Передозировка реальностью: Всё сначала

Олег лежал на кровати, уставившись в потолок, покрытый трещинами, похожими на карту неизвестных земель. Слезы уже высохли, оставив на щеках стянутые соленые дорожки, но внутри все еще бушевал ураган. Тот сон... Он был таким ясным, таким реальным, что теперь эта грязная комната казалась ненастоящей, декорацией к плохой пьесе. Саша с ее огненными рыжими волосами и черными, как смоль, глазами, которые в снегу мерцали, как обсидиан. Дети — мальчик и девочка, чьи имена уже уплывали из памяти, но чьи смеющиеся лица, теплые и живые, стояли перед ним ярче, чем тусклая лампочка под потолком. Дом, не этот затхлый притон с запахом плесени, отчаяния и химической горечи, а светлая квартира, где пахло свежей выпечкой, детским шампунем и ее духами — чем-то цветочным и легким. И он сам — не этот дрожащий, воняющий потом и страхом скелет, а мужчина с твердыми, натруженными руками, спокойным взглядом серых глаз и тихой уверенностью в каждом движении. Это был не просто сон, навеянный дурью. Это была альтернативная вселенная, показанная ему в награду или в насмешку — он еще не решил. Но после той чудовищной дозы, после того как мир распался на миллиарды мерцающих частиц и собрался заново по какому-то другому, непостижимому осколку, он знал одно: эта картинка засела в нем глубже, чем любая ломка, глубже страха, глубже самого инстинкта выживания. Она жгла изнутри, как раскаленный шар, не давая покоя. В комнате, кроме него, был Рома. Роман сидел на единственном стуле у окна, затягивался сигаретой, выпуская струйки дыма в холодный архангельский воздух, просачивавшийся сквозь щели в раме. Его волосы были небрежно закинуты назад, открывая высокий лоб. Глаза, холодные и оценивающие, скользнули по Олегу. В них читалась привычная смесь усталости, бдительности и чего-то, что могло сойти за подобие дружелюбия в их мире. – Пришел в себя? - голос Ромы был низким, хрипловатым от курения. Он не выражал особой заботы, скорее констатацию факта. Олег медленно сел, опираясь на локти. Голова гудела, тело ныло, но это была привычная, почти успокаивающая боль. Боль реальности. Он посмотрел на свои руки — тонкие, с проступающими венами, с грязью под ногтями. Не те руки, что во сне уверенно держали ребенка или поправляли Саше прядь волос. Эти руки знали только один жест - тянуться за дозой. – Рома, - начал Олег, и его собственный голос показался ему чужим, скрипучим. – Я... я хочу завязать. В комнате повисла тишина, нарушаемая только далеким гулом города и шипением радиатора. Рома не шелохнулся, только прищурился, вглядываясь в Олега сквозь дымовую завесу. Его лицо оставалось каменным. – Завязать, - повторил Рома без интонации, как бы пробуя слово на вкус. – С чего вдруг? Вчерашняя дурь так вставила, что решил стать праведником? – Не вставила. Показала, - Олег провел рукой по лицу, пытаясь собрать мысли в кучу. Как объяснить необъяснимое? Как рассказать про целую жизнь, прожитую за пару дней сна? – Мне... приснилось. Не просто сон. Как будто я пожил другой жизнью. Чистой. С работой. С... семьей. Рома фыркнул, но в его глазах мелькнуло нечто большее, чем просто скепсис. Любопытство? Настороженность? – Семьей? - переспросил он. – Олег, у тебя даже тараканов в этой конуре не завести. Какая нафиг семья? Родители… Не знаю чё с ними у тебя, говорил нет, ну вот. Родителей нет. Друзей нет. Только я. И то, потому что ты — стабильный клиент и работник. Не более. – Знаю, - тихо сказал Олег. Боль от этих слов была давней, притупленной. – Но во сне было иначе. Была... девушка. Саша. Рыжая. И дети. И я был... нормальным. Работал в порту. В Самаре. – В Самаре? - Рома наконец пошевелился, раздавил окурок о подоконник. – Ты там никогда не был. Северянин до мозга костей. Здесь и сдохнешь. А про сны... Олег, это ломка начинает говорить. Или галлюны. Бывало. – Это не галлюны! - голос Олега сорвался, в нем прозвучала отчаянная убежденность. Он встал, шатаясь. – Это было реальнее, чем вот это все! Я помню запах ее волос! Помню, как ребенок смеялся! Помню, как усталость в мышцах после смены была