Lose My Breath

      В двенадцатом часу ночи к Лу мог притащиться кто угодно, но точно не Марк Жонсьер.       Хочется даже глаза протереть, чтобы наверняка убедиться, что это он. С другой стороны, она только что умяла две таблетки обезболивающего — довольно-таки сильного, — так что вполне возможно, что уставший от боли мозг решил, что самое время заглючить.       Иначе Лу совершенно не представляет, как Марк оказался на пороге её блока. С двумя пакетами… продуктов?       «Ебейшие галюны», — проносится в голове.       Нет, ну они сумели найти общий язык и даже запредельно близко сдружиться, но не до такой же степени, чтобы Марк добровольно пересёк границу Термитника. Вот этот чистюля? Три раза «ха».       — Рид, ты как будто Единого увидела во плоти, — выгнув бровь, нарушает тишину Жонсьер.       — Ну знаешь, я бы не так охуела, — заторможенно комментирует Лу. Прежде чем его взгляд стал бы осуждающим, она добавляет: — То есть удивилась.       Между ними виснет тишина, а взгляд Марка всё-таки становится осуждающим. Впрочем, ей к этому не привыкать. Каждый раз, стоит только чему-то нецензурному вылететь из её рта, Жонсьер смотрит так, словно хочет ей язык почистить железной щёткой. Хотя Рид сама однажды слышала тихое и злобное: «Ах ты блядь поганая», слетевшее с его губ и неизвестно кому адресованное.       Естественно, как лучшая подруга, она ему это время от времени напоминает. Естественно, он посылает в её сторону взгляд, полный любви и «Сходи на хер», и отправляет её к лору — слух проверить.       — Ты меня долго будешь на пороге держать? — вскинув бровь, интересуется Марк. — Или дальше в гляделки поиграем?       Лу хмурится и едва сдерживает желание пнуть его. Она глубоко и предельно медленно вздыхает и только после этого неспешно отходит в сторону, открывая дверь шире и впуская в блок нежданного ночного гостя. Нежданного и пассивно-агрессивного.       Раньше Рид бы точно ответила тем же тоном, добавила бы яду в голос, лишь бы ужалить посильнее. Однако за последнюю пару лет, прошедшую после переворота, она, во-первых, стала спокойнее сама по себе, а во-вторых, привыкла к дедовскому ворчанию Жонсьера и его неописуемой вредности. К тому же каким-то чудесным образом они умудрились стать лучшими друзьями — прям действительно лучшими и прям действительно друзьями.       Хотя последнее время Лу ловит себя на том, что как-то слишком часто, слишком пристально, слишком внимательно и слишком долго на него смотрит. Глазами иногда даже провожает, до тех пор пока он из поля зрения не исчезает. Только она старается особо не думать об этом, чтобы не докопаться до причины такого поведения. Ещё не хватало…       Лу закрывает дверь, когда Марк переступает порог. Она разворачивается в сторону кухонного блока и неспешно направляется к нему, стараясь не делать резких движений, чтобы не спровоцировать новую волну головной боли.       Вчера Рид серьёзно травмировалась, когда, защищая Иво от идиотов, возомнивших себя революционерами, использовала телекинез. Она истратила весь свой ресурс и чуть не откинулась прямо на месте. Тем не менее нападавших остановила. Потом голову смяла такая зверская боль, что Лу почти выла. Льющуюся из глаз и носа кровь еле остановили. После Иво, не принимая возражений, отправил псионичку на больничный.       — Чё ты такой злой? — спрашивает она, осторожно опускаясь на стул и откидываясь на спинку. Наблюдает, как Марк ставит пакеты на столешницу. — Укол от бешенства пропустил?       — Да, — следует мгновенный ответ. — С тебя решил пример взять.       Жонсьер разворачивается, встречая взгляд закипающей Лу. Он снимает пальто, под которым оказывается обыкновенная белая рубашка, и кидает его на спинку другого стула. Сам опускается на соседний от Рид.       — Какой ты мерзкий, а, — щурится она.       — Спасибо, — криво улыбается Марк.       Лу не выдерживает и пытается его пнуть, но он зажимает её ногу своими. Рид сдаётся и перестаёт выдёргивать конечность где-то через секунду — хватка Жонсьера настолько сильна, что это попросту невозможно.       Псионичка скрещивает руки.       — Я тебя покусаю.       — Попробуй. Может, мне понравится.       Какой ужас. Марк настолько бесит, что Лу забывает, что у неё что-то болит. Она фыркает.       — Сначала не появляешься сутки, на сообщения не отвечаешь, а теперь заявляешься сюда и раздражаешь, — ворчит Рид. Потом повторяет: — Чё такой злой? И где был? Пидоров этих искал?       — Всё-то ты знаешь, — мгновенно растеряв пассивно-агрессивный настрой, отзывается Марк. Он протяжно выдыхает и устало проводит ладонью по лицу. — Да, искал. И нашёл. Допрашивал. Премерзкий опыт вышел. Я только закончил — и сразу поехал к тебе.       Первые минуты Лу ничего не говорит. Ей не нужно быть эмпатиком, чтобы прочитать за сказанным истинные чувства. Видать, настолько эти суки вымотали физически и эмоционально, настолько довели до бешенства, что главным желанием стало отправиться в какое-то место, где можно выдохнуть… и он приехал сюда. Не куда-то или к кому-то ещё, а сюда, к ней. Сразу, как только закончил с работой.       Лу бесшумно выпускает воздух носом. Желание побить Марка или нос ему откусить сдувается, как воздушный шарик. Ей становится чисто по-человечески его жаль. Какого бы он робота бесчувственного из себя ни делал, а от взаимодействия с противными сволочами даже его нервы могут дать сбой. Ему наверняка во время допроса хотелось не лясы с ними точить, а по рожам проехаться. И за нападение на Приора, и за травму Лу.       Взгляд псионички смягчается.       Мысль о том, что рядом с ней Марк чувствует себя безопасно и спокойно, трогает за душу куда сильнее, чем хочется признавать.       — Их повесят завтра утром, — спустя длительную паузу заканчивает он.       Лу в ответ только кивает, принимая информацию к сведению. Потом говорит:       — Купи грушу. Боксёрскую. Повесь здесь и приезжай бить.       Некоторое время Марк молчит. Только пристально смотрит на Лу, словно сканирует. Опускает плечи.       — Прости, — внезапно произносит он.       Она резко вскидывает брови, не доверяя своему слуху. Снова думает о том, что вторая таблетка обезболивающего всё-таки была лишней. Вон же галлюцинации какие.       — За что?       — Из-за стресса сорвался на тебе. Нагрубил. У тебя и так состояние не ахти.       — Ой, да ладно, заканчивай, — отмахивается Лу. — Всё нормально. И хуже бывало. И для чего вообще нужны друзья, если не пиздить друг друга словесно?       — Рид…       — Что? Неправда, что ли?       По лицу Марка видно, что он старается сдержаться и не закатить глаза.       — Да расслабься, ну. Когда у меня бывает стресс, ты сколько гадостей от меня слышишь? Так что будем считать это кармой. Короче, всё нормально. Тут можно выплёскивать негатив и говорить «блядь поганая».       Он таки закатывает глаза. Весьма красочно.       — Ну я подозреваю, что ты ещё и проведать меня решил. Как видишь, жива-здорова.       — И болтлива.       — Ой, ой, ой. Ещё скажи, что тебе не нравится.       Марк молчит, старается выглядеть суровым дядькой, но уголок его губ всё же приподнимается. Жонсьер покачивает головой и устраивается на стуле удобнее. Черты его лица становятся мягче, расслабленнее.       От того, что ему становится легче, Лу тоже легче.       — Может, теперь отпустишь меня?       Они одновременно опускают взгляды. Лодыжка псионички всё ещё крепко зажата ногами Марка. Он остаётся невозмутимым и спокойно отвечает:       — Нет. Мне и так нормально.       — А мне вот не очень.       — Переживёшь.       Лу поднимает взор к потолку и шумно вздыхает.       — Единый, за что он мне достался?       — За всё хорошее.       — Ясно. Значит, я где-то нагрешила.       — Потерпи. Я ненадолго заехал. Только убедиться, что ты в порядке. И немного выдохнуть.       Лу снова смотрит на Марка, поставив локоть на стол и подперев голову ладонью.       Само собой, всё идёт не по плану, поэтому, заехав «ненадолго», Жонсьер покидает блок Рид только к пяти утра, потому что они просто-напросто не могут заткнуться, будто не видели друг друга пятнадцать лет, а не всего лишь сутки.       Однако! Сожалений нет. Поэтому, проводив Марка и улёгшись на кровати поудобнее, Лу с чистой совестью и спокойной душой проваливается в сон.

