Частота 03.4

      В «Аберрации» собирались все, кому было дело. Клуб в районе А-3 пользовался дурной славой, но именно за это его и любили. Дешёвое пойло, бои без правил, музыка на пределе громкости — хозяин оглох после калибровки и теперь выкручивал диск усилителя до упора, искренне считая, что так «уютнее». И рабочие, стекавшиеся сюда после двойных смен на заводе, действительно находили в этом грохоте покой. Район А-3 не баловал благополучием, но «Аберрацию» берегли как зеницу ока. Здесь можно было не оглядываться каждую секунду — редкая роскошь в Айденте.       Правитель был откровенным придурком, по скромному мнению Хонджуна. Рейды в Айденте проводились всё чаще, и никто больше не спрашивал, хотят ли жители чип. Калибратор наставляли в лоб без предупреждения. Расстраивало и злило одновременно. На заводах платили всё меньше — Хонджун слышал это от Сонхва, от других рабочих, от каждого второго посетителя «Аберрации». Стимуляторов приходилось добывать больше. Но он не жаловался. Пока Зет творит хуйню, у него есть деньги.       Эгоистично? Может быть. Хонджун это понимал. Но деньги есть деньги. Кто-то выбирал честный путь и трудился на благо государства, а кто-то был Хонджуном, который решил, что контрабандой зарабатывать легче. Легче не было. Красть детали с заводов, договариваться о поставках — всё это выматывало. Единственное, что приносило удовольствие, — убегать от разъярённых Пассивимов. Адреналин клокотал в груди, выбивая все проблемы одним махом. Оставался только он, рюкзак и Сонхва.       Пак Сонхва был странным человеком. И дело даже не в цвете волос, хотя Хонджуну казалось, будто они сочетаются. Как два пазла: белые с синим и чёрные с розовым. Он не мог разобраться в своём отношении к нему. Сонхва был для него как договор о поставках — таким же непонятным и витиеватым. Иногда Пак бесил так, что тянуло вцепиться ему в горло зубами. В другой раз он делал что-то — поправлял прядь, крутил стакан, смотрел особенно выразительно, — и Хонджун не мог оторвать взгляд от татуировок на его груди, выглядывающих из-под ворота. Кто ещё из них тут был змеёй?       Неоновая лента под потолком мигала в такт басам, окрашивая лица посетителей то в ядовито-зелёный, то в грязно-розовый. Хонджун, закинув ноги в драных джинсах на соседний стул, смиренно выводил пальцем каракули на пыльной столешнице. Спину тянуло после вчерашней погони — пришлось прыгать с третьего яруса заброшенного склада, и приземление вышло так себе. Пластырь на скуле скрывал ожог от звукового удара, пролетевшего в сантиметре от лица. — Ты дырку в столешнице решил проделать или что?       Ким вздрогнул и резко провёл ладонью по рисунку, стирая очертания, — но не до конца. Сонхва приземлился на соседний высокий табурет и поставил перед ним стакан с чем-то, пахнущим так, будто это можно было использовать вместо топлива. Розовые пряди ярко выделялись в неоновом свете, чёрная половина волос тонула в тенях за спиной. Покусанные ногти — единственное, что выдавало в нём признаки напряжения, — подтолкнули стакан по столешнице прямо в ладонь Хонджуну. — Ты так долго! Я думал, ты уже помер, — Сонхва отвлёк его от размышлений, и Хонджун заметил, как тот пытается скосить взгляд на рисунок. Ким прикрыл столешницу ладонью с накрашенными чёрным ногтями, потянулся вперёд, отпил из стакана и тут же скривился. — Фу, Боже, что это?! Сонхва закатил глаза. — Это скотч. Пей.       Он отхлебнул из своего стакана и с насмешкой уставился на Кима. — Если бы ты не пялился на мою задницу, заметил бы.       А вот этого говорить не стоило. — Я не... — Врёшь. Уши краснеют, Веснушка.       Хонджун ненавидел эту его манеру: говорить что-то сбивающее с ног и сидеть при этом с таким спокойным лицом, будто обсуждал новую партию стимуляторов. Песня перешла на какой-то новый ритм, и Ким обречённо поморщился, сражаясь с головной болью за право находиться в клубе. — А знаешь, что я думаю? — Хонджун поставил локти на стол и с усмешкой подался вперёд, перекрикивая очередной басовый дроп. — Ты специально отрастил свои патлы, чтобы отвлекать меня во время сделок. Саботаж. — Конечно, — Пак дёрнул бровью и улыбнулся одними уголками губ, он говорил тихо, и Киму приходилось прислушиваться к каждому ответу. — Три месяца отращивал натуральный цвет, и всё ради того, чтобы ты, Ким Хонджун, забыл пересчитать поставку. — Я забыл пересчитать один раз! — Мы потеряли двадцать одну монету. — И было это три недели назад! — Я злопамятный. — Сонхва сделал ещё один спокойный глоток.       Хонджун обречённо застонал и откинулся на спинку стула. Где-то за спиной толпа взревела — кто-то пропустил смачный удар. Сонхва даже не отреагировал, его взгляд сосредоточился только на Хонджуне, с той самой подколкой в глазах, от которой Ким тут же забывал все свои тупые шутки и смущённо пялился в пол. Рука сама потянулась за стаканом. Сбежать от взгляда, скрыться. Видимо, в клубе больше не осталось ничего лучше, чем этот скотч, раз Сонхва взял это горючее. Хотя мог бы и отомстить за вчерашнюю вылазку — Ким свято верил, что Пак выше этого и оставит причитания на потом. — Меня рисовал?       Хонджун поперхнулся. Взгляд резко схватился за нарисованные пыльные очертания чужого орлиного носа. Глаза нервно забегали по залу, цепляясь за что угодно, лишь бы не встречаться с тёмным взглядом напротив. — С чего ты взял? — Не знаю. Показалось, наверное.       Они замолчали. Только музыка била по ушам, а Хонджун снова и снова возвращался взглядом к Паку. У того забавно менялся цвет волос в зависимости от неонового света — розовая прядь то вспыхивала ядовито-малиновым, то угасала до бледно-пепельного. Чёрная половина оставалась неизменной. Хонджун мог бы смотреть на это вечно.       