Метаморфозы влюблённых

      Днём стало знобить, и градусник, несмотря на две таблетки парацетамола, не переставал показывать меньше тридцати восьми. Вчера после возвращения из магазина меня повалил на землю какой-то мужик. Раздался удар, а что было потом, я не помню. Даже как добрался обратно, не припоминаю. Выбрался, называется, впервые за полтора месяца на улицу.       Помимо жара болела голова. Так сильно, что я не мог отделаться от мысли, что кто-то невидимый сжимал пальцами виски. Я умылся и решил взять пиво из холодильника, когда услышал голос: «Ты дома один?»       На удивление, он показался знакомым. Я оглянулся, обыскал все комнаты, но никого не нашёл. Выглядывать в окно было слишком опасно, слепнуть раньше времени не хотелось, так что я просто вышел в коридор и ответил так громко, насколько мог:       — Нет, я не один.       Некто молчал. Я прождал его пять минут, а головная боль лишь усилилась. Тогда я пошёл в спальню и разделся, надеясь уснуть, но из-за духоты ничего не получилось. С ней не справлялся даже старый вентилятор, который в последнее время работал без перерывов. Ворочаясь, я всё не переставал думать о голосе, странном и одновременно обыденном. Будто он всегда был со мной, как водолазка или этот дом, который, похоже, будет стоять и после моей смерти. Я перебирал людей, с которыми общался. Даже каким-то образом вытащил из памяти несколько голосов, связанных со школой. Только вот этот, который ко мне обратился, не относился ни к школе, ни ко взрослой жизни, ни к чему бы то ни было ещё.       От осознания я резко вскочил с постели и побежал в ванную. К горлу подкатывала тошнота. Меня трясло, казалось, ещё немного, и кожа возьмётся огнём.       Голос находился внутри, а не снаружи. В моей голове. Я вцепился за мокрую от воды раковину и, взглянув в зеркало, проверил глаза. Белки розовые, но только вряд ли проблема была в недосыпе.       «Где ты? Я могу к тебе прийти, как стемнеет?» — вновь прозвучал голос, отчего на лице появилась нервная улыбка.       «Ага, приходи. Только захвати чё-нибудь, а то мне нечем тебя угостить», — проговорил я мысленно, подыгрывая.       Конечно, такое бывало и не раз. Люди начинали слышать всякую хрень, а потом превращались в Гостей. И больше уже ничего не слышали, потому что переставали быть собой. Они становились марионетками паразита, вируса, никто так и не понял, чем оно являлось на самом деле. Только вот я не хотел так быстро сдаваться.       И уж тем более сдаваться этому голосу, пускай и мягкому и вместе с тем взволнованному.       «Меня зовут Коля. А тебя? Хотя подожди, я угадаю!»       Повисла тишина. Я ждал, что Коля скажет какое угодно имя, но только не моё. Ошибся.       «Миша, да? Ты же Миша, правда?» — он говорил это так довольно, что мне не осталось ничего, кроме как ухмыльнуться.       «Ну да. Только если ты — это я, то ты не мог его не знать».       «Считаешь, что я нереальный?»       «Конечно, нет. Я ещё не настолько ёбнулся, чтобы верить, что голос в моей голове принадлежит человеку, который живёт в другом районе Пскова».       Я осёкся и, выйдя из ванной, хлопнул дверью. От этого звука по спине побежали мурашки.       «Миша, я…»       «Не надо. Давай помолчим, ладно?»       «Ладно. Так мне прийти?»       Я посмотрел на календарь, уже конец апреля. За пару месяцев, что жарило солнце, ни одна живая душа не приходила к моему порогу. Ко всем приходили, даже чьи дома также стояли на окраине. Если не Гости, так хотя бы кчсники. А ко мне никто. Сначала меня это радовало, потому что так меньше проблем, а потом стало напрягать. Все обходили мой дом стороной. Не стучали в дверь, не просили переночевать. Просто не видели. А самое главное — не слышали, даже когда я говорил сам с собой или с призраком умершей бабушки, чей сервиз пылился в шкафу.       «Приходи».       Вдруг я почувствовал лёгкое прикосновение к плечу, словно на него положили ладонь. Но ощущение довольно-таки быстро пропало.       «Я буду часов в одиннадцать».       Мне слабо верилось, что Коля придёт. Даже если знал, что мы живём в одном городе и в разных районах. Информация о нём постепенно заполняла разум, и к ночи я уже знал, что он фотограф и что у него есть сестра, которая занималась балетом. А ещё, что они оба заражены. Она — уже, а он, как и я.       До вечера я лениво переключал каналы, чтобы хоть чем-то себя занять, а в двенадцатом часу вышел в коридор и уселся в кресло возле двери. Там и задремал под монотонное тиканье часов.       Меня разбудила сильная боль в боку. Я скинул одеяло, которым укрывался, и прямо за дверью раздался голос:       — Наконец-то. А то я уже думал, что придётся стучать.       В глазке — высокий полный мужчина, держащийся за бок, с круглым лицом, чёрными волосами и такими же чёрными глазами. На белом свитере проступало красное пятно.       — Кто ты?       — Ну как кто? Мы же с тобой говорили, — искренне удивился Коля.       Только сейчас я разглядел, насколько он бледный. Капли пота выступали на лбу и над верхней губой, Коля часто дышал.       — Ты ранен?       — Это со вчерашнего. Но сейчас всё в порядке. Наверное.       Он слегка наклонился и положил руку на дверь, чтобы держаться.       — Так что, ты дома один? — поинтересовался он.       — Ты уже спрашивал.       — Да? А когда?       — В начале, когда только связался со мной.       — Что-то я совсем забыл с этими Гостями. Впустишь? У меня, правда, нет ничего вкусного. Я не принёс.       После его слов я замялся, а бок заболел ещё больше. Ведь, если так посудить, дело было в нём. И боль, и жар. Скорее всего, помимо своих собственных ощущений, мне передавались и его тоже, так действовал паразит, поэтому я чувствовал себя так стрёмно. Если мне было суждено превратиться в одну из тех тварей, лучше превращаться дома. Там, откуда даже будучи Гостем не захочется выходить.       — Нет.       Лицо Коли побелело ещё сильнее. Но даже так он улыбнулся, и улыбка вышла сочувственной и печальной.       — Понятно.       — Я не сказал, что прогоняю тебя. Покажешь фотки?       Он нахмурил брови.       — Зачем?       — Принеси фотик и покажи фотографии. Можешь даже к окну подойти, только не очень близко.       — А что так?       — У меня ружьё.       Он всё ещё недоумевал, но быстро смягчился. Примерно через час Коля постучал в окно, выходящее в коридор, где стоял чайный гриб и фотография моей кошки, умершей несколько лет назад. Когда я отодвинул шторку, он резко отпрыгнул назад и что-то произнёс шёпотом.       «Осторожнее, там камень».       «Да я уже заметил», — мысленно передал Коля.       Маленький экран фотика загорелся, там были кадры города. А ещё люди. Собаки, кошки. Цветы. Полуразрушенные здания. Музеи. Фотоаппарат содержал целую жизнь, которая прошла, но всё ещё напоминала о себе. Когда на экране возникло радостное лицо девушки с длинными чёрными волосами, я указал на Колю. За оконным стеклом он казался ещё более открытым, чем в глазке.       «Сожалею. Я про сестру».       «И я сожалею. Про кошку. Она ведь не вернётся, а с Алисой мы скоро встретимся», — отметил он.       «Но это уже будешь не ты. Уже не ты».       «Считаешь, лучше умереть навсегда?»       Я замолчал, и Коля покачал головой, экран фотоаппарата потух.       «Нет. Не считаю».       Довольный, он кивнул и продолжил показывать снимки. В какой-то момент я настолько отвлёкся, что не сразу ощутил прикосновение к голове. Прямо как в тот раз к плечу. Я посмотрел на Колю, но тот ничего не делал, всё дальше на экране мелькали кадры. А горячие пальцы с мягкими подушечками дотрагивались до головы, осторожно, ласково. Я уже не обращал внимания на фотки, целиком сконцентрировавшись на невидимых касаниях. Они убирали боль. По-настоящему. Когда пальцы перестали поглаживать, всё прошло, виски перестало сжимать. Я обхватил голову ладонями, будто это дало бы ответы на все вопросы.       «Не знаю, почему так выходит. Почему мы можем чувствовать боль друг друга. И снимать, если что-то болит. Ощущать прикосновения на расстоянии, общаться. Но если бы я вчера не умер, то не сумел бы тебе помочь. И ты бы так и ходил с головной болью», — объяснил Коля, приблизившись.       «Спасибо. Что ли».       Он рассмеялся, и на щеках появились ямочки.       «Ты не умеешь благодарить, ты в курсе?»       «До сих пор мне было некого благодарить».       «Значит, я у тебя первый?»       Я резко сменил тему, на что Коля тактично промолчал.       «Но если все Гости так умеют влиять друг на друга, почему мы не слышим других?»       «Может, потом будем. Или это судьба».       «В смысле? Нам услышать друг друга?»       Кивнув со всей серьёзностью, Коля повесил фотоаппарат на шею. Я смотрел на него не отрываясь, как и он на меня. Даже как-то забыл, что температурил. Думал, скажет что-то ещё насчёт нашей телепатии, но нет. Не сказал.       «Мне надо идти. Сменить повязку».       Я не собирался его задерживать.       «Хорошо».       Он махнул на прощание и зашагал вдоль дома. Я направился к глазку, чтобы проверить, куда он пойдёт. Вскоре он остановился и схватился за бок. На мгновение я представил, как прикладываю ладонь к тому месту, уже перевязанному, чтобы боль утихла. Как лицо Коли расслабилось, он больше не морщил нос и не прикусывал щёку. Всего на мгновение, потому что на большее меня не хватило. Но даже после этого Коля выпрямился. Он повернулся в сторону дома. Глядел сквозь дверь, за которой я стоял и не шевелился.       «Ты не такой, каким кажешься на первый взгляд».       «И кто-то ещё говорил, что это я не умею благодарить?»       Он опять рассмеялся. Я был уверен, что у него снова появились те дурацкие ямочки.       «Пока, Миш. Завтра я ещё приду. Ну, если ты не против».       «Не против».       «Только ты меня пока не впустишь?» — догадался Коля.       «Пока нет».       «Ладно. Но знаешь…»       «Что?»       Он помедлил, словно следующие слова было передать труднее всего.       «Ты один там, Миш. И явно давно. Но я не войду, пока ты сам в этом не признаешься. Пока не захочешь, чтобы я вошёл».       Он скрылся за деревьями, а моё сердце стучало громче обычного, и я не до конца понимал, что это, страх или надежда, или всё вместе.