Передозировка реальностью: Всё сначала

И вот оставалась неделя до свадьбы. Олег как ни в чем не бывало пришел домой после двенадцатичасовой смены. Было поздно, темно. Он открыл дверь, включил свет в прихожей. И услышал. Сначала - смех. Женский, знакомый. Сашин смех. Но не тот, что он знал - не сдержанный, не нежный. Другой - громкий, развязный, пьяный. Потом - мужской голос. Низкий, бархатный. Что-то говорил, смеялся. Потом - скрип кровати. Стоны. Олег замер. Сердце заколотилось где-то в горле. Нет, подумал он. Не может быть. Это не ее комната. Она не здесь. Но звуки доносились именно из его спальни. Он медленно пошел по коридору. Ноги были ватными, в ушах шумело. Дверь в спальню была приоткрыта. Из щели лился свет. Олег подошел ближе. Заглянул. На его кровати, на его простынях, лежала Саша. Обнаженная. Рыжие волосы раскидались по подушке. Над ней — мужчина. Молодой, красивый, с идеальной стрижкой и загорелой кожей. Его руки скользили по ее телу, ее ноги обвивали его талию. Олег смотрел, не в силах пошевелиться. Мозг отказывался воспринимать. Это сон. Галлюцинация. Усталость. Саша повернула голову. Их взгляды встретились. Черные глаза, которые он любил, смотрели на него без тени смущения. Напротив - в них было что-то вроде... удовольствия. – О, - сказала она. – Привет, Олег. Мужчина обернулся. Увидел Олега. Не испугался. Усмехнулся. – Ну вот и жених пожаловал. Олег стоял в дверях, чувствуя, как мир рушится. Как все, во что он верил, рассыпается в прах. – Саша... - прошептал он. – Что, Олег? - она приподнялась на локтях, не пытаясь прикрыться. – Ты что, не в курсе? Я думала, ты догадался. – О чем? - голос его был чужим, хриплым. – О том, что ты мне не нужен, - сказала Саша просто, как констатируя факт. – Я все думала, как с тобой расстаться. Но ты такой настойчивый. Такой... удобный. Деньги таскал, подарки покупал. Решила, пусть побудет. А потом свадьба приблизилась, и надо было что-то решать. Олег смотрел на нее, и в глазах темнело. Он слышал слова, но они не складывались в смысл. Не может быть. Не может. – Зачем? - спросил он. – Если не любила... зачем все это? Саша рассмеялась. Зло, цинично. – Скучно было, Олег. Папа контролирует каждый шаг, мама подбирает женихов из своего круга. А ты... ты был как глоток свежего воздуха. Дикарь с окраины. Забавно было. Поначалу. Мужчина рядом с ней тоже смеялся. Положил руку ей на бедро, погладил. – Ну что, дорогой, - сказал он Олегу. – Ты нам немного мешаешь. Может, пойдешь? Проще будет всем. Олег не помнил, как вышел из комнаты. Ноги сами понесли его на кухню. В ушах звенело, в глазах плавало. Он открыл ящик с ножами. Взял самый большой. Острый, блестящий в свете ламп. Рукоять была холодной. Тяжелой. Он повернулся. Пошел обратно. В комнате они снова занимались любовью. Саша стонала, мужчина что-то шептал ей на ухо. Они не заметили, как он вошел. Олег подошел сзади. Поднял нож. Вонзил. Лезвие вошло в спину мужчины с глухим, мокрым звуком. Тот ахнул, выгнулся. Саша завизжала, оттолкнула его от себя. Мужчина упал на пол, хватая ртом воздух. Олег наклонился. Вытащил нож. Снова вонзил. И еще. И еще. Он не думал. Не чувствовал. Просто двигался, как автомат. Нож поднимался и опускался, входил в плоть, выходил, снова входил. Кровь брызгала на стены, на потолок, на его лицо, руки. Саша кричала. Попыталась встать, сползла с кровати, ударилась об пол. Олег перестал, только когда под ножом уже не было ничего, что напоминало бы человека. Только кровавое месиво, куски мяса, осколки костей. Он опустил нож. Посмотрел на свои руки. Они были красными, липкими. На одежде — темные пятна, быстро расползающиеся. Саша смотрела на него из угла. Глаза широко раскрыты, полные ужаса. Рот открыт, но звуков не было. Олег повернулся. Вышел из комнаты. Спустился по лестнице. Вышел на улицу. Была ночь. Холодно. Он шел, не замечая направления. Ноги сами несли его куда-то. В подворотни, темные дворы, переулки. Он добрался до своего дома. Вошел. Включил