Идиллию прервал молодой парень. Он плюхнулся к ним за стол с самокруткой в зубах, даже не спросив разрешения. Рубашка на нём была совсем тонкой, изношенной до дыр, под ней угадывались острые рёбра. Лицо — уставшее, с тёмными провалами под глазами и заострившимися скулами, — казалось странно знакомым. Незнакомец даже не поднял взгляда, сразу принявшись пересчитывать мятые купюры, дымя сигаретой.       Хонджун нахмурился. Где-то он видел этого парня. Тёмные волосы спадали ему на глаза, перекрывая обзор на купюры, и парень периодически сдувал их. Тёмные глаза, родинка под глазом... Точно! На прошлой неделе они с Сонхва раздавали стимуляторы рабочим во втором районе. Этот парень был там — взял несколько ампул, молча кивнул и ушёл. Хонджун запомнил его: они встретились глазами всего на долю секунды, но родинка под глазом въелась в память. — Эй, — Сонхва подал голос, чуть нахмурившись и со скучающим видом изучая подсевшего человека. — Мы знакомы? Парень бросил на него острый взгляд. — Может, знакомы, а может, и нет. Тебе разница какая? — он сделал затяжку, выпуская дым в сторону Пака. — Нам — разницы никакой, — Хонджун пожал плечами. — Просто интересно, чего ты за наш стол сел. Мест мало?       Честно говоря, правила приличия Кима не волновали. Он вырос на улицах Айдента — они его кормили, они учили выживать. Что о нём думал Зэт, ему было по барабану. Сонхва вырос в другой культуре, но как его занесло в Айдент — никогда не рассказывал. Хонджун видел стальную выправку, шрам за ухом и безупречные манеры. Он мог поклясться всей «Аберрацией»: Сонхва стопроцентно был из Зендета. Но что он сам знал о Сонхва? Тот берёг о себе информацию, не рассказывая ничего личного. Как будто Хонджун мог отвернуться от него! Это недоверие задевало, но приходилось молча терпеть.       Хонджун перегнулся через стол и выдернул самокрутку изо рта незнакомца, тут же затянувшись. Табак оказался шедевральным — дешёвым, едким, дерущим горло. Ким поморщился, но сигарету не вернул. Парень даже не обратил внимания. Взял со стола стакан Хонджуна и осушил в два глотка. — Ну и дрянь. — Это был мой скотч, вообще-то! — возмутился Хонджун и выдохнул струйку дыма. — А это моя сигарета. И что? — парень бросил быстрый взгляд через плечо, в сторону ринга, где уже готовился новый бой, и понизил голос. — Работа есть. Вы ж контрабандисты? Интересует? Хонджун и Сонхва переглянулись. — Допустим, — медленно сказал Пак. — И что с того?       Парень дёрнул бровью и медленно улыбнулся. Видимо, он выбрал тактику молчания. Ничего, ответов они всё равно добьются. Свет от прожекторов отбрасывал тени на его лицо, и Хонджун сказал бы, что улыбка была жутковатой. Сонхва тут же перестроился. — Какого характера? — Когда речь заходила о заработке, он никогда не мог держать язык за зубами. В Айденте каждый выживал как мог, и осуждать его? Предельная глупость.       Парень перевёл взгляд на Пака. Лицо у него было измождённым — тени под глазами, кожа даже в свете прожекторов туго натянутая на скулах. Но он был красив. Хонджун со своим цепким взглядом сразу определил красавчика. Не будь он влюбл... Боже, о чём он вообще думает? Ким помотал головой, выбрасывая лишние мысли, и уставился в ворот незнакомца. — Юнхо из А-4 знаете?       Хонджун и Сонхва снова переглянулись. Механик был личностью известной, но ходили слухи... про его характер. Однако именно он собрал фильтр в районе А-3, и теперь люди могли пить нормальную воду, а не травиться химикатами с заводов. — Знаем, — ответил Хонджун. — Чего хочет? — Не здесь, — парень помотал головой. — Просил личной встречи. Сегодня, после комендантки. Адрес знаете? Если нет — значит, я ошибся.       Сонхва моргнул, сверяясь с внутренней картой. — Подвал возле насосной станции. Третий поворот после неё.       Из толпы послышался крик: «Где Уён?!» — но парень остался сидеть на месте. Он понизил голос и заговорщически подмигнул Сонхва, рисуя на губах нагловатую улыбку. — Знаешь, значит. Редкий случай, когда побег из Зендета принёс пользу обществу. Обычно вы просто ныть умеете.       Хонджун нервно бросил взгляд на Сонхва. Тот сидел, сжав кулаки и не мигающим взглядом уставившись на парня. Думалось, что парню не жить. — Уён? — переспросил Хонджун. — Это тебя так зовут? — Допустим, — передразнил он Пака. — А тебя — Хонджун, его — Сонхва. — Он кивнул на них. — Я в курсе. Имя, Пак, твоё до сих пор в списках лежит? Видел плакат? Они оба видели.       Уён улыбнулся. Позади него толпа скандировала его имя, и это производило на Хонджуна странное впечатление. Силуэт парня обрамлялся светом прожекторов, и в сочетании с его измождённым лицом выглядело это завораживающе. Уён поднялся и уже собрался уходить, когда чужие пальцы сомкнулись на его запястье. — С чего бы нам тебе доверять? Вдруг ловушка?       Сонхва глядел в упор. Его разноцветные глаза — один темнее другого — сканировали парня насквозь. Да, Юнхо знали многие, но что у него стряслось, раз понадобилась помощь со стороны? — Верить или нет — решать вам, — Уён скривился, вырывая руку из стальной хватки. — Руки, ноги есть. Сдачи дадите.       Он развернулся и тут же зашагал прочь, растворяясь в толпе. — Язва, — выдал вердикт Хонджун. Сонхва провожал взглядом светлую рубашку Уёна, пока та не скрылась за чужими спинами. — Сходим. Проверим. Лишней работы не бывает. Хонджун хмыкнул, поднимаясь. Самокрутка Уёна дотлела до фильтра, и он затушил её о край стола. — Чего приходил? Чего хотел? Непонятно. Странный. — Уставший, наверное. Видел пальцы? На заводе работает. Я в одну смену с ним попадал. — Ладно. Надеюсь, у его механика характер поприятнее. Сонхва бросил на него короткий взгляд. — Ты же слышал слухи. — Вот именно. Слухи. — Одно другому не мешает, Веснушка. И вышел первым.