◈ ◈ ◈

      — Знаешь, это уже становится довольно очевидным.       Лу резко моргает и поворачивается к стоящему рядом Кею. Она смотрит на него хмуро, особенно когда замечает, как уголки его губ тянутся вверх в мягкой улыбке. Что бы он ни имел в виду, Рид это уже не нравится и хочется влепить ему подзатыльник.       Кей отрывает взгляд от Иво лишь на миг, только чтобы увидеть крайне осуждающее выражение лица Лу. Он тут же возвращает внимание на Приора, к которому на сегодняшнем сборе толстых кошельков и искусственных улыбок приковано особое внимание.       Псионичка делает то же самое. Она и сама чувствует, что на этом мероприятии нужно быть вдвойне начеку.       — Так и будешь загадочно молчать? — спрашивает Лу, стараясь сделать лицо попроще.       — Ты. Жонсьер. Ваши переглядки.       Несколько секунд Лу молчит, потом на полшага отходит от Кея, чтобы не зарядить ему локтем по рёбрам. Ей сейчас сильно хочется. Если бы не необходимость держать себя в руках из-за кучи людей вокруг, она бы точно уже ему всекла. Однако годы работы на Приора всё же научили сдержанности.       Но потом Лу Стоуна точно побьёт. Вот точно.       — Какие переглядки? — двинувшись следом за Иво, когда тот зашагал дальше по залу, интересуется она. — Моё внимание приковано только к Приору. Я же на работе.       — Ага, — весело усмехается Кей, идя вровень с Лу. — По-моему, единственное, что тебя сейчас интересует насчёт него, — это его друг.       — Я тебя придушу, — мило улыбается она.       — А что? С ним то же самое. Он весь вечер только на тебя и смотрит. Даже когда с кем-то разговаривает, всё равно тебя из поля зрения не выпускает.       — Придумываешь.       — Не-а. Иво, кстати, тоже заметил. Короче говоря, скрывать вы оба ничего не умеете.       — Я тебя точно придушу.       Кей лишь улыбается.       Больше эта тема не поднимается.       Вопреки жуткому напряжению, вечер проходит спокойно и без приключений. Никто никого не пытается убить или исподтишка на кого-то напасть. Яд порой проскальзывает только в разговорах, между строк, или во взглядах, в жестах. Единственный действительно настоящий риск сегодня — только умереть от скуки.       Судя по лицу Марка, он думает о том же самом. Так что остаток мероприятия эти бро переглядываются уже не таясь в попытках развеселить друг друга. То Лу, пока никто не видит, делает смешные рожицы, изображая тех, с кем говорит Иво, то Марк живописно закатывает глаза после беседы с кем-то.       Телохранитель Приора и правая рука Приора. М-да. Цирк уехал, клоуны остались.       Когда конкурс «Кто улыбнётся Приору фальшивее» закончился, вся Мартеновская делегация вернулась в Инквизицию. С тех пор прошёл час.       Лу до сих пор не может встать. Тело болит, голова гудит, мозоли на ногах ноют, ибо обязательно надо было надеть новые туфли и забыть пластыри в ящике стола. Рид лежит на кровати, спрятав глаза за сгибом локтя и свесив ноги с края, чтобы не елозить мозолями по ткани.       Обычно Лу не остаётся здесь на ночь, но сегодня придётся. Время скоро три, а состояние явно не собирается стать лучше. Наверное, за время больничного она успела забыть, как вывозить такие нагрузки и не подохнуть, — восстанавливаться после травмы пришлось дольше, чем ожидалось.       