свет в ванной. Смотрел в зеркало на свое окровавленное лицо. Разделся. Вымылся. Вода стала розовой, потом красной. Он тер кожу мочалкой, пока не стало больно. Оделся в чистую одежду. Сел на кровать. Достал телефон. Набрал номер. – Рома. – Олег? Что так поздно? – Я убил человека. Пауза. - Что? – Того, с кем Саша мне изменяла. Убил. Ножом. Еще пауза. Длиннее. – Ты где? – Дома. – Сиди там. Не выходи. Я... – Мне нужна доза, Рома. – Что? – Доза. Та. Пусть меня арестуют, но я хочу побыть с той Сашей, которая любит меня. Во сне. Там, где мы счастливы. Рома молчал. Потом вздохнул. – Ладно. Иди на Студенческий переулок, дом 4, подвал. Скажи, что от Ромы. Но без телефона, только с деньгами. И... будь осторожен. – Спасибо, Рома. – Олег... – Что? – Удачи. Олег положил трубку. Взял все деньги, что были - немного, но на дозу хватит. Вышел. Студенческий переулок был недалеко. Дом старый, обшарпанный. Подвал - дверь с облупившейся краской. Олег постучал. Открыл мужик с татуировками на лице. – Чего? – От Ромы, - сказал Олег. Мужик осмотрел его, кивнул. – Заходи. В подвале было темно, пахло сыростью и чем-то химическим. Мужик достал из-под стола маленький пакетик с коричневым порошком. – Держи. Сильный. С первого раза сносит. – Знаю. Пробовал. Олег отдал деньги, взял пакетик. Вышел. Вернулся домой. Сел на кровать. Развернул пакетик. Порошок был коричневым, с желтоватым оттенком. Пахло химией, горечью. Олег взял купюру, как тогда, свернул трубочкой. Вдохнул. Горечь ударила в носоглотку, поползла в легкие. Потом — волна тепла. Быстрая, стремительная. Мир поплыл, цвета стали ярче, звуки — громче. Олег упал на кровать. Глаза закрылись. И начался сон. Боль пришла первой. Острая, режущая, где-то в груди. Потом - звуки. Крики. Сирены. Голоса. – Держи его! Держи! – Пульс падает! – Готовьте дефибриллятор! Олег пытался открыть глаза, но веки были свинцовыми. Сквозь щели ресниц он видел смутные силуэты, яркий свет, движение. – Разряд! Тело дернулось, выгнулось дугой. Боль пронзила каждую клетку. – Снова! Еще удар. Еще боль. – Есть ритм! – Везите в операционную! Ощущение движения. Катящейся каталке, потолка с лампами, мелькающих над головой. Потом — маска на лице, холодный воздух, запах антисептика. – Считайте от десяти... Десять. Девять. Восемь... Темнота. Когда он пришел в себя, было тихо. Только равномерное пикание монитора, далекие шаги за дверью. Олег открыл глаза. Потолок. Белый, с трещинкой в углу. Он повернул голову. Больничная палата. Окно, за которым шел снег. Стул у кровати. На стуле - она. Саша. Она сидела, сгорбившись, держала его руку в своих. Рыжие волосы были растрепаны, глаза красные от слез. На ней был простой свитер, джинсы — ничего от той шикарной Саши, которую он знал. Олег попытался пошевелить пальцами. Она почувствовала, вздрогнула, подняла голову. – Олег? - голос ее был хриплым, надтреснутым. Он кивнул. Слабо. Саша расплакалась. Не сдерживаясь, громко, всхлипывая. – Я думала, ты умрешь. Думала, потеряю тебя. Олег смотрел на нее. На ее лицо, мокрое от слез. На черные глаза, полные боли. Настоящей боли. – Что... случилось? - прошептал он. – Авария, - сказала она, вытирая слезы. – Ты ехал домой. Фура выскочила на встречку. Ты не успел свернуть. Олег пытался вспомнить. Ничего. Только сон. Тот долгий, странный сон, который длился... сколько? Месяцы? Годы? – Какой... год? - спросил он. Саша удивленно посмотрела. – Две тысячи девятый, Олег. Ты в коме был три месяца.. Две тысячи девятый. Значит, сон длился семь лет. Семь лет в альтернативной реальности, где они были вместе, где все было иначе. – Саша... - он сжал ее руку. – Я видел сон. – Знаю, - она кивнула. – Ты говорил. Кричал иногда. Звал меня. – Там... там мы не были счастливы. Там, ты была другой… Саша снова заплакала. – А здесь мы счастливы, Олег. Я люблю тебя. Только тебя. Все эти месяцы... я ждала. Молилась, чтобы ты выжил. Олег смотрел на нее, и в душе что-то переворачивалось. Эта Саша — не та, из сна. Не та, что