Lose My Breath

      Отпуск ничем не помог. Кажется, стало даже хуже.       После того как закончился переворот и всех причастных казнили, по настоянию Иво Марк уехал из Нью-Пари, чтобы отдохнуть хотя бы немного, переварить случившееся, принять это. В конце концов, его нервы не настолько стальные, чтобы предательство и смерть Летиции прошли так легко. Однако, проведя две недели в одиночестве и без связи с кем-либо, он вовсе закопался куда-то глубоко в себя — да так и не выкопался. Поэтому, чтобы не усугублять ситуацию, вернулся в город. Работать. Это всегда спасает.       Рано утром Марк приехал, навёл дома порядок, внезапно обнаружив, что во время уборки тоже все мысли отключаются. После обеда отправился в Инквизицию, поговорил с Иво, ушёл к себе в кабинет с целой папкой дел — количество работы порадовало. Можно погрузиться с головой в решение множества проблем и не думать больше ни о чём.       А ведь Марк всегда был уверен, что не существует на свете ничего прочнее его менталки. Оказалось, ошибся.       К ночи он ознакомился с половиной накопившихся дел.       Время уже два, а Жонсьер всё ещё на месте. Сегодня день какой-то особенно тяжёлый, поэтому не хочется возвращаться в пустую квартиру. Так что в планах — изучить всю папку до конца, даже если придётся не спать. Потом можно и на диване прикорнуть. Не страшно. Не впервые.       Планы рушатся спустя секунду после того, как Марк берётся за оставшуюся половину дел. Он поднимает взгляд, когда слышит стук в дверь. Хмурится, прикидывая, кому в здании Инквизиции он мог понадобиться в такой час.       Ответ себя ждать не заставляет. Едва стихает стук, дверь открывается и в проёме показывается каштановая голова Лу. Девушка улыбается, когда Марк смотрит на неё. Она выглядит уставшей и побитой, но всё ещё живее всех живых.       Жонсьер отчего-то застывает и не может шевельнуться, не в силах оторвать взгляд от неё. Лу вдруг кажется ему лучом света, пробившим тьму, которая сгустилась внутри и вокруг него. Он осознаёт, что они ни словом не перекинулись за эти две недели — она сама говорила, что не будет его трогать, чтоб дать ему пространство, дать всё пережить, хотя сама получила от друзей нож в спину и видела их казнь.       Теперь стоит тут, похожая на ангела-хранителя во плоти, пусть и потрёпанного.       — Я зайду? — достигает слуха её голос.       Марк кивает, не в состоянии издать ни звука, и наблюдает, как она забирается в кабинет вся целиком.       Лу закрывает дверь, неторопливым шагом приближается к столу, и в этот же момент Марк делает то, чего сам от себя никогда бы не ожидал. Он поднимается, обходит рабочее место, в две секунды оказывается рядом с Лу и, чуть ли не впечатываясь в неё, обнимает. Чувствуя, как она от неожиданности застывает, он прижимает её к себе крепче.       Несколько мгновений спустя её ладони оказываются на его спине, а рядом с ухом раздаётся:       — Задушишь.       — Дай мне пять минут.       — Окей, без воздуха пока обойдусь.       За месяцы работы они достаточно сблизились, чтобы теперь Марк чувствовал, что эти две недели ему не хватало Лу. Сильнее, чем он готов признаться даже самому себе. Может, ему было бы гораздо легче, если бы он не изолировался от всех в попытке отдохнуть, а говорил хотя бы с ней. Хотя бы раз в день.       Может, легче было бы им обоим. Она ведь прошла через то же самое.       Пять минут превращаются в пятнадцать, а Марк всё не может заставить себя отпустить Лу. Он только немного ослабляет хватку, но не размыкает кольцо рук, а она и не сопротивляется. Наоборот, обнимает его в ответ, поглаживает по спине.       — Когда-нибудь это пройдёт, — тихо говорит Лу, уткнувшись подбородком в плечо Марка.       Его пальцы сжимаются, впиваясь в её рёбра, сминая ткань пиджака. Девушка не обращает внимания.       — Себе ты то же самое говоришь?       Лу усмехается, на секунду задерживает ладонь между его лопаток, следом возобновляет движение вверх-вниз.       — Каждый день.       В двух словах — признание. По ней случившееся проехалось сильнее, чем она показывает. Цепляет на себя маску, убеждает всех, что у неё всё хорошо. Точно так же, как и Марк. Лишь бы только никто не узнал, что творится в душе.       Он наконец отстраняется, но оставляет руки на плечах Лу. Окидывает внимательным взглядом её лицо, только сейчас замечая пластырь на носу и синяк на подбородке. Рука чешется коснуться, но он не шевелится. Потом осматривает девушку всю с головы до ног, и теперь в глаза бросается её левая ладонь — перевязанная.       — Что с тобой уже случилось?       — Ну… как бы сказать… не все довольны тем, что сделал Иво, так что… приходится охранять его в усиленным режиме. Иногда голыми руками, когда телекинеза не хватает, а Кей отбивается от кого-то другого.       Марк хмурится, мрачнеет. Всматривается в Лу пристальнее, внимательнее. Хватка на её плечах становится чуть сильнее.       Само собой, он осознаёт, насколько опасная у неё работа — особенно сейчас. Осознаёт, что она не отступится и будет выполнять свои обязанности до конца, даже если нападёт толпа. Что без рисков и травм никуда. Что в такое сложное время, когда всё меняется и перестраивается, появится ещё больше напуганных и недовольных, от которых нужно будет защищать Приора и защищаться самой.       Всё он знает и понимает. Только желание начистить рожу тому, кто её ранил, всё равно появляется моментально.       — Надо было сказать, что я с пьяным в драку ввязалась, — улыбается Лу.       — Ты не умеешь врать.       — Тебе. Я не умею врать тебе. И то потому что ты меня уже читаешь как открытую книгу.       На это Марку нечего сказать. Он и вправду с лёгкостью может понять, когда Лу пытается что-то скрыть, и видит, в каком она состоянии, стоит ей только появиться в поле его зрения. Словно они лет десять уже знакомы.       — А ты чего тут? — переводит тему Лу. — Ещё и так поздно. Думала, ты дома сегодня будешь. Только вернулся ведь.       — Работа не ждёт.       Несколько секунд девушка молчит. Изучающе смотрит Марку в глаза. Так вглядывается, будто пытается проникнуть ему в душу.       Словно она там уже не поселилась.       — А если правду?       Теперь он ничего не говорит. Опускает взгляд, проводит ладонями по её плечам, предплечьям, запястьям. Касается раненой руки, задев бинт, скользнув по холодным пальцам своими. Бесшумно вздыхает.       — Не хочу домой, — отвечает наконец Марк. — Не могу в тишине сидеть. Телевизор раздражает, музыка на нервы действует. Мысли всё равно разные в голову лезут, и их ничем не заглушишь. Легче закопаться в работу. Вымотаться и заснуть. Тогда точно ни о чём думать не получится.       Он замолкает и возвращает взгляд на Лу. Она смотрит с сочувствием, но не с тем, от которого порой мутит или хочется отмахнуться, а с настоящим, искренним.       Ненадолго виснет тишина. Девушка смотрит в сторону, хмурится, напряжённо размышляя о чём-то. Потом втягивает носом воздух, неспешно выдыхает. Медленно переводит взгляд на Марка, ни на миг не прекращающего на неё смотреть.       Лу поджимает губы, явно не решаясь сказать то, что у неё на уме.       Он не торопит.       — Может… — заговаривает она, снова смотрит в сторону, снова смотрит на Марка, — может, я поеду с тобой? Съедим что-нибудь, фигню какую-нибудь посмотрим.       Жонсьер удивлённо приподнимает брови.       — Интересное предложение.       — Мне тоже дома неохота одной сидеть.       Наступает пауза.       На самом-то деле ему даже не надо размышлять.       — Поехали.       Лу вновь улыбается.       — Класс.       Оказывается, всё, что ему было нужно, — не остаться одному.

