Быть или казаться

      Было бы, конечно, очень смешно, да если бы не было так грустно. Любопытно, в какой момент в нём появилась эта мерзкая доля цинизма. Любопытно, была ли это вина врага, или же он просто оказался очень хорошим примером. А впрочем,  может он и сам просто устал. На деле, сути это не меняло от слова совсем, но жить, принимая все события как данность, и не пытаясь на них повлиять, оказалось очень легко, даже чересчур. Отныне он Лживый Отшельник – лишь молчаливый наблюдатель в Шпиле Обмана. Однако, возник и закономерный вопрос: как же он, при всей гениальности, не додумался до этого раньше, что же его останавливало?… Ах, а быть может, он жил лишь для того, чтобы однажды это осознать, а Шэдоу Милк и был тем, кто открыл ему эту истину?… Не важно, впрочем, ибо слишком много сил уходит на эти размышления, что определенно не стоят этого.        Пьюр Ванилла устало прикрывает безжизненные, пустые глаза, лежа на кровати в своих покоях, что ему выделили в Шпиле Обмана. Его комната, уж откровенно говоря, не являлась образцом комфорта, уюта, или чего там ещё надо. Будто Шэдоу Милк взял его дворец, его старые покои, и извратил, в очередной раз насмехаясь над всем, что было ему любо. Всё те же мягкие тона: бежевый, песочный, светло-коричневый, но с ядовитыми деталями синего и черного. Всё те же вафельные узоры, но в них скрыто множество пугающих глаз. Всё та же мягкая кровать, но с клубящимися злыми тенями под ней, тенями, что никогда не спускают с него взгляд. За ним всегда наблюдали. Ох. И, конечно, плюшевая игрушка – маленькая копия трикстера, что гордо восседала на кресле. Так было ранее, по крайней мере. Ещё в первые дни, медленно теряя разум от бесконечного обмана и манипуляций, Пьюр Ванилла, по правде, не знал, порвать эту насмешливую мини-версию своего мучителя, или же выкинуть в окно. Так и не определился, но, от греха подальше, засунул страшную игрушку в шкаф, благополучно позабыв о ней. Комната сразу стала поприятнее, на самом деле. Пока из шкафа не постучали.        Кошмарные глаза и тени, что прятались под кроватью, тумбами, столом, диваном, ящиками, под покровом ночи, за окнами, в гардеробе, каждой дверью, в зеркалах, а может, уже и в нем самом, волновать его в один момент перестали. Принятие. Принятие позволяло просто перестать обращать внимание на все ужасы и странности. Со всеми кошмарами, которыми пытается сломить и измучать его Шэдоу Милк, он смиряется. Нет, нет, он давно слышал о йоге и медитациях, что практиковали молодые печеньки, но это здесь совершенно не уместно, само собой. Приходит осознание, что врага не одолеть сопротивлением, это лишь раззадорит Зверя. И чем сильнее он будет барахтаться в плену своих кошмаров, тем больше извращенный шут будет упиваться страданиями и затягивать на нем свои путы. С другой стороны, как только перестаешь задумываться об ужасах, они становятся не такими значительными. Змеи Лжи на деревьях, за окнами, что стремятся с ним поболтать? Ну, почему бы и нет, едва ли здесь найдется собеседник приятнее. Стук из шкафа посреди ночи? Опять марионетка шалит, не зря он подпер дверцы стулом. Кто-то ломится к нему в двери? Дешевый трюк, если бы было надо, Шэдоу Милк давно бы вошел. Всё это – банальные и типичные манипуляции, на которые вестись он более не намерен… потому что ему уже хватило первых недель, право, когда он шарахался от каждого стука и пытался поговорить по хорошему, предлагал свое понимание. Легче перестать обращать внимание, и, быть может, его оставят в покое.       С другой стороны, Шэдоу Милк с каждым новым восходом становился всё более и более раздраженным. С течением дней, его улыбка всё больше походила на оскал, а затем и вовсе сменилась поджатыми губами. Казалось, его состояние можно было оценивать даже по выражению лица его же подчиненных. Спустя неделю настойчивого безразличия со стороны Пьюр Ваниллы, приспешники Мастер Обмана ходили с одинаково бледными лицами, и это при том, что Блэк Сапфир фиолетовый. Ведь настроение их хозяина становилось всё менее предсказуемым и более разрушительным, ему было скучно, скучно, скучно, а ещё до безумия обидно, что Пьюр Ванилла, его новое развлечение, новая фиксация, перестала реагировать – вообще, от слова совсем.       Да, такие как он, холода к себе не терпят, не прощают. Что только угодно лучше – хоть страх, хоть ненависть, но ни в коем случае не безразличие. Он рвется к нему в голову кошмарами, показывает леденящие душу, худшие из худших, картины. Лживый Отшельник даже не возводит ментальную стену, просто не считает нужным, он давно не воспринимает информацию. Он приходит к нему ночью, во снах, а Пьюр Ванилла даже не собирается просыпается. Он является к нему в иллюзиях наяву, но Нилли, – ох уж этот слабый, ранимый Нилли – даже не пытается закрывать глаза и уши. Шэдоу Милк, в какой-то момент, от чистой безысходности начинает задумываться об откровенном рукоприкладстве, впрочем, вовремя останавливается. Нет, слишком грубо, слишком мало в этом изящества. Не интересно, не для него, он и иначе сможет его сломить. А выместить злость можно и на ком-то другом – сколько слуг тут бродит, никак не закончатся.

