Graphite & Concrete

Солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая бетонные рампы скейт-парка в глубокий оранжевый цвет. Для большинства это было время идти домой, но для Уилла Байерса это было идеальное «режимное время» — когда тени становятся длиннее, а контуры фигур — чётче. Уилл не был тем «тихим мальчиком в поло», каким его привыкли видеть учителя. На нем были тяжелые ботинки, свободные черные брюки с цепями и безразмерная худи с символикой какой-то малоизвестной готик-рок группы. В руках — потрёпанный скетчбук, в кармане — набор мягких карандашей и уголь. Он устроился на самой верхней трибуне, подальше от шума, и открыл новую страницу. Последние две недели Уилл приходил сюда не ради «атмосферы». Его взгляд был прикован к одной конкретной фигуре. Майк Уилер был воплощением хаотичной энергии. Высокий, нескладный, с копной черных кудрей, которые постоянно лезли ему в глаза, он летал по площадке на своем побитом скейте. Майк не просто катался — он жил в этом движении. Уилл быстро заносил на бумагу линии: Резкий изгиб спины во время прыжка. Напряженные вены на руках, когда Майк перехватывал доску. То, как его кудри замирали в воздухе на долю секунды в высшей точке олли. «Слишком красиво, чтобы быть правдой», — подумал Уилл, растушевывая тень под скулой нарисованного Майка. Он был одержим идеей поймать этот миг «жизни» в статичном рисунке. Майк затормозил так резко, что колеса скейта издали жалобный визг. Он вытер пот со лба и оглянулся. Друзья уже собирали вещи, но его внимание привлекло темное пятно на трибунах. Тот самый парень. Опять. Майк замечал его и раньше. Трудно не заметить кого-то, кто выглядит как принц тьмы, застрявший в провинциальном городке. Но больше всего Майка интриговало то, что этот парень никогда не смотрел в телефон. Он смотрел на площадку. Смотрел на Майка. — Эй, ребят, я догоню, — бросил Майк друзьям и, подхватив скейт под мышку, решительно направился к трибунам. Уилл так увлекся прорисовкой деталей шнуровки на кедах Майка, что не заметил, как тень легла на его бумагу. — Слушай, я, конечно, круто катаюсь, но ты на меня пялишься так, будто я тебе денег должен, — раздался сверху хрипловатый голос. Уилл вздрогнул. Его пальцы, испачканные в угле, непроизвольно сжали карандаш. Он медленно поднял голову. Снизу вверх Майк казался еще выше, а его кудри — еще беспорядочнее. — Я не пялюсь, — спокойно ответил Уилл, хотя сердце пропустило удар. — Я работаю. — Работаешь? — Майк прищурился и без приглашения уселся на ступеньку рядом. — Ого. Уилл не успел захлопнуть блокнот. На странице был Майк. Не просто Майк, а Майк в момент падения, которое случилось десять минут назад — угловатый, злой и невероятно живой. Майк молчал секунд тридцать. Уилл уже был готов к тому, что его назовут психом или сталкером. — Это... это я? — наконец выдавил Майк. Он протянул руку, осторожно касаясь края бумаги. — Ты нарисовал даже ту дурацкую дырку на моих джинсах. — У тебя интересная анатомия, — Уилл постарался вернуть себе привычный отстраненный тон. — Длинные линии, много резких углов. Рисовать тебя — хорошая практика. Майк поднял глаза на Уилла. Близко. Слишком близко. Он разглядел густую подводку вокруг глаз Уилла и то, как его спокойное лицо контрастирует с мрачной одеждой. — Практика, значит? — Майк вдруг усмехнулся, и эта улыбка была чертовски заразительной. — Ладно, художник. Но раз уж я твоя «модель», ты мне задолжал. — И чего ты хочешь? — спросил Уилл, чувствуя, как его защитная броня дает трещину. Майк встал, покрутил скейт в руках и подмигнул: — Завтра в это же время. Но ты спустишься вниз. Я хочу