◈ ◈ ◈

      За прошедший месяц состояние становится лучше, хоть иногда и бывают моменты апатии, которым невозможно сопротивляться. Только Лу спасает — как и, кажется, Марк её. Они становятся практически неразлучны. Когда получается, работают вместе. Свободное время проводят друг с другом. Если не видятся — переписываются. Каждый вечер, не занятый работой, кто-то у кого-то остаётся дома — Лу у него или он у неё, — при этом не пересекая никаких границ. Так получается держаться на плаву и не отлететь кукухой.       Сегодня они не виделись совсем, не могли даже списаться. Марк выезжал в деревню недалеко от Нью-Пари, а Лу с утра до поздней ночи сопровождала Иво — день у него сегодня был чрезмерно загруженный.       Жонсьер переступает порог квартиры, когда время переваливает за три часа ночи. Он чувствует усталость, но сна, как и во многие предыдущие разы, ни в одном глазу. Любимая бессонница выполняет работу тщательно, совестливо — значит, спать ему сегодня не светит. А за бессонницей порой следует хандра, которая тянет за собой разные мысли — без них жилось бы замечательно.       Марк с силой проводит ладонью по лицу. Падает на диван. Закрывает глаза.       «Надо уже перестать забивать на эту проблему», — устало думает он.       Почти в эту же секунду раздаётся мелодия уведомления. Марк разлепляет веки, тянется во внутренний карман формы, достаёт телефон. На экране мелькает одно сообщение. Лу спишь?       Марк хмурится.       Разве она не должна уже спать? Во сколько она вообще вернулась?       Он открывает чат. Новое сообщение. Лу о, ты прочитал. значит, не спишь       Почти сразу — ещё одно. Лу я приеду минут через сорок. спускайся. погуляем       Жонсьер вскидывает брови.

Марк

Меня не хочешь спросить?

Лу ты не сказал сразу «нет» не ломайся всё равно не спишь и вряд ли будешь оденься поудобнее. я скоро буду       Значок «онлайн» под её именем пропадает мгновенно, и Марку ничего не остаётся, кроме того чтобы встать и пойти переодеваться. Она ведь права — он не сказал сразу, что никуда не поедет. Просто временами до сих пор удивляется её прямолинейности.       Спустя ровно сорок минут Марк, переодетый в человеческое вместо инквизиторского, неспешно выходит на улицу. Прямо напротив подъезда уже стоит Лу — прислоняется к припаркованному байку, скрестив руки. Она улыбается в тот же момент, когда Жонсьер появляется в поле её зрения.       Он останавливается почти вплотную, затем хмурится, скользнув взглядом по её лицу. Касается подбородка, заставляет повернуть голову.       На левой скуле красуется синяк.       — Опять избитая?       — Опять бессонница?       Лу убирает его руку от своего лица и выпрямляется. Приподнимает уголки губ, когда Марк сильнее хмурится.       — Тебе пси зачем? Перестань подставляться под удары.       — В клубе подралась. Подумаешь. — Её улыбка становится милой и невинной. — Но обязательно перестану это делать, как только ты начнёшь лекарства пить от бессонницы, которые тебе прописали.       Марк глубоко вздыхает, вместо того чтобы ответить. Молчит долго.       — Видишь? — вскидывает брови Лу. — У каждого свои способы справляться со стрессом.       — Позволять себя калечить не способ.       — Ну, ты о себе тоже не то чтобы заботишься. Не занудничай. Лучше садись.       — Куда поедем?       — Скоро узнаешь. Но сначала ты на меня наорёшь.       — Это ещё зачем?       Лу молча протягивает Марку шлем. Изрисованный цветочками. Явно повидавший жизнь. Рид не двигается и даже не моргает ровно до момента, пока Жонсьер наконец не забирает несчастный шлем. Сама достаёт свой, чёрный, надевает, отворачивается, перекидывает ногу через байк и устраивается на сиденье.       Спустя минуту, справившись со шлемом, Марк приземляется позади и обвивает руками талию Лу. Её мышцы под его пальцами напрягаются, но он не комментирует, а она ведёт себя как обычно.       Байк трогается с места и набирает скорость. Почему-то Жонсьер чувствует неладное, хоть это и не первый раз, когда он едет с Лу на мотоцикле. Просто сейчас будто бы… что-то не так. Как минимум потому что она сказала, что сначала он на неё наорёт. При том, что собачиться они перестали уже давно и теперь их максимум — сарказм и подколы.       