Приключения Ёрики

Это был холодный, пронизывающий до костей утренний воздух 22 февраля. Кладбище встретило Такемичи и Инуи тяжелым молчанием, которое нарушалось лишь тихим шелестом молитв. Но покой длился недолго. Из тумана, словно призрак, возникла фигура Изаны Курокавы. Его пустой взгляд был устремлен прямо на Такемичи. — Интересненько... Так это ты и есть тот самый Ханагаки Такемичи? — голос Изаны звучал вкрадчиво, почти нежно, что пугало еще сильнее. Инуи взорвался мгновенно.Когда он шагнул вперед и мертвой хваткой вцепился в воротник Изаны. — ИЗАНА, ТЫ, УБЛЮДОК! — прорычал он, и его голос сорвался на крик. — Что вы сделали с Коко?! Куда вы его затащили? Изана даже не дрогнул. Он смотрел на Инуи с ледяным безразличием, словно на надоедливое насекомое. — Мы с ним ничего не делали, — бросил он, едва шевеля губами. — Он сам выбрал «Поднебесье». А теперь отпусти меня. Я пришел навестить могилу брата, и твоя истерика здесь неуместна. — Достаточно, Инуи! — твердый, властный голос разрезал воздух. Майки стоял неподалеку, его лицо было каменным. Из-за его спины робко выглянула Эмма, чьи глаза были полны непонимания и тревоги. — Ась? Майки, что здесь происходит? В это же время, в нескольких кварталах от кладбища, ревел мотор байка. Ханма, скрытый шлемом, довольно щурился от встречного ветра. — Марать свои руки вот так... Что-то на тебя не похоже, Кисаки, — усмехнулся он. — Кисаки, сжимая в руках тяжелую биту, ответил сухо: — В этом деле нельзя ни на кого положиться. Если хочешь, чтобы всё было идеально — сделай это сам. Они вылетели на финишную прямую. Цель была видна: Эмма стояла рядом с Такемичи, беззащитная и ничего не подозревающая. Кисаки уже занес биту для сокрушительного удара, его глаза горели триумфом... БАХ! Резкий, сухой звук выстрела разорвал гул мотора. Пуля  прошла навылет через предплечье Кисаки. Он взвыл, выпуская биту из ослабевших пальцев. Оружие упало прямо под переднее колесо байка. Дальнейшее превратилось в кровавое месиво. Байк на полной скорости вильнул, потерял управление и с грохотом повалился на бок, впечатывая седоков в асфальт. Тела протащило по дороге несколько метров, сдирая кожу и одежду. Финальным аккордом стал тяжелый корпус мотоцикла, который с глухим хрустом придавил ногу Кисаки. — А-А-А-А-ГХ! МОЯ НОГА! — дикий, животный крик Кисаки эхом разнесся по округе. На крики сбежались все. Эмма, дрожа, спряталась за спину Такемичи, пока Майки медленно шел к месту аварии. Изана, наблюдавший за этим с обочины, застыл. Его зрачки расширились от шока. Весь гениальный план, вся постановка — всё рассыпалось в прах из-за одного выстрела. Ханма, весь в ссадинах и крови, с трудом поднялся на ноги. Его сердце бешено колотилось. Он оглядывался по сторонам, ища того «изверга» Майки остановился над Кисаки, который корчился на земле. Взгляд Сано Манджиро был холоднее льда. — Что ты собирался сделать? — тихо спросил он, но в этом шепоте чувствовалась ярость. Кисаки, бледный как полотно, переводил затравленный взгляд с Изаны на Майки. Страх. Настоящий, липкий страх впервые полностью парализовал его разум. Изана, поняв, что честной битвы (или того, что он ею считал) не избежать, просто развернулся и ушел. — Встретимся на поле боя, Майки, — бросил он через плечо. — Кисаки и Ханму оставили лежать на обочине. Без помощи, без плана, без достоинства. Эмму увели домой в сопровождении охраны, она была в безопасности. Такемичи стоял в стороне, тяжело дыша. В его голове пазл сложился воедино. Он вспомнил странные слова Ерики, её уверенность и ту холодную решимость, которую она проявляла в последние дни. — Это... это и есть твой план?! — прошептал он в пустоту, чувствуя, как по спине пробегает холодок. — Такемичи закрыл глаза, чувствуя странную смесь ужаса от жестокости метода и безграничного облегчения. Сегодня Эмма осталась жива. Сегодня будущее изменилось навсегда. Тишина на пустой дороге была липкой и тяжелой, пропитанной запахом жженой резины и железа. Когда основные действующие лица скрылись за поворотом, из тени придорожных деревьев, вышла Ерики. Она не спешила, наслаждаясь каждым мгновением. Её взгляд, холодный и острый, как лезвие бритвы, сфокусировался на скорченном теле Кисаки. — Ну что, Тетта? — её голос прозвучал почти ласково, но от этой интонации по спине Ханмы пробежал холодок. — Сейчас я оставляю тебя в покое, потому что это начало моего плана Кисаки попытался что-то выдохнуть, но вместо слов из его горла вырвался лишь жалкий хрип. Боль в раздробленной ноге пульсировала в такт его бешено колотящемуся сердцу. — Скажи спасибо, что я не сделала тебя инвалидом прямо здесь, — бросила она Ханма, чей шлем был разбит, а лицо залито кровью, медленно поднялся. Он смотрел на Ерики, и в его душе просыпалось нечто, чего он не чувствовал годами. Это не был гнев. Это было узнавание. Он понял: что она в той же степени ненормальная, черт, это заставляло влюбляться в неё ещё сильнее,ее методы заставили бы самого Кисаки содрогнуться. Он рванулся вперед, сокращая дистанцию, и мертвой хваткой вцепился в воротник её куртки, встряхивая девушку с такой силой, что её волосы разметались по лицу. — Мы чуть из-за тебя не сдохли, чертовка! — прорычал он ей прямо в губы, обдавая запахом адреналина и табака. — Ты хоть понимаешь, что ты сделала! Ерики даже не моргнула. Она лишь приподняла подбородок, глядя в его дикие, расширенные зрачки с вызывающим спокойствием. — Твоя вина, Шуджи, — ты же мне рассказал все, разве нет? — Ханма замер. Его сердце, которое он вечно пытался разогнать драками и риском, сейчас колотилось так, словно хотело пробить ребра. Это был тот самый «праздник», тот самый чистый, кайф. Она была не просто врагом. Она была его зеркальным отражением из самой глубокой бездны. Девушка ушла.