gimme fuel

      Только наутро, когда давно опустевший желудок перестаёт болезненно дёргаться, а картинки перед глазами больше не двоятся, до Какаши доходит: он забыл поблагодарить, извиниться или хотя бы поинтересоваться, как Обито будет добираться до своей машины. И, по правде говоря, если бы не вопрос друга, согласившегося просидеть с ним всю ночь, Хатаке бы об этом и не задумался.       — Ты специально ждал, когда мне полегчает, чтобы добить, а, Тензо? — он поднимает красные от недосыпа и усталости глаза. — Мне было не до этого. Я пытался дожить до твоего приезда.       — Я просил не называть меня так.       Какаши усмехается.       — Хорошо. Ямато.       Строить дружеские отношения было тяжело. Тяжело было доверять, знакомиться с новыми людьми, вникать в их интересы, повадки, изучать их. За три десятка лет Какаши повезло сохранить дружбу только с навязчивым одноклассником, который написывал ему каждый божий день, чтобы получить ответ спустя пару недель, и с парнем, с которым они познакомились в поезде по пути домой — оба военные, оба помотанные жизнью. Идеальное попадание.       — Спасибо, что присмотрел, — Какаши вымученно кладёт ладонь на плечо Ямато. — Вызвать тебе такси?       Тот отрицательно мотает головой, глядя на занимающийся рассвет.       Сон снова ни в какую не идёт. Глаза слипаются, закрываются сами собой, но безосновательная тревога отвешивает подзатыльники один за другим и заставляет ворочаться с боку на бок.       Он устал. Нет желания идти на работу в понедельник и нет сил бороться — с бессонницей, с навязчивыми мыслями, с самим собой. Он опять вымотан до предела непроходящей тревожностью, перманентной усталостью, необходимостью чем-то заниматься и делать вид, что всё в порядке.       «Тревога не бывает необоснованной», — вспоминает он. — «Вопрос лишь в том, что придумает ваш мозг, чтобы найти причину тревожности»       Мозг неустанно играет с ним злую шутку — придумывает сотни и сотни вариантов развития событий, подпитывает иррациональные страхи. Рука тянется к пачке анксиолитиков, прописанных для нормализации сна и купирования тревоги.       Шести таблеток должно быть достаточно, чтобы уснуть и не проснуться. Достаточно, чтобы решить все насущные проблемы. Достаточно, чтобы на той стороне встретить отца и высказать ему всё, что тяжким грузом лежало на сердце. Какаши запивает их глотком воды и падает лицом в подушку, ожидая, когда веки окончательно сомкнутся. Кто-нибудь да найдёт, когда он не явится на работу.

***

      Шести таблеток оказывается достаточно, чтобы отключиться на сутки и проснуться от разрывающегося телефона и раскалывающейся головы. На экране четырнадцать пропущенных от коллеги и несколько сообщений с вопросами, всё ли в порядке и придёт ли он в школу.       Уволят? Плевать.       Половинка обезболивающего, две таблетки антидепрессантов, нейролептик.       Бесит пить таблетки. Бесит читать надоевшие книги по рекомендациям врача. Бесит, что ничего из этого толком не работает. Бесит, что нужно тратить время и деньги на скучные курсы, на которых Обито то и дело сыплет идиотскими шутками в надежде растрясти Какаши. Бесит растущий интерес к лицу под маской. Бесит всё.       Надо взять себя в руки, собраться, извиниться и списать всё на воображаемую мигрень. Хатаке записывает голосовое с просьбой провести замену его пятиклашкам и обещается прийти завтра. А пока — быстрый душ, пустой холодильник и кажущаяся бесконечной дорога до ближайшего магазина. Возле которого неожиданно ошивается один из его учеников.       — Саске? — у Какаши от изумления вздымается бровь — мелкий никогда не прогуливал уроки. — Ты почему не в школе?       — А вы?       Это было неожиданно. Прямолинейности у пацана не занимать. Прямо как у его однофамильца, с которым ещё нужно неловко договориться о следующем занятии.       — Брат отпросил, — всё же объясняет Саске. — У нас сегодня семейный вечер, типа того. Дед в гости заехал…       Тот самый однофамилец появляется из дверей магазина с двумя пакетами продуктов и — внезапно — без привычной балаклавы. Какаши вгрызается взглядом в открывшееся его глазам лицо: загорелое, с правильными красивыми чертами, потрясающей притягательной улыбкой и… глубокими шрамами по всей правой половине. Заметив на себе изучающий взгляд, Учиха стремится поскорее нырнуть в салон.       — Обито — твой дед?       — Какаши-сенсей… — Саске вздыхает с таким разочарованием, что Хатаке вмиг становится стыдно за собственную тупость. — Просто все родственники сегодня собираются у нас, а машина есть только у него.       — Итачи разве не учил тебя не разговаривать с незнакомцами? — Обито возвращается из авто в привычном обличии — в балаклаве и тёмной толстовке. — Посиди в машине.       — Он не незнакомец. Какаши-сенсей ведёт уроки у моего класса. А вот где вы познакомились, вопрос уже более интересный.       — Я сказал, посиди в машине, — повторяет Обито более настойчиво и подталкивает Саске в спину. — Я быстро.       Проводив взглядом закатывающего глаза мальца, Хатаке не может сдержать улыбки — с родственниками он ведёт себя ровно так же, как и на уроках. А упрямство и прямота, похоже, в крови у всей семьи Учиха.       — Извини, — Какаши коротко склоняется в эсяку. — Я даже не позаботился о том, чтобы ты добрался до своей машины без ненужных трудностей.       Обито смеётся — как-то неискренне, неловко и то и дело прикладывая ладонь к правой щеке, словно проверяя, на месте ли прикрывающая лицо ткань.       — Тебе было не до того. Как себя чувствуешь?       От этого вопроса изрядно подташнивает. Его задаёт Цунаде, о самочувствии справляются Гай и Ямато, а теперь ещё и Обито. Было бы Саске дело до кого-то, кроме собственного брата и него самого, тоже бы наверняка поинтересовался.       — Нормально. Когда можно приехать на этой неделе? Обещаю на этот раз без эксцессов.       — Точно не сегодня, — Обито лезет в карман за телефоном, чтобы свериться с приложением для графиков, — сам видишь, у нас небольшое семейное торжество. Можем завтра в восемь. Удобно?       Какаши кивает, попутно оценивая возможности собственной памяти — шансы забыть дату и время к возвращению домой критически высоки.       — Обито! — доносится из открывшегося в машине окна. — Мы едем, нет? Твои данго сейчас расплавятся на этой жаре.       — Заводи, — снисходительно отвечает тот, и парой секунд позже слышен звук запускающегося двигателя за его спиной. — Тогда до завтра?       — До завтра, — повторно застывая в поклоне, прощается Какаши.