В чём подвох, Марк понимает позже.       В городе Лу ведёт байк на той же скорости, что и обычно. Быстро, но не нарушая правил движения. Однако потом колёса пересекают границу Нью-Пари, вокруг не остаётся ничего, кроме полей, деревьев и голой трассы… и девушке словно срывает крышу. Она выкручивает газ до такой степени, что стрелка спидометра почти ложится на бок, а ветер хлещет так, что нещадно треплет края расстёгнутых кожанок.       Марк не пугается, но от неожиданности вцепляется в рёбра Лу с куда большей силой, чем прежде. Она не обращает внимания и вдруг начинает ехать зигзагами, будто вдруг на мотогонке оказалась. Вот тут Жонсьеру становится тревожно — на такой скорости можно вписаться в любой поворот.       — Лу, притормози!       Лу услышала. Точно услышала. Но вместо того чтобы замедлиться, делает в точности до наоборот — и тут стрелка ложится на бок уже не «почти».       Марк не боится разбиться. Он боится, что Рид окончательно от стресса двинулась умом.       — Лу!       Она по-прежнему игнорирует. Продолжает поворачивать руль то в одну сторону, то в другую. Словно у неё в запасе ещё пятнадцать жизней.       В поворот не вписываются, но были близко. Байк наклоняется настолько, что колено едва не проезжается по асфальту. На этом моменте пальцы Марка впиваются в талию Лу так сильно, что на её коже наверняка останутся синяки.       Лучше бы они при других, более горизонтальных обстоятельствах остались, конечно…       «Адреналин в голову ударил. Явно», — следом думает Марк.       Остановка случается внезапно. Лу резко тормозит, при этом круто развернув байк и оставив следы шин на асфальте. Пока она ногой вытаскивает подножку и подпирает ею мотоцикл, Марк слезает с сиденья, срывает с головы шлем и останавливается прямо напротив Рид. До осознания только сейчас доходит, насколько быстро сердце колотится.       — Ты с ума сошла?! — вопрошает Жонсьер, когда она снимает шлем и встряхивает волосами. — Так лететь! Чуть не вписались в поворот! А ехать непонятно как?! Легко можно управление потерять на такой скорости! Соображаешь?!       Он тяжело дышит от переизбытка эмоций, а Лу вдруг улыбается, запрокидывает голову и шумно выдыхает. Закрывает глаза, через секунду их открывает и вновь смотрит на взбешённого Марка, точно ничего лучше в жизни не видела.       — Как я по тебе соскучилась, — произносит она неожиданное.       — Что ты несёшь? — хмурится он. — Мы разговариваем каждый день!       Лу приподнимает уголки губ выше и вновь надевает шлем.       — Садись. Теперь доедем до места спокойно.       Марк щурится, спокойнее говорит:       — С тобой лучше пешком идти.       — Да садись.       Он вздыхает, тоже возвращает шлем на голову и снова садится позади Лу, на этот раз сжимая её талию не так сильно.       Удивительно, но доезжают они и правда не на бешеной скорости. А Марк уже успел потерять доверие к здравому рассудку Рид и её навыкам вождения.       Она припарковывает байк и слезает первой. Оставляет шлем на сиденье. Идёт куда-то вперёд. Жонсьер следует её примеру и шагает за ней.       Они выходят к обрыву, с которого открывается вид на плотину. До слуха доносится шум реки, лица касается прохладный ветер. Становится не так жарко, и сердце перестаёт частить, потихоньку успокаивается. От открывшейся перед глазами картины невозможно оторвать взгляд.       Река при свете луны выглядит как чудо. И плотина, конечно же. Просто замечательно. Загляденье.       Боковым зрением Марк улавливает, что Лу поворачивается и смотрит на него. Некоторое время она наблюдает за ним, потом переводит взгляд на плотину и опускается на край обрыва, согнув ноги и обняв колени. Спустя пару секунд он садится рядом.       — Мне эту речку Кей показал, когда мы только начали вместе работать, — нарушает повисшую между ними тишину голос Лу.       Марк усмехается.       — Привезла меня в место, куда тебя водил бывший? Как романтично.       — Я тебя сейчас скину отсюда.       