приятной! Я хочу этого, Рома. Хочу попробовать. Хочу лечь на лечение. Вышибить эту дрянь из себя. Рома медленно поднялся. Он был выше Олега, шире в плечах. Его серая куртка болталась на нем, но под ней угадывалась привычная собранность хищника. Он подошел вплотную, и его глаза впились в серые глаза Олега. – Лечение, - произнес Рома тихо, почти шепотом, но каждое слово падало, как гиря. – Знаешь, что это значит? Ты идешь в больницу, они тебя прокапают, почистят. А потом начнутся вопросы. Откуда? У кого брал? Кто поставлял? Милиция любит таких, как ты, чистеньких и благодарных. Они начнут давить. И ты, Олег, ты не железный. Ты сломаешься. Назовешь имена. Мое имя. Олег замер, холодная волна страха прокатилась по спине. Он знал, о чем говорит Рома. Знакомые исчезали и после меньшего. – Я не скажу, - выдохнул он. – Все говорят, - безжалостно парировал Рома. – В кабинете следователя, под лампой, когда обещают тебе новую жизнь в обмен на пару фамилий... все говорят. И потом этих, кого назвали, находят. Иногда живыми. Чаще — нет. Исчезают. Как будто их и не было. Ты хочешь наши хорошие отношения так закончить? Чтобы я исчез? Или чтобы тебя нашли в какой-нибудь канаве под Архангельском с пулевой дыркой в затылке? Олег сглотнул. Картина была слишком ясной, слишком вероятной. Но за ней, как маяк, стоял тот другой образ - образ себя из сна. Себя, который не боится. – Я хочу остаться в хороших отношениях, Рома, - сказал он, глядя другу прямо в глаза. – Ты... ты для меня больше, чем дилер. Ты единственный, кто не списал меня в утиль. Но я не могу больше. Эта жизнь... она меня съела. Тот сон... он дал мне цель. Я должен попробовать. Даже если шанс один на миллион. Я заплачу в больнице за молчание. Знаю, такие есть. Платные, для своих. Занесу кому надо. Они бумаги подрисуют. Я не буду никого называть. Клянусь. Долгие секунды Рома изучал его лицо, ища ложь, слабость, признаки надвигающегося срыва. Потом он медленно, почти невесомо, кивнул. Один раз. – Окей, - сказал он просто. – Твоя жизнь. Твоя игра. Но запомни: если от тебя потянется ниточка ко мне, я исчезну первым. А ты — вторым. И сон твой красивым сном так и останется. Он отвернулся, подошел к старому комоду, где среди хлама лежали несколько заветных свертков. Без лишних слов, привычными движениями, он собрал все. Каждый пакетик, каждую таблетку, все, что было у Олега в запасе и что лежало здесь, как страховка. Засунул в глубокий карман куртки. – Лечись, - бросил он через плечо. – Выживешь - напишешь. Нет... ну, значит, не судьба. И он ушел. Не хлопнув дверью, не оглянувшись. Просто вышел, и щелчок замка прозвучал как точка в целой главе жизни Олега. Олег остался один в тишине. Тишина давила, непривычная, пугающая. Раньше ее всегда заполняло ожидание, суета, химический туман. Теперь было только пустота и гул в ушах. Он глубоко вдохнул, ощущая, как холодный воздух обжигает легкие. Первый шаг. Он начал с уборки. Выбросил весь хлам — пустые пачки от сигарет, бутылки, старые газеты. Помыл полы, протер пыль, вычистил ванную. Квартира преобразилась. Стала чистой, почти стерильной. Пустой, но готовой к чему-то новому. Потом позвонил хозяйке. Сказал, что съезжает. Та начала возмущаться — аренда оплачена на месяц вперед. Олег сказал, что оставляет залог в счет неустойки. Хозяйка, посчитав выгоду, согласилась. Олег собрал вещи. Их оказалось мало - пара штанов, несколько футболок, куртка. Все уместилось в один рюкзак. Остальное - мелочь, которую жалко выбросить, но которая не стоит места. Деньги. У него было немного - то, что скопил за последние месяцы, работая курьером. Он разделил сумму на две части. Первую - на лечение. Вторую - отложил. Следующий день он провел в банке. Открыл накопительный счет, положил туда вторую часть денег. Договорился, что пополнений не будет полгода. Потом - больница. Частная, на окраине города, где за деньги лечат от всего и ни о чем не спрашивают. Олег заплатил за неразглашение, за хорошее отношение, за лечение. Ему выдали халат, проводили в палату. Лечение было адом. Ломка, которую он переживал раньше, оказалась