Лу шумно вздыхает, убирает руку от лица, роняя её на кровать. Упирается взглядом в потолок.       В этот момент раздаётся стук в дверь. В следующий — она открывается, и в проёме показывается голова Марка. Следом он целиком заходит в комнату и бесшумно закрывает дверь. Закатывая рукава чёрной рубашки, неспешно подходит к кровати и опускается на пол. Прижимается к ней спиной. Выпускает воздух носом.       — Жива?       Лу переворачивается на бок, сгибает ногу, задевая коленом его плечо. Медленно моргает.       — Нет. Это автоответчик.       Марк усмехается, поворачивается к ней. Встречает её уставший взгляд.       — Придётся тут остаться, — продолжает она. — Не доеду до дома.       — Я могу тебя отвезти.       — Я не оставлю тут байк.       — Парковка охраняется. С ним ничего не случится.       — Завтра утром на чём поеду сюда?       — Я за тобой заеду.       Лу цокает.       — Рид, не делай проблему там, где её нет. Ты не любишь ночевать не дома, а я могу тебя туда отвезти.       — А я не могу идти. Ноги натёрла.       — Я тебя отнесу.       — Через всю Инквизицию понесёшь? Упал, что ли?       — В такое время тут никого нет.       — Пф-ф-ф.       С этим человеком невозможно спорить. Лу и так всегда была в курсе, но сейчас какой-то запредельный уровень невозможности. И ведь она действительно хочет домой и совсем не против, чтобы он её отвёз, но что-то всё равно заставляет сопротивляться и вредничать.       — Лучше сам домой езжай, — устало бормочет Лу. — Не напрягайся тащиться в Термитник. Я от одной ночи здесь не переломаюсь.       Марк тяжело вздыхает и отворачивается.       — Как ты раздражаешь.       Он резко встаёт, разворачивается к Лу, наклоняется к ней и прямо с кровати берёт её на руки. Настолько легко, будто псионичка вообще ничего не весит. С обалдевшим визгом «Марк!» она вцепляется в его плечи, но тот не реагирует и лишь перехватывает её удобнее, крепче прижимая к себе.       — А телефон?! — от шока не в состоянии убавить громкость голоса, вопрошает Лу. — Не оставляй меня без телефона, ты!       — Сколько же ты мне стоишь нервов, Рид, — в очередной раз за вечер закатывает глаза Марк.       — Сам меня схватил, а я ещё и виновата! — восклицает она.       — Завтра спасибо скажешь, — ворчит он. — Где телефон?       — На столе.       Марк несёт её к столу. Лу хватает оттуда телефон и прижимает его к груди, как драгоценность. Потом протяжно выдыхает, мирится со своей участью, укладывает голову Марку на плечо, закрывает глаза и позволяет себя унести.       Кажется, отрубается Рид где-то по пути, потому что в следующий момент она открывает глаза уже дома — и видит, что в окно вовсю светит солнце. Она медленно садится на постели, убирает за уши скользнувшие к лицу пряди. Обнаруживает, что вся одежда, в которой вчера можно было для обложки журнала фоткаться, измята вхлам и подходит теперь только для того, чтобы пол ею помыть.       Лу вздыхает. Медленно прокручивает в голове события прошлого вечера. Останавливается на Марке. Усмехается. Спустя мгновение тянется к телефону, обнаруженному рядом с подушкой, и пишет одно короткое сообщение.       «Спасибо».

