Лед между нами: замерзшее сердце Милана

Следующие несколько дней превратились в захватывающую игру в кошки-мышки, где Эмбер была неутомимой охотницей, а Аделия изящной, но явно раздраженной мышкой.  Куда бы Аделия ни пошла, Эмбер словно материализовалась из ниоткуда, как навязчивый, но очаровательный призрак. В столовой, когда Аделия сосредоточенно ковырялась вилкой в спагетти, Эмбер появилась рядом с её столом, держа тарелку с аппетитным песто.  — Эй, Петросян! — затянула она, игнорируя напряжение, исходящее от девушки.  — Ты должна попробовать это песто! Оно реально изменит твою жизнь. Серьезно, я сама его сделала. Аделия подняла взгляд, и в её глазах мелькнул холодный блеск, способный заморозить даже самое жаркое сердце. Это был молчаливый, убийственный взгляд, в котором читалось "оставь меня в покое".  Не произнеся ни слова, она резко встала и, оставив недоеденный ужин, стремительно удалилась, оставив Эмбер наедине с её попыткой наладить контакт. В коридоре, после короткой программы, Эмбер вновь настигла Аделию.   — Удачи, Деля, — бросила она, стараясь звучать как можно более непринужденно.  — Ты катаешься сразу после меня. Не волнуйся, я оставлю лед для тебя в идеальном состоянии. Никаких тебе ям или царапин. Аделия резко обернулась, её брови сошлись на переносице.  — Не называй меня Деля, — процедила она сквозь зубы, каждое слово было острым, как коньки. —  И постарайся не проделывать во льду дыру своим тройным прыжком. А то опять будешь ныть, что лед испорчен. Илья Малинин, наблюдавший за этой словесной дуэлью из тени, наконец вмешался.  Он поймал Эмбер у шкафчиков после второго дня тренировок, когда она, как обычно, пыталась завязать разговор с Аделией, которая, как обычно, ответила ледяным молчанием. — Эмбер, серьезно, —  сказал Илья, его голос звучал мягко, но настойчиво.  — Хватит дразнить медведя. Или медвежонка. Кем бы она ни была. Петр сказал мне, что на нее дома сильно давят. Ей не совсем разрешено "дружить" с нами. Ей и так тяжело. Эмбер вздохнула, её боевой настрой немного поугас. Она начала надевать щитки.  — Дело не в том, что она милая, Илья — ответила она, её голос стал немного тише. —  Хотя, возможно, и в этом тоже. Дело в том, что ей восемнадцать, и она выглядит так, будто разучилась дышать. Все относятся к ней как к политическому символу, к этой "крохе с четверными", которой нужно молчать, побеждать и соответствовать ожиданиям. А она просто девушка. Очень, очень злая и невероятно талантливая девушка. Она подняла взгляд, чтобы встретиться с глазами Ильи.  — Я вижу в ней себя, немного. Ту, которую тоже хотели сломать, но я не дала. А она… она держится так, будто готова взорваться. Илья кивнул, понимая. Он знал, как тяжело было Эмбер, когда она боролась с травмами и давлением.  — Но она тебя укусит, Эмбер, —предупредил он, на его лице мелькнула легкая тревога. — Я видел, как она смотрит. Это не просто злость. Там что-то глубже. Эмбер усмехнулась, её прежняя  уверенность вернулась. Она подмигнула Илье, затягивая ремешок на щитке.  — У меня толстая кожа, Илья, — сказала она, и в её глазах снова зажегся озорной огонек.  — Пусть пробует. Мне нравится, когда жизнь подкидывает интересные испытания. Особенно, когда эти испытания выглядят… так. — Она снова бросила взгляд в сторону, где Аделия, сгорбившись, шла по коридору, словно несущая на себе весь груз мира.  — У меня есть время. И, кажется, у нас с ней будет много общего. Или, по крайней мере, много моментов, которые оставят след. Илья покачал головой, но на его лице тоже появилась слабая улыбка. Он знал, что Эмбер не оставит в покое эту "кошмарную" девушку. И, честно говоря, ему было любопытно посмотреть, чем закончится эта их странная игра.  