Graphite & Concrete

Карьер встретил их тишиной, нарушаемой только стрекотом цикад и отдаленным плеском воды. Старая водокачка, расписанная выцветшими граффити, возвышалась над обрывом как памятник чему-то давно забытому. Майк пришел первым. Он сидел на краю бетонного выступа, свесив ноги в пустоту. Когда Уилл подошел — в своей неизменной черной одежде, которая в лесной зелени смотрелась как инородное, но красивое пятно, — Майк просто молча кивнул на место рядом с собой. — Здесь свет другой, — тихо сказал Уилл, садясь и открывая блокнот. — Чище. — Сегодня никаких трюков, — Майк повернулся к нему в профиль, обнимая свои колени. — Я устал быть «движущейся целью». Нарисуй меня... просто так. Настоящим. Уилл замер. Одно дело — ловить Майка в полете, когда он — лишь набор линий и векторов. Совсем другое — рисовать его так близко, когда можно разглядеть каждую веснушку на переносице и то, как подрагивают его ресницы. — Тогда не двигайся, — шепнул Уилл. Он взял самый мягкий угольный карандаш. В этот раз он не спешил. Сначала контур лица — резкая челюсть, чуть длинноватый нос. Затем губы — вечно покусанные, обветренные. И, наконец, глаза. Уилл рисовал долго. Он чувствовал на себе взгляд Майка — тяжелый, изучающий. Между ними росло напряжение, которое невозможно было игнорировать. Это уже не было просто «практикой». Это была интимность, облеченная в бумагу и графит. Когда Уилл закончил, его пальцы были полностью черными от угля. Он отложил карандаш. Тишина между ними была густой, почти осязаемой. Майк не тянулся за блокнотом сразу. Он продолжал смотреть на Уилла — на то, как тот сосредоточенно вытирает пальцы о край своих черных джинсов, оставляя на них еще больше серых разводов. — Ты всегда такой... — Майк запнулся, подбирая слово, — закрытый? Уилл замер. Вопрос попал в цель. Он привык, что люди видят его стиль — цепи, темные тени под глазами, косуху — и делают выводы. Никто не спрашивал, что за этим стоит. — В «закрытых» помещениях безопаснее, — ответил Уилл, не поднимая глаз. — Там ты сам выбираешь, кого впускать. Майк усмехнулся, но в этой усмешке не было издевки. Он пододвинулся чуть ближе, сокращая дистанцию до «дружеской, но уже опасной». Теперь их колени соприкасались. — И много людей там бывает? В твоем помещении? — Сейчас? — Уилл наконец поднял взгляд. Его светлые глаза на фоне густой подводки казались почти прозрачными. — Кажется, только один парень со скейтом. И он постоянно шумит. Майк рассмеялся, и этот звук эхом отразился от бетонных стен водокачки. Он аккуратно, кончиками пальцев, взял блокнот из рук Уилла. Он долго разглядывал портрет. Не просто бегло смотрел, а изучал каждую линию. — Уилл... — Майк заговорил тише. — На твоих рисунках я выгляжу лучше, чем в зеркале. Словно ты видишь во мне что-то, чего я сам не замечаю. — Я рисую то, что есть, — Уилл почувствовал, как щеки начинают гореть. — Просто... когда человек занят тем, что любит, он светится. Это легко рисовать. Майк перевел взгляд с бумаги на Уилла. Его рука все еще лежала на краю блокнота, совсем рядом с рукой Уилла. Он не стал его целовать. Вместо этого он просто накрыл ладонь Уилла своей. Это было простое касание. Без драмы. Без резких движений. Но от этого жеста у Уилла по спине пробежали мурашки. Ладонь Майка была горячей, и Уилл почувствовал, как его собственная тревога начинает медленно отступать. — Знаешь, — Майк начал выводить круги большим пальцем по тыльной стороне ладони Уилла. — Мне нравится, что ты меня рисуешь. Но мне бы хотелось, чтобы ты иногда откладывал карандаш. Чтобы ты просто... был здесь. Со мной. Не как художник, а как Уилл. Уилл сглотнул. Он не убрал руку. Наоборот, он робко переплел свои пальцы с пальцами Майка. Тонкие, испачканные в графите пальцы против мозолистых пальцев скейтбордиста. — Я попробую, — выдохнул