детским лепетом по сравнению с тем, что началось сейчас. Тело болело так, будто его ломали на части. Голова раскалывалась. Он кричал, плакал, бился в конвульсиях. Медсестры, получившие хорошие чаевые, терпеливо ухаживали за ним, делали уколы, которые немного облегчали боль. Иногда, в моменты просветления, он видел сны. Те самые. Про Сашу. Про детей. Про другую жизнь. Они были яркими, реальными, и он просыпался с криком ее имени, с протянутыми руками, которые обнимали пустоту. Но он держался. Вспоминал тот сон, где он был сильным. Где он справился. Где вышел чистым. Через полгода его выписали. Тело было слабым, но разум - ясным. Впервые за много лет он мыслил трезво, без тумана вещества. Олег забрал деньги из банка - их стало немного больше благодаря процентам. Купил билет на поезд до Самары. Той Самары, что в его сне. Той, где он начал все сначала. Поезд шел медленно, трясясь на стыках рельсов. Олег сидел у окна, смотрел на мелькающие пейзажи — поля, леса, деревеньки. Думал о том, что ждет его впереди. В Самаре он снял комнату в общежитии для рабочих. Дешево, грязно, но на первое время сгодится. На следующий день пошел в порт - тот самый, из сна. У ворот висело объявление: “Требуются грузчики”. Олег подошел к проходной, сказал, что ищет работу. Его послали к начальнику смены — грузному мужику с красным лицом и вечными синяками под глазами. – Опыт есть? - спросил тот, не глядя на Олега. – Неофициальный. – Документы? Олег протянул паспорт. Начальник пробежал глазами, кивнул. – Ладно. Смена с восьми до восьми. Оплата ежедневная. Завтра выходи. Олег вышел из порта, чувствуя странное облегчение. Все как в сне. Шаг за шагом. Он работал. Тяжело, по двенадцать часов в сутки, с короткими перерывами на обед. Таскал ящики, мешки, коробки. Руки покрывались мозолями, спина ныла, ноги гудели. Но он не жаловался. Это была цена. Цена за новую жизнь. Вечерами, возвращаясь в общежитие, он падал на койку и засыпал без снов. Утром — снова на работу. Так прошло несколько месяцев. Олег скопил немного денег, переехал из общежития в небольшую комнату в коммуналке. Чистую, светлую, с окном во двор. Купил себе нормальную одежду, немного еды. И вот однажды, в пятницу, после смены, он решил сходить в клуб. Тот самый, из сна. Название было другим, но место — тем же. Метро — вывеска мигала неоновыми буквами над входом. Олег заплатил за вход, прошел внутрь. Музыка била по ушам, свет стробоскопов резал глаза. Он пробился к бару, заказал безалкогольный мохито — как в том сне. И тогда увидел ее. Саша. Она стояла у танцпола, окруженная подругами. Рыжие волосы, собранные в высокий хвост, блестели под светом софитов. Черное платье — короткое, обтягивающее, с глубоким вырезом на спине. На ногах — туфли на высоких каблуках, которые делали ее еще выше, еще недоступнее. Она смеялась, что-то кричала подруге на ухо, пила из бокала что-то розовое, с долькой апельсина. Была другой. Не той скромной девушкой из сна, что сидела и слушала музыку. Эта Саша была яркой, дерзкой, уверенной в своей неотразимости. Олег замер, сжимая стакан в руке. Сердце забилось чаще. Он знал, что должен подойти. Что это следующий шаг. Но что-то останавливало. Какая-то внутренняя тревога. Он сделал глоток мохито, поставил стакан на стойку. Пошел к ней. Подойдя, он остановился в метре, не решаясь заговорить. Саша заметила его краем глаза, обернулась. Черные глаза скользнули по нему - с головы до ног, оценивающе, холодно. – Что? - крикнула она через музыку. – Привет, - сказал Олег, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Привет, - бросила она и повернулась обратно к подругам. Олег почувствовал, как кровь приливает к лицу. Но он не отступил. – Меня Олег зовут. Саша снова обернулась. Теперь с явным раздражением. – И что? Я тебя знаю? – Нет. Но хотел бы познакомиться. Она рассмеялась. Резко, цинично. – Мальчик, отойди. Я тебе не по карману. Подруги захихикали. Одна из них - блондинка с ярко-красной помадой - сказала что-то Саше на ухо, та снова засмеялась. Олег стоял, чувствуя, как горечь поднимается к горлу. Но он помнил