Метаморфозы влюблённых

      Его нет уже несколько недель. Нет очень долго, но я жду и не ухожу.       Он уже другой, как и я. Когда я ложусь на кровать, свисают ноги, а когда встаю, то могу дотянуться до потолка. Мне больше не хочется пива, но тянет курить. Я не выхожу из дома даже в магазин, чтобы не спалиться.       Иногда Ричи приходит ко мне на грудь и мурчит, но к этому рыжему созданию нужен особый подход. Не шевелиться, не впадать в ярость, даже если иногда от злости всё вокруг окрашивается в чёрный. Не смотреть ебаные новости, поменьше концентрироваться на сумасшедших. Да, так-то лучше. Сначала Ричи царапался и кусался, а потом успокоился. Видно, понял, что я не причиню ему вреда.       По ночам мы сидим у окна и выслеживаем его хозяина. Когда-нибудь Коля обязательно появится, хоть это всё и выглядит безнадёжным. В последний раз я сказал, что хочу, чтобы мы ушли отсюда. Покинули дом и город. Отправились в новое, неизведанное. Человеческое, несмотря на заражение. У меня до сих пор сохраняется это желание. Я берегу его под сердцем, которое пытается почувствовать Колю на расстоянии.       Но оно больше его не чувствует. Как и я сам. Я не слышу его мысли, не слышу ничего, хотя до этого всё было иначе. Он словно запретил вторгаться в своё пространство, разум, душу. Сколько ни старайся, нет возможности пробиться.       Если теперь он убивает постоянно, если принял сторону Гостей и слушается нечто, мне уже никто и ничто не поможет.       Мать твою, как же я по нему скучаю!

***

      В эту ночь снится, как он меня впервые целует. Высокий, бледный, с длинной чёлкой, спадающей на глаза, и очень тёмными блестящими глазами. Его длинные руки забираются под водолазку и гладят по груди, спине. Такое чувство, будто лунный лёд соединяется с пламенем солнца. Я падаю в кресло в коридоре, а он следом, не разрывая поцелуй.       От объятий хрустят кости, и краски мира становятся иными. Тёмными, тревожными. Я кладу руки ему на плечи и отстраняюсь, ощущая, как по спине бегут мурашки. Он смотрит удивлённо, но не отодвигается.       — Ты чего?       — Почему всё изменилось? Почему…       Не успеваю я договорить, как вижу, что на стенах проступают кровавые пятна. Обои, пол, потолок, мебель — всё перепачкано чьей-то кровью. В воздухе витает запах тухлятины. Коля прижимается ко мне так крепко, что начинает болеть тело. Даже так он гораздо сильнее меня. Ружья нигде нет, я пытаюсь оттолкнуть Колю, но вдруг его губы расползаются в широкой белозубой улыбке.       — Ты что, думал я предам своих людей, а? Думал, поведусь на твои красивые слова? Не нужны мне твои слова. Скоро этот мир сгорит, и ты ничего не сумеешь с этим сделать. Ты либо остановишь своё сердце, либо чужое, а третьего не дано. Я же останусь здесь. У меня тут ещё очень много дел, если ты понимаешь, о чём я.       Впившись в меня, он прокусывает язык. Боковым зрением я замечаю разбросанные трупы. Кчсник с оторванной головой, подростки, дети, женщины, мужчины. У одной девочки не хватает обеих рук. Она очень похожа на дочку моего погибшего друга. От этого, а ещё от металлического запаха к горлу подступает тошнота. Мне мерзко, и я кусаю Колю в ответ, но его это лишь забавляет. Оторвавшись от моих губ, он говорит, пока по подбородку бежит кровавая слюна:       — Даже если ты наш, ты всё равно чужой. И будешь чужим всегда. Среди людей, Гостей. Вот почему ты один. Не выбираешь сторону. А раз не выбираешь, то остаёшься в этом доме навсегда. Навсегда, Ми-и-иша-а-а!       — Нет!       В отчаянии я бью его в грудь, и он наигранно опрокидывается назад.       — Да! — злорадно кричит Коля. — Ты останешься навсегда здесь, потому что тебе некуда идти! Потому что никто не пойдёт с тобой!       Трупы в коридоре оживают под издевательский смех. Оживает и та девочка. Ей тяжело подняться, поэтому она просто ползёт на коленях по тёмно-красному ковру. Ползёт и плачет, не обращая ни на кого внимание. Заметив, что я смотрю на неё, Коля вскакивает и стремительно подхватывает девочку на руки. Она вся сжимается в ожидании неминуемого.       Я тороплюсь, чтобы выхватить её у Коли, но он оказывается быстрее. Помещение взрывается криком, до меня долетают крупные брызги крови. Девочка умирает во второй раз, и я просыпаюсь, вцепившись ногтями в водолазку.       То, что находится внутри, испытывает меня. Ждёт, что я научусь испытывать удовольствие так же, как и оно. Но мне хуёво, ничуть не приятно от таких кошмаров.       Ричи прыгает в постель и топчет одеяло. Я потихоньку успокаиваюсь и запускаю ладонь в мягкую шерсть.       Пускай только мой сон не будет вещим.