***

      В один день Шэдоу Милк сам приходит к нему, не иллюзией и не дымкой, не кошмаром и не обманом, а сам, лично, во плоти. Без труда отпирает дверь, будто чары, наложенные скорее ради приличия, могли его остановить, – да ладно, не смешите. Пьюр Ванилла, расслабленно откинувшийся на спинку дивана, поднимает на него невпечатленный взгляд. Мастер Обмана, на деле, даже не уверен, что сказать. Он не привык к такой реакции, он ожидал ужаса, ожидал совершенно точно не этого. В последнюю их встречу, ту, что наяву, Пьюр Ванилла хватался за голову и с трудом сдерживал слезы, а после вновь обретенного безразличия Шэдоу Милк и не посещал его.  Поэтому лишь окидывает его темные одеяния беглым взглядом. Губы его растягиваются в усмешке, он присвистывает: – А ложь тебе к лицу, мой милый друг, – не сказать, что это смешно, и всё же он смеется, расслабленно падая прямо на его кровать. Лживый Отшельник, в свою очередь, с сомнением вскидывает бровь. Ждет чего-то ещё. Недовольный очередным отсутствием эмоций, он, выказывая наигранное оскорбление, цокает: – ладно. М-м, в общем, в общем, в общем!… Я желаю с тобой поиграть. Во что же, во что? В шахматы, конечно, да, не возражаешь? Ну конечно, ещё бы ты возражал. Вперед же, сыграй со мной, Нилли, мне до ужаса скучно.         Ванилла на секунду задумывается. Отказать? Мастер Обмана будет зол, очень. Хрестоматийно. Волнует ли его это? Нет, нисколько. Так он, собственно, и отвечает, произнося твердое ‘нет’. Сказать, что Шэдоу Милк от такого ответа выпал в осадок – ничего не сказать. Его глаза слегка расширяются, он едва не охает. – Нет? Вот так, так просто, да? Вот так просто… нет?! – он раздраженно вскидывает руки с присущим каждому его жесту драматизмом. – Да, – твердо отвечает Пьюр Ванилла, но быстро добавляет: – То есть нет. Да в смысле, что нет.       Шэдоу Милк секунду анализирует ответ и размышляет над дальнейшими действиями. Он на такой ответ не рассчитывал, он полагал, что от страха второй согласится хоть на шахматы, хоть на шашки, хоть на бутылочку, ведь он к страху привык. Мастер Обмана уже понимал, что иллюзии, что даже кошмары более не действовали, но вот он сам, лично, во плоти, а реакция, вернее её отсутствие, всё то же. – Ты смеешь… да как ты… О, я знаю, знаю! – рывком с кровати поднимается, за считанные секунды преодолевает расстояние до дивана и буквально нависает над мужчиной, жестоко нарушая личное пространство. – Быть может, мне притащить твоих друзей и использовать их в качестве фигур? Может тогда ты сыграешь со мной, а, милый Нилли? – он уже, пожалуй, себя победителем чувствует, чудесный же ход. – Хм, – второй слегка хмурится, а затем дает ответ: – Но если я не стану играть, то фигуры не будут побеждены и все останутся живы. – Но, – Шэдоу Милк вновь раздосадовано поджимает губы. Предлагает, хотя уже не так уверенно: – тогда я просто начну убивать их по одному. – Тогда есть ли разница как они умрут? – продолжает Пьюр Ваниллы мысль, и, о ведьмы, сложно спорить с железобетонной логикой. – Я иллюзий не питаю, мне не победить в честной игре Источника Знаний, но и жульничая я не способен одолеть Мастера Обмана.  – Какие, надо же, вы все умные. Раздражаешь, – искренне отвечает хозяин шпиля. – Ничем не могу помочь, – спокойно произносит Отшельник. На душе его от этого становится удивительно легко, откинуть заботы, волнения и ответственности действительно было верным решением. – Что-то ещё? Ты меня утомляешь. Змеи были куда более приятным обществом. – Очаровательно, – только и может произнести Шэдоу Милк. Несмотря на отсутствие конкретной эмоции и полный контроль реакции, где-то в груди неприятно колет что-то, о наличии чего у себя он вроде бы даже не был осведомлен.       Очаровательно, он говорит, но головы сегодня полетят. Очаровательно, но слуги будут стремиться спешно скрыться, дабы не попасть под горячую руку. Это, конечно, очаровательно, но Блэк Сапфир вновь прикажет Кэнди Эпл не покидать её покои, а та будет слишком поражена внезапным срывом Мастера, чтобы спорить. Это Сапфир видел разное, а Кэнди ещё свято верит, что Шэдоу Милк всегда будет снисходителен и мил к ним двоим. Не будет – сейчас его внимания хватит только на Пьюр Ваниллу. И ему, само собой, ничего не будет. Ровно пока хозяину не надоест.

