Альтернатива для Николая II

Совещание в Мариинском дворце Большой зал Мариинского дворца был заполнен густым табачным дымом и напряжённым гулом голосов. За длинным столом сидели лидеры "Прогрессивного блока" Государственной думы: Михаил Родзянко (председатель Думы, октябрист), Павел Милюков(кадет), Александр Гучков, Василий Шульгин, несколько прогрессистов и умеренных националистов. Напротив них, в простом военном мундире без лишних регалий, сидел великий князь Михаил Александрович— регент при малолетнем императоре Алексее II. Рядом с ним — несколько верных адъютантов и министр Императорского двора граф Фредерикс. Михаил выглядел усталым. Ему было всего 38 лет, но последние дни — смерть брата, внезапное регентство, тревожные телеграммы с фронта — добавили морщин на лице. Он не любил публичных речей и интриг, но сейчас понимал: нужно говорить. Родзянко начал первым, тяжело опираясь на стол: — Ваше Императорское Высочество… Россия в опасности. Продовольственный кризис в Петрограде, транспорт парализован, армия устала. Дума требует немедленных перемен. Мы не можем больше терпеть "безответственных сил" при дворе. Императрица должна быть полностью отстранена от государственных дел — только забота о здоровье императора. Мы предлагаем сформировать правительство общественного доверия, ответственное перед Думой. Без этого улицы могут взорваться. Милюков подхватил резко, с характерной холодной логикой: — Регентство — это шанс спасти монархию, но только конституционную. Николай Александрович ушёл, и с ним ушли многие ошибки. Мы готовы поддержать регента, если Вы примете нашу программу: амнистия политическим, отмена ограничений для национальностей, волостное земство, реформа снабжения. И главное — ответственное министерство. Министры должны назначаться с согласия Думы, а не по прихоти двора. Иначе мы не сможем удержать народ. Шульгин, более правый по взглядам, но тоже из блока, добавил жёстче: — Ваше Высочество, время не терпит. Если мы не дадим народу реформы сейчас, большевики и прочие радикалы сделают это по-своему. Армия уже присягнула Алексею, но солдаты шепчутся. Нужно показать, что монархия меняется. Михаил слушал внимательно, не перебивая. Он слегка барабанил пальцами по столу — привычка, выдававшая внутреннее волнение. Он сочувствовал идее конституционной монархии (ещё до войны говорил, что ему ближе "английские порядки"), но не хотел резких шагов, которые могли бы расколоть страну посреди войны. Когда пауза наступила, Михаил заговорил негромко, но твёрдо: — Господа… Я понимаю вашу тревогу. Я сам вижу, как тяжело фронту и тылу. Брат ушёл внезапно, и теперь на мне лежит ответственность за его сына и за Россию. Я не хочу повторять ошибок прошлого. Я готов идти на компромисс. Он сделал паузу, обвёл взглядом лица депутатов: — Правительство доверия — да. Я готов назначить министров, пользующихся уважением общества. Родзянко, вы или кто-то из вашего круга можете войти в кабинет. Амнистия по политическим и религиозным делам — поддерживаю. Отмена части ограничений для крестьян и национальностей — тоже возможно, но постепенно, чтобы не вызвать хаос на окраинах. Снабжение городов — приоритет. Я уже дал указание Особому совещанию по продовольствию работать с Думой напрямую. Милюков нахмурился: — А ответственное министерство? Министры должны отчитываться перед Думой, а не только перед регентом. Михаил покачал головой, но без раздражения: — Полностью ответственное министерство сейчас, в разгар войны, может ослабить командование. Армия привыкла к твёрдой вертикали. Давайте сделаем так: министры будут назначаться регентом по согласованию с Думой. Я буду консультироваться с вами перед каждым ключевым назначением. Это уже большой шаг к конституционному строю. Когда война закончится — а она, с Божьей помощью, закончится нашей победой, — мы сможем пойти дальше, к полноценному парламентаризму. Шульгин кивнул одобрительно, Родзянко задумчиво почесал бороду. Милюков продолжал давить: — Ваше Высочество, это полумеры. Народ ждёт большего. Если мы не дадим реформ, улицы возьмут своё. Михаил поднял руку, останавливая его. В его голосе впервые прозвучала сталь — та самая, о которой потом вспоминали адъютанты: — Господа, я не собираюсь цепляться за старую автократию. Но я также не позволю, чтобы в погоне за реформами мы потеряли Россию. Компромисс — это не слабость, это разум. Давайте создадим совместную комиссию: от Думы и от регентства. Сегодня же. Обсудим кандидатуры министров, меры по хлебу и снарядам. Я готов уступить в многом, но не в том, что может развалить фронт. В зале повисла тишина. Потом Родзянко медленно кивнул: — Хорошо, Ваше Высочество. Мы готовы работать. Но время очень мало. Михаил встал, давая понять, что совещание переходит в практическую фазу: — Тогда начнём. Россия важнее наших амбиций. Совещание затянулось до глубокой ночи. Михаил уступил в формировании коалиционного кабинета и части реформ, но настоял на сохранении единства командования армией и постепенности изменений. Дума получила больше влияния, чем при Николае, но не полную ответственность министров. Это был хрупкий компромисс.