gimme fuel

      Какаши хочет уйти.       Ему впервой лежать вот так вот, стыдливо закутавшись в одеяло, словно угодившая в мужскую сауну барышня, и слушать рассказы Обито, которыми он сам и заинтересовался. Куда привычнее и удобнее было сматываться, на ходу напяливая стянутые до колен брюки, заправлять в них рубашку в прихожей и прощаться выставленной ладонью. Теперь же он слушает истории о спортивном прошлом, об аварии на трассе, месяцах реабилитации и страхе сесть за руль. Это не укладывается в голове. В плане, то, что кто-то, кто настолько органично смотрится на водительском сиденье, мог бояться вернуться в свою естественную среду обитания.       Какаши не мог поспорить с несколькими вещами: Обито потрясающе красив, с ним — неожиданно — может быть приятно проводить время, а ещё он просто непревзойдённый водитель. Со всем остальным, что было настолько же очевидным, спорить пока что хотелось. Например, с тем, что сердце в его присутствии колотилось только так.       — Ты ведь не попытаешься снова вытащить меня на свидание или типа того? — уточняет Хатаке. — Буду с тобой честен, я не хочу чего-то большего. Оставим всё так, как есть?       Обито благодарен как минимум за честность. Пускай у него самого планы на Какаши куда более грандиозные, он не посмеет претворять их в жизнь, пока до самого Какаши не дойдут самые простые и понятные вещи. Типа тех, что Обито ему нравится или, скажем, что из них вышла бы отличная пара (в голове Обито, по крайней мере, это было именно так).       — Не парься, — он лениво потягивается, подавляя зевок. — Я, может, и попытаюсь тебя куда-то позвать, но не воспринимай это как свидание. Друзья ведь тоже куда-то выбираются, верно?       Друзья — да, но они не друзья. Какаши толком не может сформулировать у себя в голове, кто они друг другу. Друзья с привилегиями, но без дружбы? И с сомнительными привилегиями? Да и что это за привилегия такая — быстрый грубый перепихон у кого-то дома? Он всерьёз задумывается над умственной полноценностью человека, создавшего термин друзей с привилегиями.       — Я обычно не трахаюсь со своими друзьями, — хмуро обозначает Какаши и тянется за одеждой. — И не дружу с теми, с кем трахаюсь.       Обито вновь раздражающе искренне смеётся над его репликой. Хатаке серьёзен как никогда, а этот придурок неизбежно находит что-то забавное в каждой его фразе. Обито в целом какой-то чересчур жизнерадостный; для того, кто висел на волоске от смерти — особенно.       Какаши кажется, что всё идёт наперекосяк сильнее, чем когда-либо, а от привычного образа жизни не осталось и следа: собаки, школьники, психотерапевт, жалкое подобие автоспорта в погоне за острыми ощущениями, этот парень, лежащий рядом в чём мать родила и облизывающий его взглядом… Он осознаёт, что Учиха с него тащится, и не может подобрать иного слова, потому что Обито в открытую пялится на него, Обито делает всё, что он попросит (а просит Какаши что-либо исключительно в рамках секса), Обито пытается инициировать разговоры, планировать встречи и завязывать дружбу, но всё разбивается о тот жестокий факт, что Какаши это попросту не нужно. Он приезжает на занятия, потому что это стало привычкой, как зелёный чай на ночь или почистить зубы с утра, и задерживается после них, потому что это помогает отвлечься от навязчивых мыслей хотя бы на те полчаса, что они проводят у Обито дома. Возможно, отчасти из-за того, что Учиха пускай и подбешивает иногда, но одиночество ещё никому не шло на пользу. А вот хорошая компания и диалоги ни о чём — вполне.       — Я тебя понял, — Обито кивает с плохо скрываемым огорчением и, спустив ноги с кровати, подаёт Какаши его брюки. — Но не рассчитывай на то, что я прекращу попытки.       Рассчитывать и не приходится — намерения Обито ясны как день, и от этого только более дискомфортно. Дискомфортно отталкивать его, мягко намекать, отдаляться и чувствовать, как ничего из этого не работает, потому что всякий раз Обито заваривает чай, тянется утащить Какаши в объятия, падая на него сверху, и мажет губами по щеке. Это тупо. Безнадёжно, безвыходно и тупо.       — В следующий раз попробуем в машине.       Они пробуют. И Обито всё равно стаскивает с него худи, гладит пальцем шрамы на груди, целует их, отчаянно нежничает, пока выпадает возможность, пока Какаши под ним податливый и открытый, пока он не включает язву и не пытается его оттолкнуть. На задних сиденьях тесно, ноги то и дело упираются в дверь, голова бьётся головой о мягкий потолок грёбаной Субару, и это всё до чёртиков неудобно — Хатаке приходится складываться в три погибели, чтобы они вдвоём уместились хотя бы относительно комфортно.       Он извиняется и обещает оплатить химчистку салона. Обито смеётся — снова — и пальцем собирает с тканевой обивки сидений его сперму, чтобы слизнуть с пальца. Ему по барабану на запачканный автомобиль, вопросы завтрашних учеников и больную поясницу, потому что в эти моменты значение имеет только раскрасневшееся лицо Какаши с прилипшей к вспотевшему лбу прядью серебристых волос. И он готов драить салон хоть языком, если придётся.       Заканчивать занятия так становится вредной привычкой — они больше не ездят к Обито домой, вместо этого перебиваясь дрочкой друг другу в салоне автомобиля или торопливым сексом, в процессе которого Какаши бьётся обо что-то и матерится больше, чем за все предыдущие дни. Обито кажется, что он всё испортил. Какаши кажется, что так всяко лучше, чем тратить время на болтовню по пути до дома и долго целоваться в прихожей, на ходу стягивая обувь. Он твердит себе, что его всё полностью устраивает, но вечерами стабильно зачитывается второсортными любовными романами и чувствует, как в моменты счастливых воссоединений главных героев живот тянет так же, как при виде Обито. Он засматривается на его крепкие руки, сминает его губы своими, царапает идеальную спину, ощупывая каждый мускул, и убеждает себя, что это не более чем желание его тупого организма. Грязное, никчёмное, неуёмное желание, на поводу у которого Какаши неизменно идёт.       Правильнее было бы или обрубить всё на корню, или согласиться хоть на одно свидание, но хера с два он когда-то был правильным. Он выбирает глупую тактику плыть по течению и абсолютно игнорировать всё происходящее, вместо друзей обсуждая это с кем-то, кому можно заплатить деньги и услышать авторитетное мнение.       Какаши смотрит на своего психолога, на которого только что вывалил все свои беды, но тот лишь понимающе кивает головой, говорит общими фразами и кажется раздражающе похожим на Обито — такой же солнечный, с такой же мягкой улыбкой, верой в лучшее и подходом «за всё хорошее и против всего плохого».       Он с трудом досиживает до конца сессии, выслушивая какую-то чепуху про принятие, общаясь о детстве и делая вид, что внимает рекомендациям.       Не хочется. Скучно, плохо, бесполезно.       За чашкой чая у Ямато дома Какаши откидывается на спинку дивана, подавляя усталый вздох, и признаётся:       — Я не понимаю, что происходит.