gimme fuel

      — Ну, и в чём же твоя проблема?       Какаши кривит губы — проблема? Не было бы так фатально, будь она всего одна, так ведь приходится разбираться со всем и сразу.       — Всё мучаешься вопросом про отсос?       Во-первых, да. Во-вторых, всем остальным, что так или иначе связано с автором вопроса. Обито стало пугающе, непозволительно много: он был в буднях Какаши, в его постели и, что самое отвратительное, в его мыслях. Он заменил все навязчивые сюжеты, где жизнь шла под откос по различным сценариям, и стал главным героем сновидений — те с кошмаров сменились на безумно реалистичные посиделки в той закусочной и поездки на мотоцикле, от которых захватывало дух и во сне, и наяву.       Яркие сны были самой раздражающей из побочек. И не ясно ещё, что было хуже: просыпаться в холодном поту, возвращаясь в события трёхлетней давности, или подрываться среди ночи с эрекцией, потому что мозг решил сыграть злую шутку и подбросить парочку влажных снов. На первое хотя бы можно было пожаловаться врачу. Строить из себя бедного-несчастного, докладывая о последнем, было бы банально стыдно. Какаши ворочался, силился провалиться в сон, считая овец, работая с дыхательными (провались они пропадом) техниками и просто пытаясь отключить поток мыслей, но всё впустую: не помогала ни прохладная комната и молоко на ночь, ни спасительные пять минут на передёрнуть перед сном. Так и приходилось метаться, разрываясь между обликом Обито и телами мёртвых товарищей, что поочерёдно появлялись перед закрытыми глазами.       — Я устал, — на выдохе произносит Какаши. — Мне снится или война, или Обито, и такими темпами мы начнём трахаться на поле боя в моих снах.       Ямато жмёт плечами, отставив кружку.       — Трахайся с ним наяву, какие проблемы?       — А вдруг мне таблетки не подходят? Это же не может быть нормой, — продолжает размышления Какаши.       — Я что, твой психиатр? У него и спрашивай, — Ямато хмыкает и закидывает ногу на ногу.       — Ты вообще не помогаешь, — со скепсисом замечает Хатаке.       Не помогает и Цунаде, когда объясняет, что сновидения могут никуда не деться, и принимается расспрашивать, что ему снится на этот раз. Какаши сочиняет увлекательные истории про долгую дорогу на поезде, уморительных попутчиков и приснившийся дирижабль — что угодно, лишь бы не признаваться, из-за чего он так плохо спит ночами.       — Меня бесят эти таблетки, — Какаши ёжится, теребя в руках плюшевую игрушку в виде шмеля. — Без них ничего не выйдет, да?       — Господин Хатаке… — выражение лица оказывается красноречивее всяких слов. — Вы хотите выздороветь?       Он не задумывается ни на мгновение:       — Конечно. Прошу прощения.       Привычная схема: дорога пешком до дома, поездка до площадки в полной тишине и сердце, бьющее под дых при виде знакомой Субару.       Может быть, он действительно рад видеть Обито. Может, действительно скучал, но только совсем чуть-чуть — ровно так, как полагается скучать по своим… друзьям? Он не скучает так по Ямато. Не скучает по старому школьному знакомому, которому отвечает раз в пятилетку. Он не скучает в принципе, но Обито переворачивает привычный уклад вверх дном без каких-либо усилий, и Какаши, катастрофически привыкшему всё контролировать, от этой мысли становится не по себе.       — Какие планы на вечер, сенсей?       Как и всегда, пытаться уснуть, думая об одном неугомонном харизматичном идиоте.       — Закончить занятие и поехать домой.       По крайней мере он пока в состоянии контролировать некоторые свои решения, что уже неплохо. Только вот у Обито обнаруживается чудная способность менять взвешенные решения в мгновение ока.       — И даже не проведёшь часок-другой с человеком, который на тебя хорошо влияет?       Господи, нет, нет и ещё раз нет. Он не поведётся на это снова; он взрослый, серьёзный человек, которого нельзя так легко переубедить. И уж тем более он не маньяк-извращенец, которого не составляет труда подкупить жалкой и банальной манипуляцией.       — Я, кажется, торчу тебе отсос, — чуть помявшись, выдаёт Какаши, и от использованной формулировки по позвоночнику пробегает холодок: что-то он не припоминает взятые в долг минеты, чтобы ему было что возвращать.       Обито, разразившись хохотом, пристёгивает ремень безопасности.       — Не сказал бы, но если ты готов попробовать…       — Не хочешь — не надо.       Учиха смягчается в лице, заправляет прядь волос Какаши за ухо и наклоняется ближе.       — Опять покраснел, — подмечает он. — У меня сейчас гостят родственники. Пустишь к себе на вечер?       Какаши соглашается лишь по одной причине: у него беспорядок дома, в голове и в личной жизни, и, может, хотя бы взглянув на бардак в квартире, Обито захочет отказаться от своих навязчивых идей и бесследно пропадёт. Вопреки ожиданиям, он в прихожей перешагивает через разбросанную обувь, разувается и даже не произносит ни слова, когда в спальне видит раскиданные по кровати и полу книги — некоторые оказались настолько плохи, что не были достойны даже пылиться на полке рядом с остальным чтивом. Он косится на смятую кровать со съехавшей простынёй, переводит взгляд на Какаши, неловко трущего затылок ладонью, и задаёт единственный вопрос:       — Тебе нужна помощь?