ʬʬʬ

      Воздух был прохладным, с привкусом мелкого дождя, и Хонджун втянул его полной грудью. Он стелился свежестью, обволакивал каждый сантиметр кожи, забирался под воротник потёртой куртки и оседал каплями на альвеолах. Сейчас, в преддверии комендантки, на улице не было ни души. Все попрятались кто куда: кто-то забился в щели своих квартир, кто-то впрягся в ночную смену на заводе, а кто-то заливал глаза дешёвым пойлом в клубах вроде «Аберрации». Никто не хотел попасться Пассивимам во время очередного рейда, поэтому Айдент затихал, пряча людей, как мышек в норках.       Они выскользнули из «Аберрации» через чёрный выход, воняющий чем-то неприятным. Сонхва сказал, что они пойдут другим путём, чтобы не нарваться на Пассивимов, которые вышли на комендантку, и Хонджун безоговорочно доверился. Он, честно говоря, в карте города вообще не разбирался. Может, у него был топографический кретинизм, а может, он просто слишком привык полагаться на Сонхва. Тот всегда знал, куда идти. Хонджун вынул из внутреннего кармана помятую пачку сигарет «Chaos» и с наслаждением вытянул одну. Украл у кого-то важного в Зендете — ему не жалко, а Хонджуну приятность. Эти сигареты не были дешёвыми: табак плотный, ароматный. Хоть какое-то удовольствие в этом проклятом месте. Он чиркнул зажигалкой, и на секунду его лицо осветилось оранжевым — острые скулы, проколотая губа, разноцветные глаза, в которых плясали бесята. Каждый бесёнок Кима дружил с демонами в его голове. Гармония в одном смысле этого слова.       Сонхва шёл впереди. Его грузные сапоги звучно шлёпали при каждом шаге, разбивая отражения фонарей в грязной воде. Прямая спина разрезала и заполняла пространство, как лезвие, и Хонджун в очередной раз поймал себя на том, что не может оторвать взгляд от его силуэта. Розовая часть волос вдали от света казалась почти кровавой, чёрная — сливалась с тенями.       В голове всё ещё крутился ответ Уёна: «Побег принёс пользу». Откуда он вообще знает про прошлое Сонхва? И главное — нахрена он сказал это при Хонджуне? Хотел проверить реакцию напарника? Не учёл только одного: Ким и так вечно ревнует Пака к его прошлому, о котором тот молчит, как партизан на допросе. Кто же ты такой, Пак Сонхва? — Ты сейчас дырку прожжёшь мне между лопаток, — Пак повернулся через плечо, и серёжки в его ушах звонко звякнули друг о друга. Голос прозвучал ровно, но в нём слышалась усмешка. — О чём спросить хочешь? Хонджун нервно прокрутил кольцо в губе языком. Привычка. — Я думаю, какого хрена этот доходяга тыкал в твоё происхождение, — сказал он. — Может, вернёмся и начистим ему лицо?       Ким чуть ускорил шаг, перегоняя Сонхва, и развернулся к нему лицом, предпринимая глупую попытку идти задом наперёд. Сигарета тлела в углу рта, и дым струйкой тянулся за ним. — За него половина ринга горой, — напомнил Пак, не сбавляя шага. — Хочешь рискнуть?       Хонджун усмехнулся, и в этот момент его нога предательски провалилась в ямку. Он дёрнулся, теряя равновесие, и уже приготовился лететь затылком в грязь, но запястье тут же обожгло горячими пальцами. Сонхва среагировал мгновенно — поймал его в последний момент, дёрнул на себя и зафиксировал.       От прикосновения по коже побежали мурашки. Хонджун замер, чувствуя, как пальцы Сонхва идеально обхватывают его запястье. Большой палец лёг так правильно в ложбинку между сухожилиями, будто их руки создавали специально друг для друга. Ким ощутил, как горячий румянец поднимается вверх по шее, заливая щёки. Внимательный, тёмный взгляд Пака делал ситуацию только хуже — он смотрел так, словно видел весь хаос в голове Хонджуна. Неприятно и как-то интимно, что ли?       Нужно было срочно брать себя в руки. Хонджун чуть тряхнул кистью, освобождаясь от хватки, и тут же развернулся спиной, принимаясь шагать дальше. Прочь от этой бури. Прочь от этих глаз. — Хочу рискнуть, — бросил он через плечо, и голос прозвучал хрипловато. — Ты же меня прикроешь?       И это «хочу» было странным. Хонджуну хотелось сказать совсем другое: чтобы Сонхва всегда был сзади, чтобы он ловил его на каждой ошибке, прижимал к себе и шептал, что всё хорошо. Хотелось, чтобы они были в мире только вдвоём, чтобы не приходилось делить его с загадочным прошлым. Хотелось, мать твою, узнать, что он скрывает и почему! Сонхва хмыкнул за спиной. — Прикрою. Но ты, мелочь, против дюжины бойцов? Я не уверен, на кого делать ставки. — Раз не уверен, значит, есть сомнения в моей чистой победе! — Хонджун чуть улыбнулся и засунул руки в потёртые карманы кожанки. — Так дело не пойдёт, Сонхва!       Они завернули в сторону заброшенной насосной станции. Именно здесь, в лабиринте подвалов и ржавых деталей, обитал Юнхо. Дорога петляла мимо бетонного забора, на котором красовалось местное искусство. Баллончиками кто-то вывел огромный лозунг: «зет — хуйло», а рядом — корявый рисунок Пассивима с перечёркнутым лицом. Айдент дышал ненавистью к системе даже через такие мелочи.       