Ведь в мире фигурного катания, где каждый шаг отточен до совершенства, иногда именно такие вот непредсказуемые столкновения и рождают самые яркие истории. Короткая программа была чистым адреналином. Аделия скользила по льду под трепетную, минорную виолончельную мелодию, которая, казалось, резонировала с самым натянутым нервом в ее душе.  Каждое движение, каждый поворот, каждый взмах руки – все было отточено до совершенства, пропитано годами боли, самоотречения и неукротимой воли.  Когда она закончила, стадион погрузился в секундную, оглушительную тишину, а затем взорвался шквалом аплодисментов, который, казалось, сотрясал само ледовое покрытие. Она была на первом месте.  Эмбер Гленн, ее главная соперница, заняла второе место, отстав всего на три ничтожных балла. Победа была так близка, что Аделия почти чувствовала ее на кончиках пальцев. В ту ночь, сидя в номере отеля, пытаясь унять дрожь в руках и услышать биение собственного сердца, Аделия ждала Петю. Он должен был принести ей протеиновый коктейль, чтобы помочь восстановить силы после такого эмоционального и физического напряжения.  Стук в дверь прозвучал неожиданно, и она, на автомате, уже готовилась сказать что-то вроде:  Входи, Петя, я готова. Но за дверью стояла не привычная, слегка неряшливая фигура ее друга.  Перед ней стояла Софья Акатьева. И это была совершенно другая Соня. Она была без коньков, без блестящих костюмов, без той всегда присущей ей уверенности. Соня была в обычной, невзрачной одежде, которая делала ее старше, чем Аделия помнила.  Но самое главное – ее глаза. В них была такая глубокая, неизбывная печаль, которую Аделия никогда раньше в них не видела.  Эта печаль была не той, что бывает от поражения на соревнованиях, а чем-то гораздо более глубоким, сломленным. — Я... я не прошла отбор  — начала Соня, и ее голос дрогнул, едва слышно.   — Травмы... и всё это давление, когда на нас наложили запрет... Я больше не могла. Я досрочно завершила карьеру. Ее слова повисли в воздухе, тяжелые и невыносимые. Соня приехала в Милан как "зритель". Напоминание о том, что могло бы случиться с Аделией, но чего она, к счастью, избежала. — Что ты здесь делаешь? — голос Аделии прозвучал резко, как удар хлыста. В нем смешались удивление, гнев и какое-то затмевающее чувство, которого она не понимала. — Я... я должна была тебя увидеть, —Соня с трудом сдерживала слезы, которые уже блестели в уголках ее глаз.    — Деля, пожалуйста. Я знаю, ты меня ненавидишь. Я знаю, что была трусихой. Когда они сказали, что ты для меня просто подмена... я не остановила их. Я... мне нравилось быть любимицей. Я была глупой. Я была просто ребенком. Аделия отступила на шаг, ее взгляд метался по лицу Сони, пытаясь уловить хоть что-то знакомое, хоть что-то от той девочки, с которой она когда-то делила мечты.  — Ты была моей подругой, —выплюнула она, слова обжигали горло.  — Ты смотрела, как меня поливают грязью в прессе, и улыбалась в камеру. Ты хотела, чтобы я оставалась в твоей тени, потому что так ты сама выглядела ярче. — Я была неправа! Совершенно неправа. —  Соня, уже не в силах сдерживаться, вошла в комнату, и слезы хлынули потоком.  — Я три года наблюдала, как ты борешься за это, а сама сидела дома, сломленная. Я пришла сюда, чтобы сказать тебе, что ты заслуживаешь быть здесь. Не потому, что меня здесь нет, а потому, что ты самый сильный человек из всех, кого я знаю. — Пожалуйста, Деля... прости меня. Перед глазами Аделии все поплыло. Образы прошлого, годы накопленного гнева, обиды, разочарования  все это внезапно начало таять, как снег под лучами солнца.  Она видела перед собой не врага, а сломленного человека, который, возможно, пришел сюда не для оправданий, а для прощения. — Убирайся, — прошептала она, ее голос был таким тихим, что казалось, его могло заглушить даже биение ее собственного сердца. — Ты не смеешь приходить сюда и оправдываться перед произвольной программой. Убирайся! Софья, рыдая навзрыд, развернулась и ушла. Аделия захлопнула дверь, но шум ее сердца, отголоски слов Сони и собственная боль продолжали греметь в ушах. Она была одна. На вершине. Но эта победа казалась теперь такой хрупкой, такой ненастоящей. В конце коридора, в глубокой тени лестничного пролета, замерла Эмбер.  