Кровавое Клеймо

КРОВАВОЕ КЛЕЙМО АКТ I Я всегда подозревала своего отца в чем-то нечистом, — думала Мари, вглядываясь в пустоту своей комнаты. — Я так редко его вижу, а когда мы встречаемся… я не вижу в нем ничего человеческого. Да и в остальных людях тоже. Почему все такие бездушные? Она сидела на подоконнике, обхватив колени руками. За окном догорал серый вечер. Только мы с мамой нормальные, — продолжала она свои мысли. — Отец на меня даже не смотрит, не помогает. Мы с мамой живем, можно сказать, одни. Я должна знать, куда он ходит. Я должна знать правду. Сегодня же за ним прослежу. Он же мой родной отец… вроде как… Мари никогда не задавалась вопросом, почему ее отца зовут Вольхейм. Это имя просто было, как факт. Как и то, что за свои восемнадцать лет она ни разу не болела. У нее были длинные волосы до плеч, стройная фигура и ярко-зеленые глаза. В своей красной кожаной куртке, белой кофте под ней, черных джинсах и кроссовках она была самой красивой девушкой в своем окружении. Сама этого не осознавая. В тот вечер она выдвинулась за отцом. Большую часть времени он провел на «работе» — в высоком офисном здании в центре города. Мари забралась на крышу соседнего здания, надеясь разглядеть его сквозь окна. У нее было чуткое зрение и странное, пугающее ее саму чувство — она ощущала кровь людей. Где-то внутри, на уровне инстинкта. Она нашла нужное окно. И замерла. Там двое! — пронеслось у нее в голове. — Точно двое! Я чувствую женскую и мужскую кровь… Внутри все похолодело. Вот ты и попался, — прошептала она, но голос дрогнул. — Но мне нужно доказательство. Как бы пробраться ближе… Ладно, просто встречу его с поличным на улице. Мари спустилась вниз и затаилась в темном переулке рядом с офисом. Ждать пришлось недолго. Сначала она услышала странные звуки — хлюпающие, тяжелые. Они доносились с задней стороны здания. А потом раздался голос отца. — Телепортации выматывают… нужно больше силы, — говорил он кому-то, или самому себе. — А больше всего я ненавижу, что в этом мире… все такие слабаки. Осталось совсем немного до алого обряда. Думаю, убив тебя одного и пополнив силы, это не помешает обряду. Сердце Мари ушло в пятки. Страх сковал тело, но любопытство и отчаяние толкали вперед. Она медленно, стараясь не шуметь, двинулась на голос. То, что она увидела, заставило ее кровь застыть. Вольхейм стоял с оголенным торсом. В тусклом свете уличного фонаря проступила жуткая метка на его спине — демоническая рука, тянущаяся от правого плеча вниз, словно пыталась вырваться из-под кожи. Но страшнее была его собственная рука. Она трансформировалась в нечто нечеловеческое: острое, кровавое копье с множественными наконечниками. Этим копьем он пронзил пьяную девушку. Мари видела, как он высасывает из жертвы кровь. А потом голова девушки… просто взорвалась. — А-а-а-а! — крик вырвался сам собой. Вольхейм резко обернулся. Его глаза, обычно пустые, теперь горели алым узнаванием. — Дочь?.. — голос его прозвучал странно спокойно. — Остановись. Выслушай. Это приказ. Но Мари уже не слышала. Ее тело действовало быстрее разума. С воплем ужаса она ринулась прочь, в здание офиса. Куда угодно, лишь бы спастись. Она влетела в холл, крича и задыхаясь от слез. В голове была только одна мысль — бежать. На пути попался тяжелый диван у входа. В отчаянии, не думая, Мари схватила его и швырнула назад, в сторону двери, откуда должен был появиться отец. Диван пролетел несколько метров, словно пушинка. Она сама не ожидала такой силы, но времени удивляться не было. — Помогите! — закричала она, взлетая по лестнице наверх. — Я знала, что ты не человек! Оставь в живых! Нет! Не убивай ни меня, ни маму, монстр! Она спотыкалась на каждой ступеньке, хватаясь за перила. Женщина на ресепшене даже не пошевелилась, глядя прямо перед собой стеклянными глазами. — Это приказ, стоять, — голос Вольхейма гремел снизу, ледяной и властный. — Мои приказы не ослушиваются. Я предупреждаю. Я все объясню. Мари обернулась на мгновение и чуть не упала. Отец поднимался за ней, но не шел — его несли алые копья, вырастающие из спины и рук, круша стены и перила, оставляя за собой кровавый след разрушений. Она ворвалась в его кабинет на последнем этаже. И замерла на пороге. У стены, прикованная за руки и ноги наручниками, сидела девушка. Истощенная, бледная, едва живая. Она подняла голову и прошептала, глядя куда-то за спину Мари: — Вольхейм… я не могу больше… перемещать тебя… на сегодня все… — Ч-что же он наделал… — выдохнула Мари. Ноги подкосились, и она упала на колени перед пленницей. Протянула руку, коснулась ее холодной ладони. — Нет… я защищу тебя, слышишь? Он тебя не тронет, — слова лились сами собой, сквозь слезы и ужас. — Я должна предупредить маму… Она заметила на столе проводной телефон. Подбежала, схватила трубку, лихорадочно набрала домашний номер. Протянула трубку пленнице, чтобы та тоже слышала, и села рядом, заслоняя девушку своим телом. Сердце колотилось где-то в горле. Каждую секунду она ждала, что дверь разлетится в щепки. В трубке раздался щелчок, потом сонный, но родной голос мамы: — Алло? Мари?.. — Мама, беги из города! Он тебя найдет, наш отец — монс… — закричала Мари. Договорить она не успела. Алая тонкая игла, словно пуля, вылетела из пальца Вольхейма, вошедшего в кабинет. Телефон в руке Мари взорвался фонтаном искр и пластика. — Успокойся, — голос отца звучал устало, но в нем не было и тени раскаяния. — Контролируй себя, дочь. Уходи домой. Мы поговорим. Мари сжалась, прижимая к себе испуганную пленницу. Слезы текли по щекам, но в глазах, наконец, вместо животного страха появилась решимость. — Нет! — крикнула она, глядя прямо в алое пламя его зрачков. — Ты монстр… Убей меня. Пощади мать. Пощади эту девушку… Пожалуйста. В комнате повисла тишина. Только пленница тихо всхлипывала за спиной Мари, да где-то внизу продолжал осыпаться разрушенный лестничный пролет.