Дверь Юнхо легко угадывалась среди груд металлолома. Она была сварена из трёх разных сплавов, швы топорщились грубыми рубцами, а сверху чёрным маркером было выведено: «не подходить — убьет / взорвется к хренам / минги, тупое ты чмо, постучись прежде, чем войти». Последняя надпись была приписана явно позже, более мелким и злым почерком. — Уютненько, почти как дома, — Хонджун пнул подвернувшуюся железяку, и она с громким треском врезалась в груду мусора, подняв облако пыли и заставив где-то в темноте жалобно звякнуть пустую банку.       Сонхва сосредоточенно стоял и оглядывался, проверяя местность на пути отступления, — профессиональная привычка, въевшаяся в подкорку. Но Хонджуну было страшно интересно посмотреть на легендарного механика, он вообще был без тормозов, поэтому подошёл к двери и постучал, как учили: три быстрых, два длинных. Сонхва зыркнул на него недовольно — мол, какого чёрта лезешь вперёд паровоза.       За дверью послышался глухой удар, а затем такой виртуозный мат, что Хонджун присвистнул от восхищения и успел вовремя отскочить, когда дверь со всей дури распахнулась прямо перед его лицом. Петли жалобно скрипнули, будто тоже хотели сматериться.       У Юнхо были тёмные, всклокоченные волосы, торчащие в разные стороны, словно их обладатель регулярно совал пальцы в розетку от избытка чувств. В них же безнадёжно запутались круглые очки. Лицо было уставшим, с грязной полоской сажи на щеке, глаза смотрели так, словно душа Юнхо прямо сейчас переживала очередной виток сансары; казалось, они отдавали не просто усталостью, а концентрированным безумием человека, который не спал трое суток и питался одним только вдохновением и ненавистью к неработающим схемам. Он был высоким, даже выше Сонхва, и ему приходилось чуть наклонять голову, чтобы вместиться в проём. Рубашка была в клетку, на воротнике, Хонджун заметил, не хватало пуговиц. В одной руке он сжимал паяльник, в другой — гаечный ключ, будто не мог определиться, что сейчас важнее: что-то припаять или кому-то врезать. А на лбу красовалась свежая, наливающаяся лиловым шишка. Юнхо окинул их взглядом с головы до ног, задержавшись на бело-синих патлах Хонджуна, потом на чёрно-розовых Сонхва, — и выдал: — Блять. Мне когда Уён сказал, что вы яркие, я думал, он шутит. А вы реально как будто сбежали из борделя. Вас в Зендете камеры не фиксируют или вы просто по стенам ходите? — А у тебя на лбу что? — Сонхва улыбнулся. — Боевой раскрас? Юнхо машинально потрогал шишку, поморщился и вдруг расплылся в совершенно мальчишеской улыбке, которая разом стёрла с его лица всю усталость и безумие. — Боролся с лампой за звание быть главным в этой каморке. Пока счёт один-ноль. Заходите, только дверь прикрой, утопленник.       Хонджун рассмеялся. Утопленник. Это из-за синих волос? Или из-за того, что он вечно выглядит так, будто его только что выловили из сточной канавы? А этот Юнхо ему определённо нравился. Такие в Айденте либо не живут долго, либо становятся легендами.       Они зашли, аккуратно переступая через разбросанный хлам, и принялись осматривать помещение цепкими взглядами. Каждый искал своё: Сонхва — пути отхода и потенциальные угрозы, Хонджун — детали, за которые можно зацепиться взглядом и потом подколоть хозяина.       Убежище Юнхо мало напоминало лабораторию, хотя и гордо носило это название. Скорее, это походило на берлогу безумного изобретателя, который однажды начал ремонт и забыл остановиться. На полу валялись болтики, винтики, обрывки проводов, и Хонджун мог поклясться, что чистюля Сонхва только что едва заметно скривился. Стены были обшарпанные, побелка кусками отваливалась, обнажая серый, потрескавшийся бетон. Одну стену явно пытались покрасить в зелёный, но бросили на середине — банка краски сиротливо пылилась на верхней полке, а под ней засохла лужица такого же ядовито-зелёного оттенка. Основного света не было, только лампа на длинном проводе, свисающая прямо над рабочим столом. Та самая, с которой Юнхо вёл затяжную войну. Стол был собран из каких попало досок и ящиков, на его поверхности в творческом беспорядке громоздились микросхемы, отвёртки, винтики и подставка для паяльника. Юнхо прошёлся вглубь помещения, параллельно бубня под нос что-то про «утопленника» и «два-в-одном». Он щёлкнул включателем на стене, и помещение озарилось зеленоватым светом от сетки компьютеров. Мониторы ожили, загудели, по ним побежали строчки кода и размытые схемы, отбрасывая на стены дрожащие блики. Хонджун уже уселся на табурет около стола Юнхо и с нескрываемым интересом изучал содержимое — груду микросхем, перепачканных в чём-то, обрывки проводов и гайки. Сонхва устроился у стены — так, чтобы видеть дверь и при необходимости схватить Хонджуна за шкирку раньше, чем тот успеет вляпаться в очередные неприятности. — А можно... — Хонджун только подал голос, тыкая пальцем в микросхему, намереваясь то ли потрогать, то ли попросить посмотреть, как Юнхо уже перебил. — Нельзя, — отрезал он и тут же подмигнул Хонджуну с каким-то чертовски довольным видом. — Если тронешь что-то не то, можем взлететь на воздух. Причём красиво так взлететь. Оно тебе надо, Утопленник? Сонхва издал смешок, увидев, как Хонджун