Он бросает на неё взгляд, хочет перевести его обратно на реку, но застревает в таком положении. Лу в свете луны сейчас тоже кажется, как и река, какой-то неземной, волшебной. Она смотрит на пейзаж заворожённо и внимательно, словно слышит в шуме воды и шелесте листвы за спиной что-то своё, особенное. Её лицо постепенно расслабляется, взгляд становится мягче, плечи опускаются.       — Здесь и правда красиво, — спустя длительную паузу произносит Марк, не сводя глаз с Лу.       Она тянет вверх уголок губ.       — Мгм. Люблю иногда сюда ездить. Успокаивает.       — И спасает от желания кого-то убить?       — Именно.       Марк слабо улыбается, возвращает-таки внимание на реку.       Наступает пауза. Они не разговаривают, любуются красотой, слушают звуки природы. Для слов каких-то и необходимости нет. Оказывается, друг с другом рядом им и молчать комфортно.       Впрочем, один вопрос всё же зудит в мозгу.       — Лу, зачем ты это сделала?       — Сделала что? Вытащила тебя на свежий воздух?       — Чуть не угробила нас обоих.       — Обижаешь. Я идеально вожу байк.       — Ты на вопрос ответишь?       Лу глубоко вздыхает. Поджимает губы, скрещивает ноги, садясь по-турецки. Молчит, смотрит вдаль. Упирается локтями в бёдра, сплетает пальцы.       — Хотела тебя встряхнуть, — говорит наконец она, повернувшись к Марку. — Ты вроде как в порядке более-менее, но при этом всё равно сам не свой. Иногда даже как будто сквозь меня смотришь. Я переживала, так что… вот. Извиняться не буду.       — Я об этом и не прошу. К тому же… может, ты и правильно сделала.       Лу удивлённо вскидывает брови.       — Ты только что сказал, что я права?       — Да, сказал. Запиши это в календарь как историческое событие.       Сначала она улыбается, но через миг снова становится напряжённой и даже… грустной? Только не говорит ничего, будто не решаясь высказать то, что вертится на уме. Хмурится, отводит взгляд. Вновь переводит его на Марка.       — Я хочу, чтобы ты жил, вот и всё, — серьёзно произносит Лу. — В настоящем, а не в прошлом, стоя там, на площади, глядя на казнь и думая, где ты просчитался и что мог изменить. Ненавидя себя за то, что не заметил под носом предателя, потому что доверял ему и… любил, наверное. Боясь, что теперь каждый, кто рядом, может оказаться крысой и сделать больно.       Она замолкает, вновь отводит взор. Слишком резко и быстро, но недостаточно, чтобы скрыть, как заблестели глаза из-за подступивших слёз. Лу сжимает губы, сдерживая эмоции. Крепче сцепляет пальцы.       — Мне тоже было больно, когда я узнала, кем были Ирма и Тома и что они делали. Когда их повесили у меня на глазах. Но в тот момент в голову лезли только хорошие воспоминания. Вместо плохих. Вместо мыслей о том, что они меня предали. И от этого было хуже. С тобой сто процентов то же самое было.       Снова пауза.       — Наверное, тебе было ещё больнее. Поэтому ты так закрылся. И поэтому ты иногда как будто не здесь. И ты можешь закрыться от кого угодно, но серьёзно, пожалуйста, от меня не надо. Мне… тебя не хватает. Очень. Несмотря на то что мы каждый день на связи. И постоянно видимся.       Лу поворачивается к Марку, смотрит ему в глаза.       — Я-то тебя везде достану, конечно. Хоть из-под земли, хоть из прошлого. Но я не хочу, чтобы ты вообще там был. Я же здесь. Смотри на меня. Будь тут. Не там. Там уже никого нет.       Её взгляд в очередной раз устремляется к плотине, и больше Рид не произносит ни слова.       Марку тоже нечего сказать, хоть и хочется. Ему бы переварить всё услышанное — оно зашло так глубоко, куда он никогда не добирался. Всё-таки не заснёт он сегодня — будет думать и думать о том, что сказала Лу. Уже сейчас что-то в душе и голове переворачивается и перестраивается. Встаёт на место.       Так же, как Лу, Марк смотрит на плотину.       Оставшееся время до возвращения в город они проводят в тишине. Прощаются у его дома тоже молча — лишь недолго обнимаются.       Лу уезжает, а он провожает её взглядом, продолжая думать о том, что она сказала у обрыва.       «Смотри на меня».