Она не собиралась подглядывать просто бессонница выгнала ее из номера, но теперь она жалела, что оказалась здесь.  Она видела, какой в этот момент была Аделия обычно такая неприступная и острая на язык Петрасян.  Сломленной. Почти прозрачной. Эмбер подождала, пока затихнет эхо шагов Акатьевой, и подошла к двери.  Сердце колотилось где-то в горле. Стоит ли вмешиваться? Имеет ли она право вторгаться в этот закрытый мир боли? Но внутри что-то дрогнуло, когда она вспомнила потерянный, безумный взгляд Аделии. Эмбер постучала. Негромко, но настойчиво. Прошла вечность, прежде чем замок щелкнул. Дверь приоткрылась, и на пороге возникла Аделия.  Ее глаза были красными, а лицо казалось маской, которую она забыла надеть. — Ты?! — выдохнула Аделия. В её голосе не было привычного вызова, только усталое удивление. Она явно не ожидала увидеть здесь Эмбер. Не дожидаясь приглашения, Эмбер сделала шаг вперед, переступая через порог, и тихо закрыла дверь за спиной. В номере пахло озоном и старыми обидами. Аделия попятилась, недоуменно глядя на Эмбер, но та не остановилась. Она видела, как дрожат руки Петрасян, как та пытается снова напустить на себя холодный вид, но у нее ничего не выходит. — Ты сломлена, — тихо сказала Эмбер. Это не было обвинением. Это была констатация факта, произнесенная с пугающей прямотой. Аделия открыла рот, чтобы привычно огрызнуться, но слова застряли в горле. Эмбер подошла ближе, сократив дистанцию, которая всегда разделяла их в коридорах и на репетициях. — Я могу быть твоей подушкой, —  добавила Эмбер, глядя ей прямо в глаза. Она сделала еще один шаг, почти вплотную приблизившись к девушке. В этой тесной комнате, среди обломков чужого откровения, Эмбер была единственной опорой, и Аделия, чья броня окончательно дала трещину, внезапно почувствовала, как к горлу подступает предательский ком.  Она больше не могла сдерживаться. «Тень» отступила, оставив ее наедине с тишиной, которую теперь было с кем разделить. Слова Эмбер — «ты сломлена» — ударили под дых, но, как ни странно, не вызвали привычной агрессии. Они попали точно в цель, туда, где Аделия годами скрывала свою уязвимость. — Зачем ты здесь? — голос Аделии дрогнул, выдав ее состояние лучше любых признаний. Она не отступила, но и не попыталась выпроводить гостью. — Не пытайся казаться сильной, — тихо произнесла Эмбер, глядя прямо в глаза Аделии. Я видела, как ты смотрела ей вслед. Это не гнев. Это усталость. Такая, от которой хочется сбежать, но некуда. Аделия почувствовала, как по щеке скатилась одна-единственная жгучая слеза. Она судорожно выдохнула, пытаясь взять себя в руки, но плечи предательски опустились.  Вся броня, которую она возводила годами, начала осыпаться. Эмбер, не дожидаясь приглашения, мягко притянула ее к себе и прижала к своему плечу. Аделия на мгновение замерла, словно не веря в происходящее, а затем окончательно расслабилась.  Она уткнулась лицом в плечо Эмбер, позволив себе наконец перестать быть «железной леди», «программой» или кем-то, кому нужно постоянно доказывать свою значимость. — У меня не осталось сил даже на ненависть, — еле слышно прошептала Петрасян, сжимая край кардигана собеседницы. — Тебе и не нужно, — ответила Эмбер, осторожно погладив её по волосам. — Просто побудь здесь. Сегодня «Тень» тебя не тронет. Я здесь. В ту ночь в номере Аделии было непривычно тихо. Впервые за долгое время она не чувствовала себя одинокой перед лицом своей боли.  Эмбер стала для нее той самой «подушкой» — не просто физическим утешением, а тихой гаванью, в которой бушующий внутри Аделии шторм начал медленно, но верно стихать.