переменился в лице и резко отпрянул от стола; он даже руки на всякий случай убрал в карманы потёртой куртки. — Чая нет, уж извольте, — развёл руками Юнхо, демонстративно заглянул в чайник, стоящий на полке, и с грохотом поставил его обратно. — Ждал вас после комендантки, а вы припёрлись как раз, когда я собирался хоть немного поспать. — Он плюхнулся на огромный ящик, скрестил руки на груди и уставился на Сонхва. — Чего стену подпёр? Ты везде так? Взял и слился со стенами, два в одном? — Это у него обычное состояние, — пожал плечами Хонджун. — Давай к делу. Хочется успеть до комендантки. Они ответили одновременно. Голоса сплелись в один нестройный аккорд — ленивый, с хрипотцой, Кима и ровный, холодный, Пака. Юнхо покачал головой и улыбнулся. — Уён сказал, что вы шарите в том, что делаете, — начал он, понижая голос до заговорщического. — У меня необычная просьба. Мне нужны детали. — Мы поняли, что детали, — перебил Сонхва, и его тон стал деловым, сухим, как строчка из устава. — Какие и откуда? Хонджун мысленно застонал. Ну вот, Пак снова включил режим «командир отряда». А он только нашёл интересного собеседника! Юнхо поморщился, будто от зубной боли, и принялся загибать чумазые пальцы: — КС-2 «Осциллятор». ЦП-22 «Интеграл». КВЧ-резонаторы «Спектр-4». — Он остановился, оглядывая реакцию контрабандистов. Хонджун беспомощно оглянулся, совершенно не соображая, о каких деталях говорит Юнхо. Для него это звучало как «абракадабра». Сонхва окаменел. Его губы плотно сжались, брови нахмурились, а серые глаза — один темнее другого — превратились в два ледяных осколка. Вот сейчас он действительно производил впечатление командира элитного отряда Пассивимов. — Ты понимаешь, о чём просишь? — голос Пака прозвучал тихо, но весомо. — Это военный склад Академии. Юнхо и Сонхва встретились в немой схватке глазами. Воздух между ними наэлектризовался, как перед грозой. — Понимаю, — не отвёл взгляда механик. — Мне позарез нужны эти детали для... — он на секунду замялся, подбирая слово, — для одних людей. Без них у меня ничего качественного не получится. А если не получится, эти люди сдохнут. И виноват, блять, в этом буду я. Хонджун воспринимал их разговор как странную шутку. Его забавляло такое серьёзное отношение. Они и так без пяти минут смертники — каждый день, каждый час в этом проклятом Айденте. А Сонхва заботится об Академии «Аустралис»? Прячет за ледяным тоном что-то личное? Как назло, в голове снова всплыли слова Уёна. А может, и правда? Может, Сонхва был кем-то в этой академии, поэтому так ощетинился? Почему он никогда ничего о себе не рассказывает? — Чёрные Пираты, да? — Хонджун включился в разговор резко. — Мы на смертников не работаем, — отрезал Пак, даже не глядя на Кима. Взгляд Юнхо посуровел. Вся его дурашливость слетела в один момент, как шелуха. Он откинулся на руках, упираясь ладонями в края ящика, и произнёс с нескрываемым раздражением: — Я плачу — вы делаете. Для кого и для чего, вас ебать не должно, — Юнхо пригладил волосы на голове. — Им нужна связь, чтобы их не перебили, как детей в утробе! Зет затягивает удавку со своей эволюцией, а они делают хоть что-то, чтобы этого избежать. Сонхва эта речь не впечатлила. Или он слишком хорошо сумел это скрыть. Он отлип от стены одним плавным, текучим движением. — Хонджун, пошли. Он уже взялся за ручку двери, готовый выйти в ночь и забыть этот разговор, когда голос Хонджуна его остановил. Прозвучал он неожиданно твёрдо. — Мы берёмся. Ким мог поклясться, что Сонхва сейчас развернётся и просто снесёт ему голову. — Мы не берёмся, Хонджун, — Пак обернулся, и его голос прозвучал так, что тянуло немедленно согласиться и не развивать спор дальше. — Мы берёмся, Сонхва. Хонджун встретился с ним взглядом. Пак был недоволен — даже больше, в его серых глазах метались самые настоящие молнии. Челюсти сжаты, губы поджаты. Но Киму было совершенно плевать. Он устал отступать. Устал делать вид, что ему всё равно на этот город, на этих людей, на Чёрных Пиратов. И особенно — устал бояться прошлого Сонхва. Они смотрели друг на друга несколько долгих, вязких секунд. Юнхо замер на своём ящике, переводя взгляд с одного на другого. — Так че ты ломаешься, зендетский? Скрывать есть что, раз браться не хочешь? Или, может, ты в розыске? Хонджун хмыкнул. Официально этот день не был удачным для Сонхва. Они разговаривали только с двумя людьми, и каждый не постеснялся ткнуть в происхождение Пака. Ким чувствовал на интуитивном уровне: ещё одна подколка — и Сонхва взорвётся. — Не щетинься. Мне плевать на твоё происхождение. Вы в деле? Сонхва кивнул. — Берёмся. Сделаешь нам тоже такой хуйни. И сверху докинешь. — Господи, слава богу! А шороху-то было. — Юнхо откинулся ещё больше назад и достал с полки листок и уголь. — Ты же, два в одном, в Аустралис шарился, должен знать, где у них КВЧ-резонаторы «Спектр-4» лежат. — Он чирикнул что-то на листочке. — Они маленькие, в свинцовых боксах, под пломбой с гербом академии. Не перепутай с ПД-8, они похожи, но «Аттенюатор» мне нахуй не нужен, он только гасит, а не усиливает.