***

      «Наверное, ты меня не слышишь, но прошу, подай хоть какой-то знак! Ответь, что ты здесь! Мы с тобой не для того встретились, чтобы ты вот так просто оставил нас.       Ричи тебя ждёт. Я жду тебя и твоего решения. Что ты принял? Конечно, это трудно. Мне тоже трудно. Но я больше не могу оставаться здесь. Это место проклято. Его стены, крыша, комнаты. Дом хранит воспоминания о ненависти, ярости, боли и скорби. Он проклят. И раньше я даже не представлял, чтобы он был проклят настолько.       Но в нём было и хорошее. И это, в основном, благодаря тебе. Благодаря тебе настоящему. А настоящий ты — не убийца, даже если паразит внутри заставляет делать страшные вещи. Пока я сомневаюсь, что это можно полностью контролировать, тем более, что ты уже убил человека. Но мне хочется верить, что всё-таки это реально. Что ты способен справиться с этой жаждой и злостью. Что где-то внутри тебя находится тот самый Коля, который приносил мне цветы, готовил сырники и рассказывал о своей семье. Тот Коля, который, несмотря на высокую температуру, тащился к моей двери, чтобы поговорить ни о чём и обо всём одновременно. Тот Коля, который ждал, что рано или поздно ему откроет отшельник, боящийся мира и одновременно тянущийся к нему изо всех сил.       Мы должны уйти. Уйти как можно дальше. Веришь или нет, но я постоянно вижу во снах, как ты отталкиваешь меня. А еще целуешь. Это было бы странно, если бы не одно но. Я реально хочу тебя поцеловать. Просто потому, что ты мне дорог. Дорог весь, целиком. Со своей историей, тоской, сомнениями.       Я понимаю, что нельзя заставить другого сделать что-то против его воли. Если надавить, он это сделает лишь для того, чтобы от него отвязались. Или чтобы не убили, например. Но ты должен знать кое-что, это очень важно.       Ты не Гость. Но ты и не человек в привычном смысле этого слова. Ты — это просто ты. А я — это просто я. И мы имеем право оставаться собой, даже если снаружи творится апокалипсис. Даже если кто-то навесит на нас хуеву тучу ярлыков. Пускай идут к чёрту.       А ты просто вспомни, как принёс мне Ричи, и как потом мы уснули на диване под его тарахтение. Теперь мне этого ужасно не хватает».

***

      Снаружи что-то взрывается, и я слышу крики, доносящиеся из приоткрытого окна. Чувствую страх, который охватывает всех до единого. Даже Гостей. Особенно тех, кто себя таковыми не считает. Им всем больно и жутко. Чтобы ощущать всё гораздо меньше, я захлопываю окно и ухожу в ванную. Сажусь у раковины с закрытыми ушами.       Но страх не проходит. Ричи молча обнимает меня хвостом. Всё будет хорошо, говорит выражение его морды. Наверное. Не знаю. Возможно, ему просто захотелось немного нежности в такую шумную ночь.       Он не издаёт ни звука, пока меня не перестают накрывать волны чужой боли. Ледяные, горячие, они смешиваются и затягивают в бешеный водоворот. Дыхание учащается, струи пота катятся по вискам. Я пробую встать, и комната начинает покачиваться, будто мы на корабле.       Стены спасают, я хватаюсь за них и ползу по коридору. Ползу прямиком к заветному выходу. Ричи следует за мной. В моих глазах его мотает из стороны в сторону.       Только вот дойти не получается. Я падаю, когда в дверь раздаётся стук.

***

      Многоэтажки вдалеке охвачены огнём. Коля, подсвеченный ярко-оранжевым, в одних штанах, босой, с сажей на лице бросается ко мне и усаживает в кресло. Его руки такие же длинные и ледяные, как и во сне, но костлявое тело и белоснежные зубы совсем не пугают. Скорее, это он выглядит испуганным.       — Ты как?       — Случайно превратился в кого-то с обострёнными чувствами. А у тебя как ночь проходит? — спрашиваю я, улыбаясь так, словно мы и не расставались.       — Ну очень смешно, — хмурится Коля и обнимает меня, причём так, что кости не хрустят, а душе безопасно находиться в теле. — Идти можешь?       — Могу.       И берёт за руку. Не запугивает, что я навсегда останусь в проклятом доме, не показывает горы трупов, а тянет вперёд, на улицу, где много света. Где много красок. Где мир пугает, но вместе с тем сулит надежду. Потому что невозможно, чтобы всегда была лишь боль. Существует и радость, пускай и в мелочах, вроде тихих разговоров по душам и мурчания кота над ухом.       — Погоди! — бросаю я и ускользаю на пару минут в дом, а когда выхожу, на плече уже сидит Ричи, и на мне нет водолазки. Теперь вместо неё — просторный свитер.       Коля довольно замечает:       — Похоже, Ричи придётся смириться, что у него снова два хозяина.       Он притягивает меня к себе и целует на фоне горящих домов. Огонь, как и доски на крыльце под нами, потрескивает, пахнет дымом и, как ни странно, незабудками. Лунный лёд соединяется с пламенем солнца. И мне уже ничуть не волнительно, потому что сны не были вещими.       Ни один из тех снов не был вещим.       Наконец мы отрываемся друг от друга и делаем первый шаг в новое. Чем дальше от меня становится старый дом, тем легче дышится, несмотря на пожары.       Я иду, и он идёт рядом со мной. Идёт, чтобы тоже остаться собой, несмотря на апокалипсис и популярное мнение, что есть только Гости или только люди, а по факту…       Разница лишь в том, выбираем мы смерть или жизнь. Только это, в конечном итоге, имеет значение.