Уилл. — Но предупреждаю: я ужасный собеседник, если у меня в руках нет карандаша. — Ничего, — Майк чуть сжал его руку. — Я могу говорить за двоих. Ты же знаешь, я не затыкаюсь. Они просидели так еще долго, просто глядя на воду. Не было никакой спешки. Блокнот лежал забытым между ними, а солнце медленно плавилось, уходя за деревья. Это не было «резко». Это было... правильно. Тишина на карьере не была давящей. Она была мягкой, как старый свитер, и прерывалась лишь тихим шорохом листвы. Майк продолжал лениво переплетать свои пальцы с пальцами Уилла, рассматривая контраст: бледная, почти фарфоровая кожа художника и его собственные, загорелые и вечно сбитые руки. — У тебя руки холодные, — негромко заметил Майк. — Всегда такие? Уилл слегка пожал плечами, не отнимая руки. — Наверное. Плохое кровообращение или просто... привычка мерзнуть. Майк ничего не ответил, но вместо того, чтобы отпустить, он обхватил ладонь Уилла обеими руками, пытаясь согреть её своим теплом. Это было настолько просто и по-детски искренне, что у Уилла на мгновение перехватило дыхание. В мире Уилла всё обычно было сложным: символы, подтексты, скрытые смыслы в мазках краски. А здесь всё было предельно ясно. — Ты когда-нибудь рисовал что-то, кроме людей? — спросил Майк, кивнув на заброшенную вышку. — Ну, там, пейзажи? Закаты? — Редко, — признался Уилл. — Природа совершенна сама по себе, её скучно копировать. А люди... они ломаются. Они меняются. В них больше... — он помедлил, подбирая слово, — честности. Особенно когда они думают, что за ними никто не смотрит. Майк усмехнулся, прислонившись плечом к бетонному выступу. — Значит, я был твоим самым честным проектом за последнее время? — Ты был самым громким проектом, — поправил его Уилл, и в его голосе проскользнула тень улыбки. — Сложно не заметить парня, который материт собственный скейт на всю площадку. Майк неловко хохотнул и перевел взгляд на горизонт, где небо уже окрасилось в глубокий фиолетовый. — Я просто не люблю проигрывать. Даже дереву, из которого сделана эта доска. Он замолчал на минуту, а потом добавил уже серьезнее: — Знаешь, я ведь сначала думал, что ты меня ненавидишь. Сидишь там, наверху, смотришь на всех как... ну, как на насекомых. Весь такой в черном, загадочный. Думал: «Ну и придурок, строит из себя Эдгара По». Уилл тихо рассмеялся — это был редкий, надломленный звук, который Майк услышал впервые. — Я просто стеснялся. Одежда — это как забор. Если ты выглядишь странно, люди реже подходят с глупыми вопросами. — Со мной этот трюк не сработал, да? — Майк заглянул ему в глаза. — Ты просто слишком любопытный, Уилер. Майк не стал отрицать. Он сидел так близко, что Уилл чувствовал тепло, исходящее от него. В какой-то момент Майк просто склонил голову и мягко положил её на плечо Уилла. Это не было началом чего-то бурного; это был жест доверия. Уилл замер, боясь пошевелиться, но через пару секунд расслабился и осторожно прислонился своей головой к кудрявой макушке Майка. Волосы Майка были жесткими и пахли ветром. — Останься так ненадолго, — пробормотал Майк. — Просто... еще на пять минут. Пока совсем не стемнеет. Уилл закрыл глаза. В этот момент ему не нужен был ни уголь, ни бумага. Он запоминал этот момент по-другому: весом головы Майка на своем плече, запахом сухой травы и ощущением того, что его «закрытое помещение» наконец-то стало обитаемым. Дорога от карьера к окраине города была засыпана гравием, который громко хрустел под ботинками Уилла и колесами скейта Майка. Они шли молча, но это было то самое уютное молчание, которое не хочется нарушать. Майк то и дело задевал плечом плечо Уилла, словно проверяя, здесь ли он еще. Но как только показались первые асфальтированные улицы и яркие пятна неоновых вывесок круглосуточной заправки, атмосфера резко изменилась. Возле заправки, освещенной