ʬʬʬ

Сонхва выдохнул. Находиться здесь, спустя столько времени, было тяжело. Почти невыносимо. Коридоры совсем не изменились — всё та же стерильная гладь, ни единого скола на плитке, ни одной трещины, за которую можно зацепиться взглядом и напомнить себе, что мир за пределами этих стен живой. Здесь всё было мёртвым. Идеально мёртвым. В этих коридорах хотелось сразу же выверять шаг — чтобы не наказали, чтобы доказать: он всё ещё часть системы. Сонхва почти начал идти по-военному, как учили, — спина прямая, подбородок вздёрнут, плечи развёрнуты, — заполнять собой пространство, становиться его частью, но вдруг споткнулся о собственные ноги и с ужасом подумал: «Что я делаю?» Он остановился на полушаге. Вбитые годами рефлексы никуда не делись. От этой мысли стало тошно. Он шёл первым, потому что знал дорогу. Знал, что сейчас будет пересменка. Знал, что над четвёртым выходом не работает камера. Он сам разбил её камнем, когда убегал. Хонджун сипел за спиной недовольно. Он был живым в этой неживой академии. Наверное, его половинчатые волосы сейчас красиво сочетались бы с белой плиткой — синие, как мазок акварели на чистом холсте, — жаль только, скрыты серым капюшоном. Сонхва поймал себя на том, что хочет увидеть это сочетание. Синий на белом. Белый на белом. Хаос на порядке. Голос в наушнике оживился: «— По тепловым вижу, что только двое у склада. Молодец, Половинчатый, не обманул.» Сонхва хмыкнул. Конечно, не обманул. Он каждую плитку здесь знал с детства. Знал — и ненавидел. Так сильно, что иногда хотелось закрыться в себе, свернуться калачиком прямо на этом стерильном полу и никогда больше не открывать глаза. Хонджун спросит. Обязательно спросит. Не умел он терпеть и выжидать — весь состоял из нетерпения, из желания знать всё и сразу, из этой дурацкой, обезоруживающей искренности. И Сонхва сдавался перед этим хаосом. Каждый раз сдавался. Ким даже не подозревал, какое влияние имеет на него. Он безошибочно свернул в нужный проход, даже не глядя на указатели. Тело вело само. — Склад за следующей дверью, — бросил он, не оборачиваясь. — У нас на всё про всё пятнадцать минут. Считаем десять. Пять — сориентироваться. — Откуда ты знаешь? Вот оно. Началось. Рука Хонджуна легла ему на плечо, разворачивая. Грубо. По-собственнически. Сонхва оказался лицом к лицу с этими невозможными глазами — один коричневый, другой медовый, и оба сейчас горели требовательным, голодным огнём. Внутри всё сжалось в тугой, горячий узел. Будто кто-то натянул струну от горла до живота и дёрнул. Хонджун смотрел прямо. Из глаз пропали бесята, обычно пляшущие там, когда он затевал очередную авантюру. Язык нервно прокручивал кольцо в губе — туда-сюда, туда-сюда. Волновался. Значит, тоже чувствовал: что-то между ними трещит по швам. Паку казалось, будто Ким больше никогда не посмотрит на него вот так, с дурацким блеском в глазах. Если он скажет, он будет смотреть, как смотрели они. Как на пустое место. Как на ошибку, которая дала осечку. Но Сонхва тоже было нелегко. Было страшно довериться. До тошноты, до дрожи в пальцах. Будто Хонджун отвернётся от него, если узнает. Будто посмотрит — и увидит не напарника, а чужака. Врага. Одного из тех, кого он всю жизнь ненавидел. Рука на плече сжалась сильнее, требуя ответа. Пальцы впились в ткань куртки, и Сонхва чувствовал их тепло даже через слои одежды. — Ты знаешь смену караула, — голос Хонджуна звучал низко, почти угрожающе. — Каждый проход и коридор. Ты был здесь, Сонхва. И я хочу знать — как и почему. Сонхва отступил. Сбросил руку с плеча и сделал шаг назад. Физически — всего один. Эмоционально — километры. — Ты не хочешь знать ответ, — бросил он и развернулся, заставляя себя идти дальше по коридору. У них была цель. Заказ. Детали для Юнхо. Чёткий план, который не предусматривал истерик и выяснения отношений. С Хонджуном он разберётся позже. Хотя единственное, чего хотелось на самом деле, — это скрыться в спасительных объятиях. Уткнуться лицом в изгиб его шеи, вдохнуть запах дешёвого табака и забыть, кто он такой. Хоть на минуту. — О, конечно не хочу! — рявкнул Хонджун, и его голос пронёсся по коридору, отражаясь от стерильных стен. Сонхва слышал, как он ускорился, чтобы догнать. Тяжёлые шаги, сбитое дыхание, шорох куртки. А потом — снова рука. На этот раз Хонджун схватил его за предплечье, заставляя остановиться, но не обернуться. — Ты спишь в одной комнате со мной, — выпалил он, и в голосе звенела не только злость, но и что-то ещё. Обида? — Мы зарабатываем вместе. Мы напарники, Сонхва. Мы, блять, едим из одной тарелки и прикрываем друг другу спины. Но я нихрена о тебе не знаю! Кто ты такой?! Сонхва мог представить, как сейчас выглядит Хонджун, — припухшие от волнения губы, дрожащее кольцо пирсинга, цепочка со звездой, выбившаяся из-под ворота, — и чувствовал, что если обернётся, все его стены, построенные из картона, разорвутся только от одного взгляда. Они почти дошли до склада, и Сонхва не хотел терять время. Он