковальчук. — Её хотят убрать. — Вот только она не пластиковая, — добавил Бельский. — Её так просто не убрать. Кристина слышала их. Или не слышала — не обернулась. Пейзулла был следующим. Не смотрел на Кристину. Не мог. — Максим Храмцов. И Влад Куертов. В зале зашептались. Храмцов и Влад спустились со ступеньки. Влад кивнул, принимая вызов. Храмцов усмехнулся, но без радости. Торнике выбрал следом: — Лёша Столяров и Владимир Чайка. Столяров выругался. Чайка пожал плечами. Оба спустились вниз. Когда формирование завершилось, в центре зала стояло несколько человек. Среди них — Кристина. Прямая. Без защиты. Света подошла к ней. Зухра — следом. Они остановились напротив. — Не обижайся, — сказала Света. — Это не личное. — Я понимаю, — ответила Кристина. — Ты сильная, — добавила Зухра. — Выдержишь. Кристина не ответила. Только посмотрела на Свету, потом на Зухру. Ни злости. Ни благодарности. Просто — факт. Пейзулла стоял в стороне. Смотрел на них. На то, как Кристина держится — прямо, без единого намёка на слабость. И внутри него что-то сжалось. Торнике подошёл, тихо сказал: — Она справится. — Знаю, — ответил Пейзулла. — Я не волнуюсь. Он врал. И Торнике это знал. Первая тройка спустилась на арену. Пейзулла, Максим Храмцов, Влад Куертов. Трое в центре, мяч между ними. На балконе замерли. Свисток. Пейзулла не рванул. Храмцов и Влад бросились к мячу одновременно. Завязалась борьба — мечи звенели, участники двигались резко, пытаясь перекрыть друг другу доступ. Мяч переходил из рук в руки, никто не мог зафиксировать контроль. Пейзулла ждал. Он видел, как устал Храмцов через минуту — тяжело дышать, терять позицию. Видел, как Влад, наоборот, держался ровно, не тратил лишнего. Но ни один не мог забрать мяч надолго. Пейзулла выбрал момент. Шаг — резкий, короткий. Он перехватил мяч, когда Храмцов и Влад столкнулись плечами. Мяч сам пришёл к нему — или он пришёл к мячу. Это было одно движение, плавное, почти ленивое. И всё. Пейзулла ушёл в угол арены, прикрыл мяч корпусом. Храмцов и Влад бросились за ним, но он не отдал. Мечом отбивал атаки, перекрывал, не давал приблизиться. — Две минуты. — Две тридцать. — Три минуты. Свисток. Пейзулла стоял с мячом в руках, даже не запыхавшись. — Пейзулла проходит дальше. Храмцов выругался. Влад кивнул, без раздражения. На балконе Торнике усмехнулся: — Легко. — Для него — да, — ответил Ковальчук. Внизу Влад и Храмцов готовились ко второму поединку тройки — один на один. Храмцов был злой, дышал тяжело. Влад — спокоен, как всегда. Свисток. Храмцов рванул с первых секунд — агрессивно, с напором. Влад уходил, не вступая в прямые столкновения. Перехватил мяч через минуту, удержал, не дал выбить. Свисток. — Влад выходит в следующий круг. Храмцов — на дополнительное испытание. Храмцов выругался. Влад кивнул ему — коротко, без насмешки. На балконе «Титанов» зашумели. — Влад силён, — сказал Кудряшов. — Он всегда был силён, — ответил Ковальчук. Кристина стояла в стороне, смотрела на Пейзуллу. Он чувствовал её взгляд — спиной, затылком. Не оборачивался. Она переживала? Злилась? Ей было всё равно? Он не знал. Ему хотелось думать, что переживала. Что смотрит и думает: «Держись». Но она не подошла. Не сказала ничего. Только смотрела. И этого было достаточно — и слишком мало одновременно. Кристина спустилась на арену. Следом за ней — Света и Зухра. Те, кто выбрал её. Те, кто решил, что она будет лёгкой мишенью. Они встали в центре, напротив друг друга. Мяч на платформе. На балконе замерли. «Титаны» смотрели вниз, «Звёзды» — тоже. — Ну, началось, — тихо сказал Бустер. — Помолчи, — ответил Влад. Пейзулла стоял у перил, сжав пальцы так, что побелели костяшки. Он не мог помочь. Не мог подойти. Только смотреть. Кристина стояла ровно, майка на ней скрывала всё, что должно было оставаться скрытым. Спокойная. Собранная. С балкона кто-то крикнул — громко, с усмешкой, так, чтобы все услышали: — Крис ну ты хоть покрасуйся на последок! Голос принадлежал одному из «Звёзд» — кто именно, она не разобрала, да и не хотела. Кристина подняла голову. Посмотрела на балкон. На Бустера, который ухмылялся. На Братишкина, который покачал головой. На Влада, который смотрел на неё спокойно, но в его глазах читалось напряжение. Она усмехнулась. Медленно, будто решив что-то для себя, взялась руками за край майки и скинула её. Под ней оказался спортивный топ — чёрный, облегающий, открывающий руки и плечи. Пресс. Атлетичное тело. Ничего лишнего. На несколько секунд в зале стало тихо. — Ни хрена себе, — тихо сказал Бельский. — Заткнись, — ответил Кудряшов. — А что, я ничего плохого не сказал. — Ты сказал достаточно. Ковальчук покачал головой. Торнике бросил короткий взгляд на Пейзуллу. Пейзулла