***

– Не мог не заметить, что ты совсем не ешь! – бодро произносит Шэдоу Милк, без стука врываясь в чужую комнату. Несмотря на, кажется, уже приобретенный иммунитет к подобным выходкам, Пьюр Ваниллу всё-таки чуть не хватает нервный тик. По крайней мере, он резко принимает сидячее положение. – И поэтому ты решил обсудить это в… – он кидает незаинтересованный взгляд на окно, но плотные синие шторы никакой информации не дают, – …в это время суток.  – Какое такое время суток?! – мастер обмана, даже не утруждая себя передвижением по комнате, исчезает, появляясь уже у окна. Он резко дергает ткань, позволяя яркому солнцу проникнуть в комнату. – Не раннее время уже. – Хороший аргумент, – на удивлении соглашается другой, но затем добавляет: – был бы, не будь ты тем, кому подчиняется время в Шпиле. На самом деле сейчас раннее утро, разве я не прав? – Я сам решу, когда утро, а когда день, – резко отказывает Шэдоу Милк. Лучше ведь так, чем признать, что он лишь искал способ, чтобы в очередной раз подосаждать. По этому поводу, он бесцеремонно стаскивает с Пьюр Ваниллы одеяло. – Ну всё, утро доброе, поднимайся. Будешь завтракать.       Это, очевидно, не вопрос, ведь одно движение этих длинных, тонких пальцев, и одеяло превращается в скатерть, что небрежно ложиться на стол. Некоторым вещам, что там прежде лежали, остается только упасть на пол. Щелчок пальцев, и шикарный банкет простирается на всю скатерть. Жаль лишь, что даже так Пьюр Ванилле и кусок в горло не полезет. Не хочет есть он, а больше нет ради кого. Зачем, тогда? Очевидно затем, чтобы Шэдоу Милк от него отстал, ибо сейчас он крайне настойчиво толкает уже успевшего встать с кровати Отшельника к креслу, усаживая легким толчком. – Прошу, начинай. И не забудь поблагодарить, я же подумал о тебе и принес завтрак – разве я не хороший? Не в постель, конечно, но очень близко, всего пара метров.       Лживый Отшельник даже отвечать не хочет. Металическая ложка опускается в тарелку. Он не знает, что ест. Суп ли, кашу ли? Хоть гнилые потроха. Уже не заботит, ложка проникает в рот, еду приходится глотать, подавляя рвотный рефлекс. Пища просто не лезет, едва ли тут уже что-то поделаешь. – Спасибо, – сухо отвечает Пьюр Ванилла, позволяя ложке провалиться в тарелку. Он съедает ровно достаточно, чтобы Шэдоу Милк не посмел предъявлять ему что-то. – Ой, да что-ты, – с едва скрываемым презрением передразнивает его мастер обмана, прежде чем взмахом руки заставляет скатерть исчезнуть вместе с едой и посудой, – не утруждай себя, а то вдруг твое чудесное тощее тельце не выдержит. – Ты сам приказал, – не может не возразить Отшельник, но в ответ получает лишь раздраженный взгляд. Нет, он не собирался быть благодарным, он не собирался идти на контакт или давать реакцию. Просто потому что какой в этом вообще имелся смысл? 