знал, что этот разговор будет. Знал, что Хонджун не будет терпеть так долго, но он не был готов к нему так рано. Казалось, будто он никогда не будет к этому готов. Неужели сейчас всё сломается, не успев начаться? Почему Хонджун выбирал именно это место для выяснения отношений? Каждая секунда здесь на счету, каждая заминка — риск, что их засекут, повяжут, и весь план полетит к чертям собачьим. Они стояли посередине коридора в неловкой позе. Предплечье Сонхва обхватывали пальцы Хонджуна, но Пак совершенно не смотрел в его сторону, глаза остекленели, и Ким ждал ответа. Не дождётся. Он дёрнулся, вырывая руку из цепких пальцев, и тут же приложил палец к сканеру. Сонхва чувствовал его взгляд между лопаток — тяжёлый, обжигающий, требовательный. А вдруг не сработает? Вдруг сейчас взвоют сирены и всё полетит к хуям? Вдруг его уже удалили из базы данных? Вдруг он больше не свой в этих стенах, которые когда-то были его клеткой? Он не ответил на вопрос, он вообще не был уверен, что когда-нибудь сможет рассказать это. Подушечка легла на стекло идеально. Время на секунду замерло. Густое, вязкое, как смола. Сканер пискнул и загорелся зелёным. Доступ разрешён. Сонхва выдохнул. Слишком громко. Слишком облегчённо. Казалось, будто он отсрочил свою смерть. Ненадолго, но смог. — Не сейчас, Хонджун. Сонхва видел, как Хонджун злился, но он не мог поступить по-другому. Не здесь. Не сейчас. Не в этих ебаных стенах. Он толкнул Кима в плечо — не грубо, но ощутимо, — и они ввалились на склад. Металлические стеллажи до потолка. Ровные ряды серых боксов. Сонхва сразу метнулся к дальнему ряду. Он надеялся, что Хонджуну хватит благоразумия не устраивать сцен. Их в любой момент могли поймать! И оправдываться пришлось бы уже в «Аниме». А Сонхва очень не хотелось попадать в тюрьму. Снова. В клетку. В неволю. Глаза выискивали маркировки на автомате. КС-2 — есть. ЦП-22 — есть. Спектр-4 — есть. Быстро. Чётко. Как на учениях. Он хватал детали, стараясь не думать о том, что Хонджун не сказал ни слова. Тишина давила на уши. Через две секунды бахнет. — Ты серьёзно, блять?! Бахнуло. Хонджун воскликнул громко, зло. Он стоял около других стеллажей и так же яростно забирал детали — швырял боксы в рюкзак, даже не глядя на маркировку, будто они были виноваты во всех его бедах. — Твои отпечатки есть в базе «Ауры»! — Хонджун, пожалуйста, давай не сейчас? — Сонхва взмолился, и голос сломался на последнем слове. Позорно. Но ему было плевать. — А я говорю — сейчас! Хонджун был сейчас как разъярённая гарпия — растрёпанный, недовольный, с горящими глазами. Он требовал ответов здесь и сейчас, не заботясь о том, что их могут услышать, схватить, убить. Хонджун обернулся, сканируя, как Сонхва ходит по помещению. Взгляд — острый, как лезвие. — Какого хуя ты открываешь двери своими пальцами?! Ты что, важная шишка здесь?! Тебя что, послали следить за мной?! — Да кому ты нужен! — Сонхва ощетинился. Ему вот эта эмоциональная трёпка была вообще не по душе. Он не умел так — кричать, выплёскивать, обнажаться. — Есть и есть, какая разница. — Действительно, есть и есть! — Хонджун закончил собирать свою часть и прошёлся по складу, останавливаясь за спиной Сонхва. Тёмные полки холодили спину. Чужое присутствие жгло затылок. — Хочешь сказать, что если я сейчас подойду и приложу палец, мне тоже доступ откроется? — Не откроется, — отрезал Сонхва. — Забавно, да? — голос Хонджуна прозвучал тихо, но в нём звенела такая сталь, что у Сонхва мурашки побежали по коже. — Не откроется. Конечно, у каждого простого жителя есть доступ к «Ауре». Сонхва остановился, пальцы сжались на одной детали. Он выдохнул и положил её в рюкзак. — Ты же сам догадался, для чего эти расспросы? — Для того чтобы, мать твою, ты ответил честно! Без придури! Пак слышал, как Хонджун шагнул ближе, его голос прозвучал в нескольких шагах от него. — Кто же ты такой на самом деле, Сонхва? Кто он такой? Кто такой Пак Сонхва? Сонхва промолчал. Продолжил собирать товар. — Отвечай! — Не буду. Хонджун почти подлетел к нему. В два шага преодолел расстояние, схватил за плечо, попытался развернуть к себе. Не получилось. Он был злой, искрящийся, от него невозможно было оторвать взгляд. Он пылал изнутри, огнём заражал пространство вокруг и горел сам. — Меня раздражает, что ты недоговариваешь! — выплюнул Хонджун. — Я видел всё своими глазами, а ты продолжаешь упрямиться! — Я не упрямлюсь, — Сонхва вырвал плечо. — Я знаю, что ты не готов к правде. Хонджун замер. Затих, всего на секунду, но Сонхва почувствовал. — То есть теперь ты сам решаешь, готов я или нет? Сонхва замолчал. Отвёл взгляд. Уставился в серый бокс на полке, лишь бы не видеть этих глаз. — Почему ты думаешь, что имеешь право решать что-то за меня? — Хонджун прижался к его спине. Близко. Сонхва чувствовал тепло его тела, слышал его дыхание, слышал неровный стук его сердца, чувствовал твёрдость чужой груди. — Почему ты выбираешь, что доверить мне, а что нет? Я что, настолько