стоял, смотрел на неё. Внутри всё кипело. Она стояла перед сотнями людей в одном топе, и все смотрели. Свистели. Обсуждали. Он сжал челюсть так, что желваки заходили под кожей, потом резко отвернулся и выругался сквозь зубы — коротко, зло. — Твою мать. Торнике положил руку ему на плечо. — Пейз. — Что? — Не взрывайся. Сейчас не время. — Я и не взрываюсь, — ответил Пейзулла. Голос был спокойным, но Торнике знал — это только внешне. Свисток. Кристина рванула к мячу. Но Света оказалась быстрее — перехватила, ушла в сторону. Кристина не успела. Первые минуты давались тяжело. Света работала агрессивно, Зухра подстраховывала, не давала Кристине приблизиться. Мяч переходил из рук в руки, но Кристина не могла зафиксировать контроль. — Две минуты. Кристина не паниковала. Ждала. Просчитывала. — Две тридцать. Она перехватила мяч. Резко. Сухо. Ушла в угол арены, прикрыла корпусом. Света наседала, Зухра подключалась. Но Кристина держала. — Три минуты. Свисток. —Кристина проходит дальше. Кристина выдохнула. Подняла голову, посмотрела на балкон. На Пейзуллу. Коротко. Остро. Он кивнул. Она отвернулась. Торнике тихо сказал: — Успокоился? — Я не волновался, — ответил Пейзулла. — Конечно. Твою мать — это так, просто так. Пейзулла не ответил. Кристина поднялась на балкон. Майку она так и не надела — топ оставался на ней, открывая плечи, линию рук, рельеф пресса, который сейчас особенно чётко проступал после нагрузки. Кожа ещё слегка блестела от пота, дыхание не до конца восстановилось, но внешне она выглядела так, будто всё это — просто разминка. «Звёзды» встретили её шумом. — Красава! — первым подлетел Бустер, хлопнув её по плечу чуть сильнее, чем нужно. — Ну ты даёшь… — Братишкин усмехнулся, покачав головой, будто до сих пор не верил. Миша Литвин подошёл ближе и обнял коротко, по-братски, но крепко. — Ты железная, — сказал он тихо, почти серьёзно. — Я знаю, — спокойно ответила Кристина. Она стояла среди них — своя, но при этом как будто отдельно. Сильная. Спокойная. И слишком заметная. Пейзулла всё это время смотрел. На неё. На то, как на неё смотрят другие. На то, как чужие руки касаются её плеча, как кто-то хлопает её по спине, как на неё задерживаются взгляды — дольше, чем нужно. И в какой-то момент это перестало быть просто раздражением. Это стало чем-то другим. Глухим. Тяжёлым. Резким. Ревность не пришла — она ударила. Резко. Без предупреждения. Он даже не понял, в какой момент сорвался. Просто сделал шаг. Потом ещё один. И уже через секунду он был рядом. Кристина подняла голову, почувствовав движение. Хотела что-то сказать — губы только приоткрылись… Он не дал. Одна рука — на затылок. Жёстко, уверенно, пальцы в волосах, фиксируя, не давая отстраниться. Вторая — на талии. Сжала сильнее, чем нужно, притянула к себе так, что между ними не осталось ни сантиметра. И он поцеловал её. Резко. Глубоко. Жадно. Так, будто в этом поцелуе было всё, что он не сказал за последние дни — злость, вина, ревность, страх, желание вернуть, удержать, доказать. При всех. Не думая, кто смотрит. Не думая, как это выглядит. Просто — потому что больше не мог держать это внутри. Балкон замер. Кто-то резко втянул воздух. Кто-то тихо выругался. — Охренеть… — выдохнул Бельский. Ковальчук повернулся к Торнике: — Ты знал? — Да, — спокойно ответил тот. — И молчал? — Не моё. Она сначала замерла от неожиданности. А потом ответила. И это только сильнее сорвало ему крышу. Его ладонь сжалась на её талии крепче. Поцелуй стал глубже, жаднее. Вокруг кто-то шумел. Кто-то свистнул. Но для него всё исчезло. Осталась только она — горячая, близкая, его. Когда он наконец оторвался от её губ, дыхание у обоих было сбито. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами. А он смотрел так, что у неё по спине пробежали мурашки. Он провёл рукой по её талии и хрипло сказал, почти ей в губы: — Ты специально это сделала? — голос хриплый, срывающийся. — Что? — спокойно, но дыхание ещё сбито. — Майку сняла. Чтобы я с ума сошёл. Уголок её губ дёрнулся. — А ты сошёл? Он чуть наклонился ближе. — Ты видишь. Она не отвела взгляд. Торнике подошёл, хлопнул его по плечу, с усмешкой: — Девушку свою не сломай. Пейзулла даже не посмотрел на него. — Не сломаю. Кристина тихо усмехнулась, почти уткнувшись ему в плечо: — Он у меня осторожный. Пейзулла выдохнул сквозь усмешку, но рука на её талии так и не ослабла. — Одень эту грёбанную футболку, — сказал он тихо, но жёстко. — И стой, нахрен, возле меня. Она наклонилась, подняла майку. На секунду задержалась. Посмотрела на него. И только потом надела. Встала рядом. Плечо к плечу. Без дистанции. Пейзулла выдохнул. Глубоко. И только сейчас понял, что всё это время действительно не дышал.