***

      Сады во владениях зверя всё-таки прекрасные. Это было одной из немногих вещей, что ему искренне нравились в этом месте. Нравились ли? Нравились. Огромные кусты причудливых растений, плитка, изложенная в шахматном порядке, красивые беседки, в которых, вполне возможно, скрывались тайные ходы, и зеленые живые лабиринты, в которых было бы легко затеряться, не веди все дороги в Шпиль. – Не холодно ли? – раздается насмешливый голос откуда-то из-за спины. Лживому Отшельнику нет нужды оборачиваться, чтобы узнать кто спрашивает. – Нет, не холодно, – без единого намека на эмоции в тоне отвечает он. Темные одежды его может и были плотными, но совсем не грели, а на территории обмана уже вот третий день был вечер, да вечер холодный, морозный. Неестественно ледяной ветер, впрочем, позволяет Ванилле забыть о пустоте и холоде внутри. – Вот как? Стало быть, однако это всё ещё не повод гулять здесь одному, мог бы хотя бы меня пригласить!… – весело продолжает Шэдоу Милк, расслабленно позволяя своим рукам скользнуть по плечи другого.  – Твой голос и без того вечно преследует меня, – только и может честно отказать Отшельник, с неприязнью ежась под чужим касанием. Мастер Обмана это видит, ну не может же не видеть.        И от того его лицо приобретает хищное выражение, смотрите-ка, кто-то не так бесчувственен, как желал сойти, показаться. И Мастер Обмана уже начинает скучать – это было так очевидно, он мог бы зайти дальше. Это было бы совсем не трудно, и уже через жалкие пару часов маска безразличия с миловидного лица бы бесследно спала. Даже смешно, что он ненадолго поверил, будто Пьюр Ванилла способен разделить его мысли. Ничего, невозможного нет. Шэдоу Милк позволяет своим рукам легко соскользнуть с его плеч, а губы кривятся в легко усмешке. – Мой голос оставил столь значимый отпечаток в твоей памяти? – с притворным удивлением уточняет он. – Это я, пожалуй, сочту за комплимент. – Не стоит, – спешит разубедить его Отшельник. – Это не комплимент, но конечно, прошу прощения, если это уязвит твое необъятное эго. – Ай-ай-ай, как мы умеем язвить, – весело хихикает хозяин шпиля, прежде чем вновь заговорить уже спокойнее: – Эта твоя новая личность, холодное принятие, это могло бы быть таким очаровательным, будь оно хоть на толику искренним, однако для тебя это не более, чем временный способ уйти от проблем. Романтизация бесконечного цикла страданий, попытки сделать вечной пустоту внутри – или напротив сделать это частью тебя? Может ли пустота прижиться, или всё кончится кровью и гноем? Боги, ты можешь сколько угодно притворяться, что тебе уже всё равно, но как только я копну глубже, вся твоя безразличность рушиться, будто чудесный карточный домик. Это претит мне, сама мысль о том, что тебе действительно нужно притворяться, чтобы выжить, меня отвращает до глубин моей несуществующей души – или же её отсутствие подразумевает, что нет? Или же отвращение является доказательством её наличия? Знаешь, я ведь действительно поверил, что ты способен понять, но ты либо же нет, либо же всё ещё не понял, но, без сомнений, у тебя всё впереди. Ежели не приживется, то ты и отпадешь, невозможно понять, но не уподобиться, здесь иль ассимиляция, иль смерть.       Пьюр Ванилла слушает этот поток мыслей и чувствует, как мозг его медленно плавится. Какая печаль, кажется, это был один из редких случаев, когда Шэдоу Милк был искренен. Но вот незадача, когда он говорил, что думал, что он думал было совершенно неясно. Впрочем, польза от этого потрясающего монолога всё-таки есть. От бездумных, связанных между собой лишь едва слов, к Отшельнику наконец приходит некое осознание. Он заигрался – и наигрался, тоже. Сколько бы он не стремился к холодному принятию, принять то, что не понимаешь, невозможно, а понять Мастера Обмана он не не мог – он откровенно не желал, ведь ни в коем случае не желал уподобиться.       Из Шпиля ему всё-таки нужно было выбираться. Благо, кажется, он слышал отдаленные крики Джинджербрейва.