◈ ◈ ◈

Лу мрак, модешь забратт мне?       Марк уже с минуту таращится на экран телефона, чувствуя себя безнадёжным дебилом. Он никогда не получал от Лу подобных сообщений, поэтому, мягко говоря, удивился, когда оно пришло.       До какой же степени она умудрилась напиться?       Следом Рид отправляет геолокацию.       «Бар в Центре? Серьёзно?»       Марк пишет в ответ короткое: «Сиди на месте, скоро буду» — и быстро шагает к спальне, чтобы переодеться.       Чуть больше чем через полчаса он останавливает машину рядом с довольно популярным баром в этом районе. Окинув здание взглядом, выбирается из салона и захлопывает дверцу. Спешным шагом направляется к бару, но боковым зрением вдруг замечает что-то… знакомое. Остановившись, поворачивает голову.       Недалеко от входа, прижавшись спиной к стене, на асфальте сидит Лу. Ноги согнуты, локти упираются в колени, руки вытянуты, кисти свободно свисают. Между губ зажата сигарета. Взгляд направлен вверх, словно Рид пытается отыскать какой-то особенный смысл в нависающих над городом тучах.       Сунув руки в карманы брюк, Марк неторопливо приближается к ней. Останавливается рядом, наклоняет голову вбок. Хмурится, разглядывая её лицо.       Опять. Губа разбита, бровь разбита, костяшки в кровь стёрты, на левом плече — красный след от чьей-то руки.       Лу затягивается, выпускает дым через нос, медленно переводя затуманенный взгляд с неба на Марка.       — О-о-о-о, ты приехал.       — А ты снова ввязалась в драку?       Рид сжимает кулак, подносит к лицу, рассматривает костяшки, словно впервые их видит. Пожимает плечами.       — Я не… собиралась. Но ему сильнее досталось.       — Ты подралась с мужчиной?       — Бля, Марк, а чё, ты думал, я с девочками пизжусь? — Лу смеётся, но тут же ойкает, коснувшись губы указательным пальцем. — Если бы я с такой же силой вдарила девушке, раунд бы закончился нокаутом. Сразу.       Марк вздыхает.       — Ты слишком связно говоришь для того, кто сильно напился.       — Я не сильно. У меня просто руки болят и голова кружится, поэтому я по буквам не попадала. А что я написала?       — Ты написала «Мрак» вместо «Марк».       Секунда тишины. Затем — взрыв хохота на всю улицу. Лу смеётся так сильно и громко, что давится и кашляет. Она выплёвывает сигарету и постукивает себя по груди. Потом, всё ещё не в силах остановить смех, медленно поднимается, упираясь руками в стену.       Лу успокаивается только через несколько минут. Она шмыгает, вытирает глаза ладонями и улыбается.       — А тебе подходит. Мрак Жонсьер.       Марк вздыхает.       — Единый, дай мне сил… — бормочет он. Подходит ближе к Лу. — Поехали.       — Куда?       — Ко мне.       Она изображает шок.       — Так сразу? Я ещё не готова. А как же конфетно-букетный период?       Марк закатывает глаза, тянет Лу на себя, помогая ей отлипнуть от стены. Девушка всё равно пошатывается, но Жонсьер крепко обхватывает её плечи и прижимает её к себе. Она по-прежнему посмеивается, бормоча «Мрак Жонсьер» по пути к машине.       Только в квартире Марк выдыхает почти с облегчением.       Садясь на корточки, он помогает Лу снять обувь, аккуратно ставит её рядом со своей. Потом поднимается, ведёт Рид в ванную.       — Дверь оставь приоткрытой. На всякий случай.       — А ты со мной не пойдёшь?       — Это что, пьяный флирт? Какой ужас.       — Я? Флирт? Я не умею. — И спустя паузу: — Но тебе нравится, я вижу.       — Иди уже. Позови, если что.       — Ага. Призову мрак.       Хихикая, Лу наконец заходит в ванную.       Сокрушённо покачав головой, Марк удаляется в спальню, чтобы найти для девушки какие-нибудь вещи.       Спустя почти час они сидят в гостиной. Обрабатывая «боевые» раны Лу, Жонсьер заставляет себя сосредоточиться именно на этом, а не на том, что она одета в его рубашку, достающую ей до середины бедра. Он мягко придерживает её подбородок и осторожно касается ваткой кожи, слыша время от времени, как Лу шипит от боли, и чувствуя, когда мелко дёргается.       