посмотреть, как ты будешь рисовать, пока я буду пытаться сделать 360-флип специально для твоего альбома. И... — Майк замялся на секунду. — И покажешь остальные рисунки. Идет? Уилл посмотрел на свои испачканные углем руки, затем на удаляющуюся фигуру парня с черными кудрями. — Идет, — негромко сказал он себе под нос, уже зная, что завтрашняя страница будет посвящена этой самой улыбке. Следующий день выдался непривычно жарким для сентября. Уилл стоял у края бетонной чаши, чувствуя себя максимально неуютно: без привычной дистанции трибун скейт-парк казался слишком громким и хаотичным. На нем была сетчатая лонгслив поверх черной майки, а на шее позвякивал чокер с небольшим кольцом. Он прижимал скетчбук к груди, как щит, пока не услышал знакомый грохот колес по асфальту. — Эй, Художник! Ты все-таки пришел! Майк катился к нему, легко балансируя на передних колесах. Сегодня на нем была широкая белая футболка, которая из-за ветра облепляла его худое тело, и Уилл невольно отметил, как удачно падает свет на его ключицы. — Я думал, ты испугаешься шума, — Майк спрыгнул с доски, эффектно щелкнув хвостом скейта так, что тот прыгнул ему прямо в руку. — Я не боюсь шума, — отозвался Уилл, едва заметно улыбнувшись. — Я просто предпочитаю быть наблюдателем, а не частью массовки. — Сегодня ты — личный биограф, — Майк бросил скейт на землю. — Смотри внимательно. Тот трюк, 360-флип... я вчера его завалил раз десять. Если сегодня получится, ты обязан запечатлеть это в лучшем виде. Майк отъехал к разгонной горке. Уилл устроился прямо на краю парапета, открыл чистую страницу и приготовил мягкий карандаш 4B. Майк летел. Его движения были резкими, почти злыми. Он концентрировался, закусив нижнюю губу — деталь, которую Уилл тут же пометил на полях страницы. Первая попытка: Доска вылетела из-под ног, Майк приземлился на кроссовки, выругался и отбросил кудри с лица. Вторая попытка: Почти. Он коснулся земли рукой, сохраняя равновесие. Третья попытка: Чисто. Доска сделала полный оборот в воздухе, и Майк приземлился на нее так уверенно, будто она была продолжением его ног. Он победно вскинул руки и посмотрел на Уилла. Тот уже неистово черкал в блокноте, стараясь поймать эту линию триумфа. Через полчаса, когда оба выдохлись — Майк от прыжков, а Уилл от напряжения зрения, — они сидели на краю рампы, свесив ноги вниз. — Покажешь? — Майк кивнул на блокнот. Уилл помедлил, но все же протянул скетчбук. Майк начал листать. Его пальцы, сбитые в костяшках, осторожно переворачивали страницы. Там был он: злой, смеющийся, летящий, сосредоточенный. — У тебя талант, Уилл, — тихо сказал Майк, и его голос больше не был вызывающим. — Но почему только я? Тут везде я. Уилл почувствовал, как к горлу подступает ком. — Ты... живой. В тебе много драмы в движениях. Это интересно рисовать. Майк остановился на наброске, где он просто сидел и пил воду, закинув голову. — Знаешь, — Майк вдруг повернулся к нему, их плечи почти соприкасались. — Ты тоже интересная модель. Весь такой черный, мрачный, сидишь тут с этим колючим взглядом... Хочешь попробовать? — Рисовать себя? — не понял Уилл. — Нет. Встать на доску. Уилл скептически оглядел свои тяжелые ботинки на платформе. — В этом? Я расшибусь в первую же секунду. — Я тебя подержу, — Майк встал и протянул Уиллу руку. Его ладонь была горячей и шершавой. — Давай, Байерс. Выйди из своей тени. Хотя бы на пять минут. Уилл посмотрел на протянутую руку, затем в темные, горящие азартом глаза Майка. Он вложил свои тонкие, испачканные графитом пальцы в его ладонь и поднялся. Уилл не привык к физическому контакту, особенно такому внезапному. Ладонь