◈ ◈ ◈

      Дверь открывается только через целую минуту после того, как Лу постучала. Перед глазами наконец-то появляется Марк — несколько удивлённый, судя по выгнутой дугой брови.       Его левая рука перебинтована до плеча. Правую бровь пересекает длинный порез. Из-под воротника рубашки тоже видно бинт. Губа разбита. На подбородке — ещё один порез. Правая ладонь перевязана.       На три секунды у Лу останавливается сердце.       Ситуация зеркальна той, что была пару месяцев назад, когда Рид травмировалась, а Жонсьер притащился её навестить. Теперь с двумя пакетами продуктов на его пороге стоит она. Не то чтобы этот гордый инквизитор, который вечно всё сам, не смог бы заказать себе доставку, но тем не менее. Доставка — это не купленные с душой продукты от лучшей подруги.       Ну, наверное, лучшей. Наверное, подруги. Наверное.       Не спросив разрешения войти, Лу буквально влетает в квартиру, роняет на пол пакеты, впечатывается в Марка и обнимает его за шею. Прижимается к нему так крепко, что самой становится тяжело дышать. Жмурится, чувствуя, как глаза неожиданно жжёт от слёз.       В какой-то деревне недалеко от Периметра случились жёсткие беспорядки, и Марк поехал туда разбираться. Со дня отъезда прошло больше недели. Он не выходил на связь. Совсем. Иво тоже разводил руками — он потерял контакт с Жонсьером так же, как и все. Однако не собирался, естественно, спускать всё на тормозах. Сегодня днём Лу узнала, что Марк вернулся, и еле дождалась, когда закончится её смена. После неё сразу сорвалась в магазин — и поехала к Жонсьеру. Даже не подумала зайти в комнату к себе и переодеться. Просто моментально умчалась.       Да уж, сказал бы кто пару-тройку лет назад, что Лу будет переживать за этого дурацкого инквизитора и тем более стоять и обнимать его, она бы у виска покрутила. Зато теперь…       Марк опускает ладонь между её лопаток и проводит по спине вверх-вниз. Лу шмыгает.       — Ты плачешь?       Вопрос звучит действительно удивлённо.       Жонсьер собирается отстраниться, но Лу не позволяет. Ему приходится поддаться.       Она оставляет его без ответа.       — Почему хилерам не дал тебя вылечить? — спрашивает Рид, медленно открывая глаза и чувствуя скатывающиеся по щекам слёзы.       — Они лечили.       Лу резко отстраняется, вытирает лицо ладонями и недоумённо смотрит на Марка. Окидывает его взглядом с головы до ног, возвращает внимание на лицо, которым будто проехались по стиральной доске несколько раз туда и обратно.       — Меня двое хилеров лечили. Мне было гораздо хуже. Это просто то, что осталось после того кошмарного состояния, в котором я был. Потом Иво отправил меня на больничный.       Лу округляет глаза. Нервно сглатывает. Хочет спросить, что же такого случилось в той проклятой деревне, что он вернулся едва живой. Однако Марк не даёт ни слова произнести, словно считывая с Рид намерение всё узнать.       — Ничего не спрашивай. Ты не хочешь это слышать.       — Но…       — Дверь лучше закрой.       Лу оборачивается и только сейчас осознаёт, что всё это время квартира была открыта нараспашку. Из головы просто всё вылетело, стоило увидеть Марка. Ещё и настолько измочаленного.       С тяжёлым вздохом Рид делает то, что он сказал. Потом стаскивает кроссовки, поднимает пакеты с пола и проходит мимо Жонсьера, направляясь к кухне.       Может быть, Лу и правда не нужно знать подробности. Только хочется задать тысячу вопросов и получить ответы во всех деталях. Одновременно не хочется — чтобы не давить на Марка и не заставлять его проживать случившееся заново.       «Как же бесит, блять».       — Я просто опасаюсь, что, если ты узнаешь, что там было, ты поедешь всех сжигать.       Лу захлопывает холодильник и на пятках круто разворачивается к Марку, упирающемуся бедром в обеденный стол. Она фыркает и суёт руки в карманы брюк. Смотрит на Жонсьера хмуро, сжимает челюсти.       — Нет, ну я, конечно, бываю ёбнутой на всю голову, но не настолько же, чтобы ехать и сжигать всех чертей, которые с тобой это всё сотворили.       — Настолько, — бессовестно заявляет Марк.       Лу делает его излюбленный жест — закатывает глаза. Пока она занята этим нехитрым делом, Жонсьер отлипает от стола и приближается к ней, останавливаясь чуть ли не вплотную. Ей приходится приподнять голову, чтобы удобно было смотреть ему в глаза.       — Делать мне больше нечего, — произносит Лу, упираясь затылком в дверцу холодильника.       — Но тебе же хочется.       Она вздыхает, напоминая себе, что перед ней — травмированный человек, которого нельзя бить.       — Почему ты так думаешь?       — Потому что ты меня любишь.       Вот тут у Лу заканчивается весь словарный запас. Она таращится на Марка огромными глазами, даже не пытаясь прикинуться невозмутимой. Рид всегда знала, что он прямолинейный до раздражения, но никогда не думала, что всё обернётся… этим.       Она-то планировала ещё веков пять обманывать себя, что вовсе не влюбилась в него, а просто стала излишне реагировать на его присутствие рядом и переживать за него. В конце концов, работа у них обоих нервная, опасная, а они ещё и серьёзно сблизились. Более чем логична же её реакция, правда ведь?       Теперь Марк порушил к чёртовой матери все планы. В шутку всё не переведёшь, от его слов и от него самого не отмахнёшься и не отмажешься — он её насквозь видит.       Лу ненавидит, когда её чувства вытаскивают наружу, и он это знает. Поэтому делает.       Типичный Марк Жонсьер.       — Не смотри так. Пока тебя в ловушку не загонишь, ты о чувствах не разговариваешь. Тем более не признаёшься.       — Ты сам не слишком торопился.       — Враньё и провокация. Это ты от разговоров убегаешь, как только понимаешь, к чему я веду. А я и осторожничаю, потому что знаю, как у тебя сложно с откровенностями.       — Охренеть какой заботливый. Надо было прямо сказать.       — Ты бы убежала.       — Я бы…       — Убежала.       Лу чувствует, как всё внутри закипает от гнева и раздражения. Она выпрямляется, становится к Марку ещё ближе, почти вжимаясь своей грудью в его, и поднимает голову выше.       — Ну давай, скажи. Посмотришь, как я убегу.       Он даже не задумывается.       — Я люблю тебя.       Гнев отступает, и вместо этого становится тревожно и страшно. Умчаться отсюда сверкая пятками действительно хочется. Скрытые в карманах брюк руки сжимаются в кулаки. Лу силой заставляет себя оставаться на месте.       — Я тебе все оставшиеся нервы сожру.       Марк слабо улыбается.       — Не волнуйся, у меня большие запасы и прокачанная стрессоустойчивость.       — Пожалеешь потом.       — Никогда.       — Я в отношениях — лютый пиздец.       — Я не лучше. Поэтому мы друг другу подходим.       — Бесишь.       — О чём и речь.       В следующий момент, едва Лу открывает рот, чтобы продолжить спор, Марк здоровой рукой притягивает её к себе за талию, наклоняется и целует.       Сначала она хочет оттолкнуть, даже руки для этого вскидывает, а затем… целует в ответ. Медленно обвивает его шею и перестаёт сопротивляться.       Может, потом Лу и убежит, но пока это желание затихает и прячется.       Сейчас она позволяет себе просто… чувствовать.