не заслужил твоего доверия? — Давай без твоих манипуляций, — процедил Сонхва, не оборачиваясь. — Раздражаешь. — Ах, раздражаю?! — Хонджун положил руки ему на плечи, надавливая и удерживая на месте. — Может, тогда начнёшь делиться со мной деталями?! Меня бесит, что ты скрываешь от меня что-то! Хватит! — Успокойся, — Сонхва смотрел в щель через стеллажи. Отсчитывал секунды до отступления. — Ты не готов. — Да с какого хуя я не готов?! — Хонджун почти кричал, и его голос срывался, ломался, звенел. — Ты думаешь, я перечеркну всё, что мы вместе пережили, и начну тебя ненавидеть?! Прямо в точку. Прямо в самое сердце. — Если ты так думаешь, — голос Хонджуна упал почти до шёпота, но от этого стал только страшнее, — то ты совсем нахуй с катушек слетел. Мне важно знать. Я не отстану от тебя, пока не узнаю. Сонхва развернулся. Хонджун стоял совсем близко, его глаза расширились, в зрачках плескалось такое отчаянье, что Паку стало физически больно. Он был здесь, рядом, чувствовал, как пульс Хонджуна перескакивает через строчку, видел, как тот бегает по его лицу в поисках ответа. Но глаза всё время возвращались к губам. Хонджун что-то говорил, бил его кулаком сверху по плечу, а Сонхва не мог отвести взгляда. Его пробивало током, жар распространился по всему телу, а кровь заслонила все звуки в ушах, он уловил лишь тихое, почти молебное: — Скажи мне, кто ты. Они смотрели друг другу в глаза. Воздух наэлектризовался, потяжелел. Кукольные губы Хонджуна приоткрылись, язык мелькнул между ними, и Сонхва еле сдержался. Хонджун был так красив в своём отчаянье, он так искренне искал ответы, что Сонхва плавился от его взгляда. Хотелось заглянуть ему в черепную коробку, узнать, о чём он думает, думает ли он о том, какие на вкус губы Пак Сонхва? Он молился, чтобы да. Потому что он не мог сосредоточиться ни на чём другом. Сейчас был только он и Хонджун. Прошлое исчезло на страницах, а настоящее он писал сам, своими красками и губами. И Сонхва решился. — Нет, — выдохнул Пак. Это твёрдое «нет» выбило Хонджуна из колеи. Он замер и дёрнулся, попытался отстраниться, и Сонхва поймал его за талию, притянул ближе, почти впечатал в грудину. Он поймал его губы на лету, врезался в него с такой силой, что, казалось, будто сейчас будет сотрясение мозга. Он не мог сказать. Слова застревали в горле, словно кости, закрывали воздух и заставляли молиться за каждый вдох. Но Сонхва мог нарисовать на нём, нарисовать своими действиями своё трепетное отношение к нему. Прости, Хонджун. Про-сти. Кукольные губы Кима приоткрылись, и с них слетел удивлённый вздох, но он тут же потонул в тихом стоне. Он схватил Сонхва за воротник, заставляя его склониться ближе, и ответил. Провёл горячим языком по губам, укусил, тут же зализав ранку. Мягкие губы вытесняли каждую мысль, и Сонхва забывал, где находится. Было так приятно, Хонджун ощущался так правильно на его губах, так, как будто он искал это всю жизнь. Будто он жил ради того, чтобы поцеловать его именно в этот момент. Ким чуть толкнул его вперёд, и Пак врезался в стеллаж спиной. Боксы с грохотом посыпались сверху, но им было плевать. Он зарылся носом в сине-белые патлы, ероша их ещё больше, вдохнул запах — дешёвый табак, Хонджун, — и повёл носом по виску, спускаясь ниже. Укусил за ухо, языком пересчитывая пирсинг — один, два, три, — и чувствовал, как Хонджун вздрагивает под его губами. Целовал в щёку — грубо, жадно, — в лоб, в нос, в дрожащее веко. Оторвался на секунду и посмотрел в глаза. Сонхва ни у кого за свою короткую жизнь не видел таких глаз. Коричневые, но один темнее другого, и в них — целая вселенная. Киму не нужно было говорить, чтобы Сонхва всё понял. Ему достаточно было просто посмотреть, стрельнуть глазами — и Сонхва тонул. Захлёбывался. Пропадал. Он мог часами смотреть на него. Часами любоваться тем, как в этих глазах плещется всё, что Ким не умел сказать словами. Нежность — такая огромная, что флюидами кружилась в воздухе, липла к коже, проникала под рёбра. И Хонджун поцеловал его снова. Нежно. Касался губами чужих губ так, будто Сонхва сейчас испарится росой на рассвете, будто он — мираж, который исчезнет, если дышать слишком громко. Подтянул ближе, грозясь слиться с ним в одно целое. Хонджун поглаживал кончиками пальцев чужие скулы, перебирал чёрно-розовые пряди, спутывая их ещё больше. Он не мог насытиться. Ему всегда будет мало Сонхва. Как и самому Паку, что сейчас обнимал его — аккуратно, несмотря на всю ярость, боясь сдавить как-то не так, причинить боль, — и целовал в ответ так же исступлённо. В наушниках взорвался голос Юнхо. — У меня тут все Пассивимы на крючке, а они тут языками переплелись, как змеи в брачный период! Валите нахер оттуда, через двадцать секунд будет жарко! Сонхва отстранился первым. Губы горели. Глаза Хонджуна сияли — ошалелые, бесята снова нашли своё место. Пак усмехнулся и, схватив Кима за руку, рванул к технической шахте. — Шевели ногами, Утопленник. У меня для тебя долгий рассказ.