gimme fuel

      — Мне очень не хочется вас отчитывать, господин Хатаке, — Цунаде делает глубокий вдох, — но что непонятного было в моих словах, когда я просила плавно повышать дозировку?       Понятно было всё, но не хотелось то ли дальше жить вот так, наперекосяк и бессмысленно, то ли жить в принципе. Не в его привычке было читать про побочные эффекты, осторожничать и дожидаться, когда, наконец, полегчает. Хотелось здесь и сейчас, сразу же.       — Но есть и плюсы! — восклицает Цунаде, и Какаши едва не подскакивает на месте от неожиданности. — Помнится, вы слишком строго следовали правилам, а сейчас нарушили мои предписания, были вынуждены пропустить урок и не пошли на работу. Как вам с этим осознанием?       — Честно? Никак.       Они перебрали уже несколько протоколов лечения: один антидепрессант, два; комбинация с нормотимиками, с нейролептиками, с анксиолитиками — всё бесполезно. Хатаке думает, что он неизлечим. Цунаде знает, что у неё в запасе есть пара козырей, один из которых — госпитализация, если Какаши предпримет ещё одну попытку суицида.       Ему снова меняют терапию. Полупустые пачки ненужных таблеток горсткой отправляются в унитаз. Какаши понимает, что в следующий раз будет действовать наверняка. Больше никаких ошибок, полумер, двадцатичетырёхчасового сна и десятков пропущенных звонков. Либо так, либо никак, и пока он выбирает никак.       Обито на пробу встречает его выставленным кулаком. Какаши игнорирует его и вежливо кланяется, проходя к машине.       — Я бы хотел отблагодарить тебя. Или извиниться. Или и то, и другое. Любишь данго? Принести тебе в следующий раз?       — Не так быстро, сенсей, — Учиха кажется более умиротворённым, нежели днём ранее. Не то привычная атмосфера благотворно на него влияет, не то балаклава на лице и отсутствие ощущения уязвимости. — Сильно торопишься домой сегодня?       Какаши жмёт плечами — было бы ради чего торопиться.       Обито считает это молчаливым согласием. Хатаке на сей раз более собран, что даёт им возможность повторять сцены из всех фильмов, про любовь к которым Какаши так отчаянно врал каждое занятие — благо, ребята на переменах делились впечатлениями от просмотренных в кинотеатре боевиков.       — Можешь отблагодарить меня ужином, — заявляет Обито под конец урока. — Идёт?       Какаши не уверен, но это, кажется, вполне тянет на сцену из романтической комедии для подростков. Он не против подростков и не против романтических комедий, но однозначно против становиться их главным героем. В качестве объекта воздыхания другого парня — и подавно.       Порция проблем с головой, помимо потери какого-либо влечения к людям, напрочь убила и либидо: уже не хотелось мило улыбаться на комплименты от продавщиц в магазинах, порно стало скучным и пресным, а эротические сцены в книгах, которые в подростковом возрасте заставляли закусывать ворот домашней футболки и тихо спускать в кулак под одеялом, больше не представляли интереса. Чего уж говорить о том, чтобы засматриваться на парней и ходить с ними на свидания.       На службе к не таким отношение было весьма жёстким. Он не поддерживал насмешек, но и понять, как можно тянуться к людям своего же пола, не мог — его ученики дёргали девчонок за косички, как и подобало, а учитель химии то и дело таскал математичке цветы на работу. В юности Хатаке и самому нравились девочки. Кажется. Наверное. Совершенно точно. Он же нормальный.       Ему ничего не остаётся, кроме как оторопело хлопать ресницами, молча смотря на Обито.       — Я не настаиваю. Можешь принести данго.       Это точно не подкат?       — Я просто задумался, — оправдывается Какаши. — Поехали.       — Отлично. Вылезай.       — Что?       — Вылезай, говорю, — Обито толкает свою дверь и выставляет ногу из машины. — Давай-давай, попробуем кое-что.       Это или звучит очень плохо, или Хатаке стоит обратиться к своему врачу с жалобами на паранойю, потому что он не особо хочет что-либо пробовать. В любом ключе.       Тем не менее, он покорно бредёт следом за Обито, сунув руки в карманы и почти воровато оглядываясь через плечо. Учиха подводит его к мотоциклу и протягивает шлем:       — Надевай.       Это что, «Три метра над уровнем неба»? Надо уточнить у Сакуры, правильно ли он вспомнил фильм.       — Я иногда предлагаю своим ученикам прокатиться. Пока никто не отказывался, — намекает Учиха. — Любители острых ощущений обычно не прочь погонять по трассе. Не хочешь — не проблема, доедем на машине. Ну? Что скажешь?       Какаши надевает шлем, не без труда затягивает ремень под подбородком и опускает визор. Непривычно. Голова ощущается совсем тяжёлой — не то от шлема, не то от внезапных флешбэков.       — Держись за меня. Если попытаешься вцепиться в седло, улетишь на первом же повороте.       Впервые Какаши хочется побыть самодовольным индюком и вопреки указаниям ухватиться за седло, что он, впрочем, и делает под заливистый смех Обито, не предвещающий ничего хорошего. Его явно возьмут на слабо, а Хатаке такое не любит.       Необходимости пока тоже нет — на пути к шоссе Обито кажется очень осторожным и внимательным водителем, но всё меняется, стоит им выехать на трассу: стрелка спидометра клонится вправо, пейзажи сливаются в нечёткую полосу и сверкают огоньками фар проплывающих мимо машин. Нехотя, поспешно отрывая руки от седла, Какаши неловко пропускает их подмышками Обито, чтобы обхватить его со спины. Сердце куда-то торопится, словно в необходимости догнать мчащийся мотоцикл, и Хатаке понимает — вот оно. Всё это время ему нужно было не пытаться научиться дрифту и гонять по аэродрому, а отдать свою жизнь в чьи-то руки, пусть и весьма условно. Потерять контроль над ситуацией, отпустить её, доверить всё кому-нибудь другому.       Тревога уже не душит и не сжимает сердце. Какаши жмётся грудью к спине Обито, выглядывая из-за его плеча. Голова с непривычки кружится от бешеной скорости, и он закрывает глаза, чувствуя, как прохладный ветер пробирается под футболку и щекочет рёбра. Это необычно хорошо. Чувствовать себя приемлемо, не развивать в голове тысячи сценариев, где всё идёт наперекосяк, и переживать только за одно: лишь бы они при перестроении не влетели в тот мусоровоз, плетущийся по правой полосе.       Обито паркуется у придорожной забегаловки, как в лучших традициях старых фильмов: небольшое уютное заведение с панорамными окнами, редкие посетители и снующие официантки в милых юбочках и белоснежных фартуках.       — Зайдём?       — Зайдём.