Девятьсот слов

      Девятьсот слов на рассказ.        Потрачено уже четыре. Семь. Восемь.       Раз и два и раз и два; это не вальс на шесть восьмых.        Две четверти, внутри которых запутываются шаги, кружится вереница юбок, упираются руки в бока. Ладони идут вперёд:       — Zatańczysz? — Потанцуешь?       На земле, желанной и разделённой между империями, топчут ритм. И деревья в их околодеревенской местности склоняются к аккордеонисту, покачивая весенними бутонами над каждой нотой. Совсем рядом, на границе, женщина приговаривает самое важное — «Лишь бы не было войны» — и толкает воздух своей напряжённой кистью. Но здесь войны быть и не может. На земле топчут ритм, а не гремучее движение копыт и стрел. Здесь так много музыки, что даже обычно бледные девочки розовеют с новым вздохом толпы. Глаза окружают каждую пару, многие из каких цепляют пляшущими девушками. Ни один юноша пока не затмил свою партнёршу.       Одну из них, кажется, невозможно затмить в любом случае. Никто того не жаждет. Им нравится любоваться её простотой, тёмными волосами, лёгкими на весу стопами.       Он любуется, ещё как.       Спустя пару минут колебаний, видя, как другие вновь и вновь увлекают девушку к себе, он ненавязчиво вступает в круг и ловит её взгляд; потому что хочет разделить девичью зарю в вызове этих поворотов. Он хочет один танец.       — Zatańczysz?       Она поднимает ресницы на смену кавалера и сверкает глазами так, как без ритма, аккордеона и скорого темпа у неё никогда не выйдет. И следующее вращение предназначено уже ему.       Он пробует её на ловкость и не разочаровывается, затем позволяет вести в тех местах, где обычно нравится самому. Она ведёт плечами и склоняется, обращая на него всё внимание ровно настолько, чтобы забрать его же — и улыбнуться. Оба обмениваются смешками, разговаривая телом больше, чем языком. В его груди теплится надежда, переходящая в намерение — этот разговор обязан продолжиться.       Раз и два и…       Светлые пряди у его лица прыгают в манеру её задорным шажкам, а на губах играет заинтересованный изгиб. Она кивает ему. Грань между приличиями и чувствами становится тонкой, вторя голосам девушек на стороне — те подпевают во второй октаве. Тёплый ветер несёт их ближе, пока она не отпрянет, выставляя грудь вперёд.       Аккордеон сталкивает их снова, едва не сплетая мужской ботинок и женский — лишь соприкоснулись концы обуви. Вновь свободный смех. Они идут друг на друга боком, и пятка бьётся о землю, теча в носок.        Он набирается уверенности. Ведёт её твёрже. Однако улыбки, напротив, смягчаются.       Она подается навстречу. Юноша симпатичный.       Он же, в свою очередь, очарован. К концу танца это совершенно обоюдно.       Зачастившие к кульминации аккорды начинают замедляться. Некоторые пары затягиваются в более нежные объятия, вторя их волнообразным мотивам, но большинство откланивается и уходит.       Он заводит её тонкую, солнечную руку вверх, крутя бережнее, и приходит к остановке.       Она пытается и всё не может надышаться — таким был хорош воздух возле реки, таким был хорош партнёр, заставляющий её юбку вздыматься. Тем не менее девушка кивает ему, прежде чем попятиться из круга — к маме, к подругам, в предсказуемость. Он успевает заметить мгновенное изменение с открытости на скромность.       Её ловят, разводя счастливый галдёж о том, что от их Марленки приходится только руки отбивать, ни то мужики с ума посходят. Та косится на успокаивающееся сборище людей, отмахиваясь, а дальше он не глазеет, боясь навязаться. Однако держаться вдалеке становится сложно; греша душой, юноша проникает в центр и дарит ещё один социально-необходимый танец с кем-то, чьё лицо не запоминается, а потом возвращается к группе озорных девчат.       Марленка, если он услышал и понял правильно, переглядывается с другим парнем. Тот наклоняется к ней с простой, добродушной искоркой, хотя ничего особенного они не показывают. Конкуренция в танце понятна и ожидаема, а после — и подавно.       Ему нравится одно: время от времени она косится на него и льнёт к соседней подруге, при том не делая шагу назад. Значит он делает шаг вперёд.       Раз и…       — Zmęczyłaś się? — Устала?       Яблочки её щёк округляются в улыбке.       — Trochę. — Чуть-чуть.       Он хочет запомниться ей.       Шестьсот тридцать шесть слов. Семь. Восемь.       — Chodź, pokażę ci coś. — Пойдём, покажу кое-чего.       Она на секунду озирается, явно не желая покидать компанию — или того юношу, к которому будто привыкла больше — но это совсем недалеко, и ведёт он её не в глубь леса, а всего-то за угол, откуда, по его словам, музыку слышно лучше». И действительно, ведь аккордеонист потягивает шторки своего инструмента словно под ухом, так близко они подошли дереву, под которым тот устроен. Марленка хмыкает и невольно теребит подол платья, вставая ближе, чем раньше. Шесть восьмых на фоне горизонта.       Он роняет взгляд к её ключицам, понимая, что хочет провести девушку до дома, и ему становится дурно.       Она узнаёт, что его звали Шимон, потому что соглашается на кратчайшую прогулку, которая была предложена вполголоса и задела её макушку. Имя прелестное. Идут они так же тихонько, почти не разговаривая: никто в их время не разговаривает слишком много — ни матери с отцами, ни бабушки с дедушками. Оба испытывают нечто и так понятное, уживаясь в обществе друг друга с удовольствием — пусть и осмотрительно.       Он задаёт проверяющий вопрос, притормаживая у случайного столба.       — Dalej pójdziesz sama? — Дальше пойдёшь сама?       Хотя осознаёт, что путь лежит до домов и хижин, а не обрывается среди дороги.       Марлена опускает ресницы, молчит, затем качает головой, и ямочки на её щеках расцветают, словно клён в мае.       Шимону ещё хуже.       Музыкальная фраза заканчивается им в спины.       К большому несчастью, умрёт он тоже — в спину; их пара не переживёт следующие шесть лет.       В человеке должно быть шестьдесят сердцебиений, в рабочем дне на заводе сорок-второго года — три смены, а в такте должно быть хотя бы две доли, чтобы он раскачивался и пульсировал жизнью.       И в этом рассказе, соответственно, должно быть девятьсот слов, чтобы он мог увлечь.