Марк был бы счастлив оградить её от любого вида страданий, но он не может спасти её от всего, к сожалению. Особенно когда она сама лезет на рожон и норовит не только врезать кому-то по морде, но и получить по своей.       — Я чувствую, как от тебя прёт осуждение, — нарушает тишину Лу.       Марк вздыхает, заканчивая с её лицом и принимаясь за костяшки.       По крайней мере, выглядит и звучит она уже трезвее, чем час назад. Видать, действительно не так уж и много выпила. К счастью.       — Зачем ты лезешь в драки? Ты кайф получаешь, я не понимаю? Или считаешь, что заслужила эти удары?       Лу молчит.       — Меня привела в чувство, а сама? С ума сходишь.       — Я же сказала, что не собиралась. Я просто хотела выпить. Неделя тяжёлая выдалась. Я ни с кем не хотела драться, он сам пристал. Что мне было делать?       Марк останавливается, переставая трогать ваткой костяшки, и поднимает голову, чтобы посмотреть девушке в глаза.       — Мне позвонить, Лу. Я бы приехал и разобрался.       — Самой было быстрее.       — Отмазываешься.       — Я большая девочка, ага? И я телохра…       — Плевать мне, слышишь ты или нет? Когда у тебя проблема — ты звонишь мне. Не надо со всем справляться в одиночку.       Она не отвечает, и он возвращается к костяшкам. В тотальной тишине неспешно и бережно заканчивает их обрабатывать. Затем отворачивается и возвращает всё в аптечку, а использованное собирает и отправляет в мусорку. Всё это время чувствует, как Лу наблюдает за каждым его действием, но сам не смотрит на неё.       Потом останавливается у кухонного блока.       — Чай будешь?       Ответа не следует. До слуха вдруг доносятся шаги, а спустя мгновение торс Марка обвивают руки Лу. Она обнимает его крепко, прижимается грудью к спине.       Жонсьер застывает, не в силах шевельнуться. Это далеко не первые их объятия, но почему-то именно сейчас они застают врасплох.       — Я не хочу, чтобы ты бежал ко мне каждый раз, когда у меня что-то не так.       Марк тихо выпускает носом воздух, поворачивает голову влево и говорит через плечо:       — Может, я хочу?       — Да зачем, ну? Я разве сама не разберусь?       — Твою ж ты мать, Рид… — Он запрокидывает голову и возводит глаза к потолку, взывая ко всем высшим силам, чтобы помогли. — Это заботой называется, нет? Мне кажется, лучше принять её, чем дать себя избивать. Тысячу раз можно быть сильной, взрослой, крутой телохранительницей, которая отлично умеет драться, но это не значит, что надо со всем самой разбираться. Тем более вне работы.       Марк замолкает ненадолго. Он размыкает объятия Лу, но лишь для того, чтобы повернуться к ней лицом и посмотреть в глаза.       — Помнишь, о чём на том обрыве просила? Пару месяцев назад. Ты сказала: «Смотри на меня». Может, свой совет и себе посоветуешь?       — Заботиться о ком-то легче, чем принимать, когда заботятся о тебе.       — Значит, придётся учиться. И привыкать.       — Ты глянь, а. Всё уже решил.       — Как всегда. И если ты сейчас не отойдёшь, я решу тебя поцеловать.       Лу приподнимает брови.       — Пока только угрозы слышу.       Марк не говорит больше ни слова, встаёт вплотную к ней, мягко обхватывает ладонями лицо, наклоняется и целует. Сначала осторожно, помня о разбитой губе, но потом, когда Лу отвечает, не особо об этом заботясь, он перестаёт себя сдерживать.       И вот девушка уже оказывается прижатой к столешнице, целуя с не меньшими напором и пылом, чем Марк, и обвивая его шею руками.       М-да, даже их первый поцелуй не может быть спокойным…       Все мысли в голове заканчиваются. Впервые в жизни. Остаётся только этот момент. Единственно важный прямо сейчас. И одно желание — никогда её не отпускать.       Марк прижимает Лу к себе крепче, резко поднимает её, заставляя обхватить его ногами. Неторопливыми шагами он направляется к спальне, собираясь исполнить своё желание.       И пусть весь мир подождёт.