свой сон. Помнил, что там он был настойчив. Что там это сработало. – Я не богат, - сказал он громче, чтобы перекрыть музыку. – Но могу поговорить с тобой, прогуляться… Саша посмотрела на него внимательнее. Черные глаза сузились. – Ты настойчивый. Это... мило. Но нет. Я занята. Она повернулась к подругам, явно давая понять, что разговор окончен. Олег отошел. Вернулся к бару, допил мохито. Смотрел на нее издалека. Она танцевала, смеялась, флиртовала с какими-то парнями. Была в своей стихии. Он вышел из клуба. Холодный ночной воздух ударил в лицо. Он закурил, прислонился к стене. Думал. – Не так, - подумал он. – Все не так, как в сне. Она другая. Но он не сдался. Не мог. Потому что если сдастся сейчас - значит, все, что он пережил, лечение, работа, надежда - все было зря. Олег решил следить за ней. Узнавая ее привычки, места, которые она посещает. На следующий день он отпросился с работы пораньше. Купил газету, сел на скамейку напротив ее дома - роскошного особняка в центре города, за высоким забором. Ждал. Она вышла около пяти. Была одна. На ней были джинсы, кожаная куртка, большие солнцезащитные очки. Пошла пешком. Олег последовал на почтительном расстоянии. Она зашла в книжный магазин на Ленинградской. Олег подождал снаружи, выглядывая через витрину. Саша стояла у полки с французской литературой. Листала какую-то книгу, потом положила обратно. Выбрала другую - тонкую, в синей обложке. Пошла к кассе. Олег отошел, спрятался за углом. Она вышла, пошла дальше. Зашла в кафе, села за столик у окна, заказала что-то. Олег решил рискнуть. Зашел в кафе, подошел к ее столику. – Можно? - спросил он, указывая на свободный стул. Саша подняла глаза. Узнала. Вздохнула. – Опять ты. – Опять я. – Садись, - махнула она рукой. – Только не надоедай. Олег сел. Официант подошел, он заказал кофе. – Ты меня преследуешь? - спросила Саша, не отрываясь от книги, которую купила. – Нет. Просто... увидел. Решил поздороваться. – Здравствуй, — сказала она, не глядя. Олег молчал, пил кофе, когда его принесли. Смотрел на нее. На ее рыжие волосы, собранные в небрежный пучок. На черные глаза, скользящие по строчкам. На тонкие пальцы, перелистывающие страницы. – Что читаешь? — спросил он наконец. Саша взглянула на него поверх книги. – Камю. «Посторонний». По-французски. – Зачем? – Учу язык. И... нравится. Олег кивнул. Помнил, что в сне она тоже любила французскую литературу. – А тебе что нравится? - спросила она неожиданно. Олег задумался. – Не знаю. Я... мало читаю. – Жаль, - сказала Саша и снова уткнулась в книгу. Но Олег почувствовал, что лед тронулся. Она не прогнала его. Не ушла. Значит, есть шанс. Он стал появляться там, где бывала она. В книжном по вторникам. В кафе по четвергам. В парке по субботам - она действительно приходила туда, садилась на скамейку у фонтана, читала. Олег подходил, заговаривал. Сначала она отвечала односложно, потом - более развернуто. Через пару недель они уже могли говорить часами. Он узнал, что она учится в университете на филолога. Что любит французскую культуру. Что мечтает уехать в Париж. Что ненавидит светскую жизнь, которую навязывают ей родители. – Отец - магнат, - говорила она, закуривая тонкую сигарету. – Нефть, газ, еще какая-то хрень. Мать - светская львица. Я - разочарование. Хочу заниматься литературой, а не улыбаться на приемах. Олег слушал, кивал. Говорил о себе мало - что работает в порту, что живет один, что родителей нет. Она не расспрашивала подробно. Он начал дарить ей подарки. Не дорогие - не мог позволить. Книги. Цветы - не букеты, а один тюльпан, одну розу. Открытки с цитатами из французских писателей. Саша принимала подарки с удивлением, потом с благодарностью. Говорила, что никто никогда не дарил ей книг - дарили украшения, духи, дорогие безделушки, но не книги. Однажды Олег нашел в букинистическом магазине старый сборник Верлена на французском - потрепанный, с пожелтевшими страницами. Купил, отдал Саше. Она расплакалась. Стояла на улице, прижимая книгу к груди, и слезы текли по ее щекам. – Почему? - испугался Олег. – Просто... - она вытерла лицо