Майка казалась обжигающей, а его уверенная хватка не оставляла путей к отступлению. Майк подтолкнул свой скейт к Уиллу. — Ставь ведущую ногу над передними болтами. Нет, не так поперек, чуть ровнее. Уилл осторожно наступил на доску. Она тут же предательски качнулась под его тяжелым ботинком. — Майк, это плохая идея. Мой центр тяжести сейчас где-то в районе паники. — Спокойно, я здесь, — Майк встал прямо перед ним, лицом к лицу, и взял его за обе руки. — Просто перенеси вес. Смотри на меня, не на доску. Уилл поднял взгляд. Это было ошибкой — или, наоборот, самым правильным решением за день. Майк стоял так близко, что Уилл чувствовал запах его дезодоранта, пота и мятной жвачки. В свете заходящего солнца глаза Майка казались почти янтарными. Майк медленно начал пятиться, увлекая Уилла за собой. Скейт поехал по гладкому бетону. — Вот так... Видишь? Ты едешь. На секунду Уилл забыл о страхе. Скольжение было плавным, почти как мазок кистью по холсту. Но на маленьком камешке доску дернуло. Уилл охнул, теряя равновесие, и инстинктивно вцепился в плечи Майка. Майк среагировал мгновенно: он обхватил Уилла за талию, прижимая к себе, чтобы тот не вылетел с доски. Они замерли. Скейт откатился куда-то в сторону, глухо ударившись о бордюр. Уилл тяжело дышал, уткнувшись носом в плечо Майка, ощущая под пальцами мягкую ткань его футболки. — Живой? — шепотом спросил Майк. Он не торопился отпускать Уилла. Его руки на талии парня в черном сжались чуть крепче, чем требовала страховка от падения. — Вроде да, — выдохнул Уилл, отстраняясь, но все еще удерживая руки на плечах Майка. — Но, кажется, рисовать у меня получается лучше. Когда площадка совсем опустела, а фонари начали лениво разгораться, Майк вызвался проводить Уилла. Они шли по тихим улочкам Хоукинса. Майк катил скейт рядом, задевая им штанины своих широких джинсов. — Почему готика? — вдруг спросил Майк, кивнув на цепи Уилла. — Ты выглядишь так, будто собрался на бал в заброшенном замке, а не в нашу дыру. Уилл пожал плечами, глядя на свои ботинки. — В этом мире слишком много яркого и фальшивого. Черный — он честный. Он не пытается казаться чем-то другим. И... под этим слоем одежды проще прятаться. — От кого? — Майк остановился у забора дома Байерсов. Уилл замолчал. Он посмотрел на Майка — на этого шумного, яркого парня, который ворвался в его тихий мир со своим скейтом и кудрями. — От людей, которые видят только поверхность. Но ты... ты сегодня заставил меня встать на эту чертову доску. Ты первый, кто не побоялся испачкаться в моем угле. Майк сделал шаг вперед, сокращая дистанцию. В свете уличного фонаря его лицо казалось серьезным. — Твой уголь отстирывается, Уилл. А вот рисунки остаются. Он протянул руку и аккуратно заправил выбившуюся прядь волос Уилла за ухо. Его пальцы задержались на холодной коже чуть дольше, чем нужно. — Завтра суббота. На площадке будет много народа, шумно и бесит. Приходи к карьеру? Там есть заброшенная водокачка с крутым граффити. Никаких лишних глаз. Только ты, я и твой блокнот. Уилл почувствовал, как внутри что-то сладко заныло — чувство, которое он раньше не мог изобразить ни одним карандашом. — Приду. Если ты обещаешь больше не заставлять меня вставать на скейт. — Не обещаю, — Майк усмехнулся, запрыгнул на доску и, оттолкнувшись, крикнул уже на ходу: — В двенадцать! Не опаздывай, Художник! Уилл стоял у калитки и смотрел ему вслед, пока звук колес не затих в темноте. Он открыл скетчбук на последней странице и быстрым росчерком добавил одну деталь к портрету Майка — маленькое сердце в углу, которое было черным, но билось совершенно по-настоящему.