мертвенно-белым светом ламп, стояла группа парней на велосипедах и скейтах. До Уилла донесся громкий смех и звук открывающихся жестяных банок. Среди них он сразу узнал друзей Майка — тех самых, что обычно шумно носились по площадке. — Оу, смотрите-ка, кто это у нас? — выкрикнул один из них, Трой, спрыгивая с бордюра. — Уилер! Мы думали, ты уехал на ночную тренировку, а ты тут... гуляешь? Уилл почувствовал, как внутри всё мгновенно сжалось. Он рефлекторно отпустил руку Майка, которую до этого момента продолжал слегка касаться своей. Пальцы похолодели. Он поправил лямку рюкзака и натянул капюшон своей безразмерной худи, пряча лицо в тени. Майк изменился в ту же секунду. Его плечи, которые только что были расслаблены, напряглись. Он перехватил скейт поудобнее, и на его лице появилась та самая маска самоуверенной безразличности. — А что, мне нужно разрешение, чтобы сходить за город? — дерзко бросил Майк, делая шаг вперед, словно закрывая собой Уилла, но при этом делая вид, что они просто оказались рядом случайно. — Да нет, просто компания у тебя... специфическая, — Трой прищурился, разглядывая Уилла. — Это же тот чудик, который вечно рисует на трибунах? Слышь, Мертвец, ты чего к нашему Майку прилип? Рисуешь его автографы, чтобы потом продать? Друзья Майка загоготали. Уилл почувствовал, как в кармане сжались кулаки. Ему хотелось огрызнуться, но привычка быть «тихим» на мгновение заставила его просто опустить голову. Майк, заметив это, неестественно громко усмехнулся и толкнул Троя в плечо. — Да ладно вам. Парень просто ошивался на карьере, я его встретил по пути. Он мне пару фишек подсказал по композиции трюков, прикиньте? Чисто технический интерес. — Технический интерес? — Трой подозрительно оглядел их обоих. — А че у тебя лицо в чем-то сером? И руки? Майк быстро вытер щеку рукавом, размазывая остатки угля, которые Уилл так бережно оставил там десять минут назад. — Скейт чинил, подшипники грязные. Забей. Вы едете в центр или будете тут лясы точить? Но в этот момент внутри Уилла что-то окончательно щелкнуло. Он не мог позволить Майку так просто стереть их вечер, а Трою — превратить его в пустое место. Уилл сделал шаг вперед, выходя под слепящий свет галогеновых ламп. Его бледное лицо с резкой подводкой выглядело почти пугающе. — Тебе так интересно, что я рисую, Трой? — его голос прорезал смех компании. — Я рисую людей, у которых есть хоть что-то внутри, кроме пивных банок и пустоты в черепе. Так что не переживай, тебе никогда не придется искать себя в моем блокноте. Ты слишком... плоский. Даже для бумаги. В компании повисла звенящая тишина. Майк застыл, во все глаза глядя на Уилла. Трой дернулся, его лицо покраснело. — Ты че, берега попутал, Байерс? Думаешь, накрасил глаза и стал крутым? — Я думаю, что тебе пора ехать дальше, пока ты не выставил себя идиотом еще больше, — отрезал Уилл. Он перевел холодный взгляд на Майка. — Или ты тоже считаешь, что я здесь ради «автографов», Майк? Майк сглотнул. Он видел вызов в глазах Уилла и злость в глазах своих друзей. — Заткнись, Трой, — наконец выдавил Майк, но его голос прозвучал сбивчиво. Он посмотрел на Уилла — долго, виновато, — но затем снова надел маску. — Он прав, погнали уже. Байерс, увидимся. Майк встал на доску. Он не остался. Он оттолкнулся ногой и покатился вперед вместе с Троем и остальными, вливаясь в шумную толпу. До Уилла еще доносились их смешки и обсуждение «дерзкого гота», пока звук колес не затих вдали. Уилл остался стоять один под мертвенным светом заправки. На его щеке всё еще горело то место, которого касался Майк, а в кармане рюкзака лежал блокнот с портретом, который теперь казался предательством. Он развернулся и пошел к дому по самой темной стороне улицы. Маска «тихого гота» вернулась на место — теперь она была еще тяжелее и холоднее, чем когда-либо.