предала. Эта - настоящая. Та, что сидит у его постели, плачет, держит его руку. – Я тоже люблю тебя, - сказал он. И это была правда. Не та, из сна, а другая. Глубже, сильнее. Саша прижала его руку к щеке. – Выздоравливай, пожалуйста. Нам нужно домой. К детям. Дети. В сне у них были дети. Двое — мальчик и девочка. Олег улыбнулся. – Как они? – Соскучились по папе, - улыбнулась сквозь слезы Саша. – Ариша каждый день рисует тебе картинки. Миша… Миша пытается быть сильным, но ночью плачет. Олег почувствовал, как глаза наполняются слезами. Он помнил их. В сне. Аришку с ее рыжими кудрями, как у Саши. Мишку с глазами, как у него. – Хочу домой, - прошептал он. – Скоро, - пообещала Саша. – Скоро. Она наклонилась, поцеловала его в лоб. Ее губы были теплыми, мягкими. Пахли чем-то знакомым — ее шампунем, ее духами. Олег закрыл глаза. Слушал ее дыхание, пикание монитора, завывание ветра за окном. И чувствовал, как реальность медленно возвращается. Как сон отступает, оставляя после себя лишь смутные воспоминания, как отрывки из чужого фильма. Но что-то не сходилось. Где-то в глубине сознания шевелилось сомнение. Что-то про 2002 год. Про нож. Про кровь. Олег открыл глаза. – Саша. – Да, любимый? – Ты... ты никогда не изменяла мне? Она посмотрела на него с искренним удивлением. – Что? Нет, конечно. Как ты мог такое подумать? Олег молчал. Воспоминания из сна были яркими, болезненными. Измена. Смех. Нож. – Просто... сон, - пробормотал он. – Кошмар, - поправила Саша. – Из-за травмы. Врачи говорили, что могут быть галлюцинации, странные сны. Да, наверное. Травма. Кома. Мозг создал альтернативную реальность, чтобы справиться с болью. Олег вздохнул. Закрыл глаза. Он счастлив. Он там, где любит он, и любят его. И нет измен, лжи и прошлой жизни. Сейчас. Здесь. Навсегда. 2003 год. Самара. 22:05 Створка двери разлетается в дребезги, впуская в тёмную квартиру вихрь криков и света. – Милиция! Всем стоять! Руки вверх! Голоса грубые, властные, режущие слух. Свет фонарей слепит, выхватывая из темноты силуэты людей в форме, стремительно перемещающихся по коридору. Тяжёлые ботинки грохочут по полу, эхом отдаваясь в узком пространстве. Комната. Дверь в неё распахивается с такой же силой. Сквозь светящийся проём врываются двое. Один, в форме, с фуражкой, другой, чуть моложе, но тоже вооружённый, с решительным выражением лица. Они останавливаются на пороге, осматриваясь. Комната погружена в полумрак, лишь слабый свет уличных фонарей пробивается сквозь щербины в занавесках, рисуя на полу призрачные узоры. В центре комнаты, на кровати, лежит фигура. Олег. Он лежит неподвижно, словно восковая фигура, окутанная плотной, прилипшей кожей. Его тело кажется неестественно расслабленным. Глаза закрыты, веки плотно сомкнуты, словно в глубоком, безмятежном сне. Но есть в этой неподвижности что-то чуждое, что-то пугающее. Рядом с ним, на краю постели, на смятом покрывале, лежит смятая купюра. Крупная, зелёная, с лицом, которое кажется насмешливым в этом мертвом свете. А рядом с купюрой – крошечный, прозрачный пакетик, лежащий как будто нарочно, как немой свидетель. Пустой. Один из милиционеров, тот, что постарше, делает шаг вперёд. Его движения выверены, осторожны, но целеустремлённы. Он подходит к кровати, не сводя глаз с лежащего. Другой остаётся у двери, держа оружие наготове, его тень кажется огромной, вытянутой. Милиционер наклоняется. Его лицо, освещённое снизу фонарем, кажется суровым, непроницаемым. Он протягивает руку, приподнимает край одеяла. Плавно, без резких движений, касается пальцами шеи Олега. Там, где под тонкой кожей должна пульсировать жизнь, – только холодная, неподвижная плоть. Секунда, другая. Его взгляд становится ещё более напряжённым. Он медленно отводит руку. – Нет пульса, - произносит он глухо, его голос, казалось, сам потерял всякую энергию. Тишину комнаты, до этого нарушаемую лишь его дыханием и отдаленным шумом улицы, прорезает эта фраза, словно последний тихий вздох. И больше ничего.