рукавом. – Просто спасибо. После этого что-то изменилось. Она стала чаще искать встреч с ним. Звонила, предлагала погулять. Смеялась над его шутками. Смотрела на него так, как будто видела в нем что-то важное. И вот однажды, после кино — они смотрели старый французский фильм в Художественном - она пригласила его к себе. – Родителей нет, уехали в командировку, - сказала она. – Можешь посмотреть, как живет разочарование семьи. Квартира оказалась огромной, роскошной. Пентхаус в центре, с панорамными окнами, дорогой мебелью, картинами на стенах. Олег стоял в гостиной, чувствуя себя чужим, мужиком в грязных ботинках на паркетном полу. – Ну? - Саша обернулась к нему. – Впечатляет? – Да, - честно сказал Олег. – А мне тошно, - сказала она и плюхнулась на диван. – Как в музее. Все для показухи. Олег сел рядом. Смотрел на нее. На ее лицо, освещенное светом из окон. На черные глаза, в которых он видел усталость, одиночество. – Почему ты со мной?-— спросил он тихо. Саша повернулась к нему. – Потому что ты не смотришь на меня как на дочь Александрова. Ты видишь меня. Сашу. Ты даришь мне книги, а не бриллианты. Гуляешь со мной по парку, а не везешь на прием в Кремль. Олег взял ее руку. Пальцы были тонкими, холодными. – Я люблю тебя, - сказал он. И это была правда. Не та, из сна, где любовь была дана готовой, а эта - выстраданная, завоеванная. Саша смотрела на него. Потом наклонилась, поцеловала. Губы ее были мягкими, вкус - кофе и сигарет. – Я тоже, - прошептала она. После этого они стали парой. Официально. Ходили за руки, целовались на людях, проводили вместе все свободное время. Олег продолжал работать, копил деньги. Хотел обеспечивать ее, хоть и понимал, что ее потребности намного превышают его возможности. Но Саша никогда не просила дорогих подарков. Говорила, что ей хватает его внимания. Хотя иногда просила что-то — новую сумку, туфли, платье. Говорила, что нужно для какого-то мероприятия, что родители требуют, чтобы она выглядела соответствующе. Олег отдавал последние деньги, работал сверхурочно, брал подработки. Саша принимала подарки с благодарностью, целовала его, говорила, какой он замечательный. Рома, с которым Олег изредка созванивался, только хмыкал, вздыхал и пытался вразумить парня. – Олег, брат, ты втюрился по уши. Это опасно. – Она не такая, - отмахивался Олег. – Она простая. Искренняя. – Дочь олигарха простая? - Рома засмеялся. – Ты хоть слышишь себя? – Она любит меня. – Ладно, - вздохнул Рома. – Твое дело. Но будь осторожен. Богатые - они другие. У них свои правила. Олег не слушал. Он был счастлив. Впервые в жизни. Просыпался с улыбкой, засыпал, думая о ней. Работал, чтобы купить ей цветы, чтобы оплатить ужин в недорогом кафе. Она улыбалась, благодарила, целовала. И он верил, что это любовь. Через полгода он сделал предложение. Не в ресторане, не с кольцом за миллион. В парке, на той самой скамейке у фонтана. С простым серебряным кольцом, которое купил в ломбарде. – Саша, выйдешь за меня? Она смотрела на кольцо, потом на него. В глазах были слезы. – Да, - сказала она. – Да, выйду. Олег подхватил ее на руки, закружил. Листья падали вокруг них, как золотой дождь. Он смеялся, она смеялась. И казалось, что весь мир у их ног. Родители Саши, конечно, были против. Устраивали скандалы, угрожали лишить наследства. Но Александра сказала что это не конец, и скоро они всё узнают. В конце концов, они сдались. Решили, что это блажь, которая пройдет. Разрешили свадьбу, но без помпы. Скромно, в узком кругу. Олег был на седьмом небе. Он и Саша планировали все вместе. Выбрали загс, договорились о небольшом банкете в кафе. Составили список гостей — всего человек двадцать. Олег работал еще больше. Взял три работы одновременно — днем грузил ящики в порту, вечером мыл окна в офисах, ночью сторожил автостоянку. Уставал так, что падал без сил, но улыбался. Скоро свадьба. Скоро они будут вместе навсегда. Саша тем временем стала чаще пропадать. Говорила, что нужно готовиться к свадьбе, выбирать платье, решать организационные вопросы. Олег верил. Давал деньги, когда она просила. Не жаловался.