Мёртвый капитал

***

Бонтен. Это имя произносили шёпотом в переулках Кабуки-тё. Его боялись записывать в телефонные контакты. Его владельцы не носили гербов и не вешали табличек на двери офисов. Самая крупная преступная организация Токио — тентакли, проникшие в политику, полицию, банки, ночные кварталы и логистику. Никто не знал точных масштабов империи, потому что те, кто узнавал, уже ничего не могли рассказать . Во главе стоял Манджиро Сано — человек, чьё имя стало легендой криминального мира ещё до того, как ему исполнилось тридцать. Он редко появлялся лично, предпочитая управлять через ближний круг. Его вторым номером был Харучиё Санзу — безумный гонщик, палач и человек, которому доверяли самую грязную работу. Третьим — Какучо Хитто, правая рука Майки, исполнитель, чья преданность граничила с фанатизмом. Советником состоял Такеоми Акаши — старый лис, прошедший через десятки войн за территорию. Исполнителями высшего звена были четверо. Братья Хайтани — Ран и Риндо. Канджи Мочизуки — гора мышц и молчаливая угроза. И Хаджиме Коконой — финансовый гений, способный найти деньги там, где их никогда не было, и заставить их течь в карманы Бонтена. Сегодня Коконой сидел в главном кабинете, заваленный распечатками, банковскими выписками и отчётами. Его пальцы летали по клавиатуре ноутбука, а глаза сканировали колонки цифр с хирургической точностью. Он замер. Пролистал назад. Перепроверил. Хмыкнул и откинулся в кресле. — Ран, — позвал он, не поворачивая головы. Ран Хайтани лениво оторвался от телефона. Он полулежал на диване, закинув ноги на подлокотник. На нём был безупречный фиолетовый костюм, облегающий широкие плечи. Короткие волосы уложены набок — фиолетовый цвет чередовался с чёрными и белыми прядями, создавая эффект дорогой небрежности. На шее спереди чернела татуировка — эмблема Бонтен . На пальцах правой руки поблёскивали кольца. — Нашёл что-то интересное? — Очень. Тиран Томинага. Транспортная компания «Томинага Лоджистикс». Мы с ними работали. Крупный контракт на перевозку специфических грузов. И вот, — Коконой развернул экран, — три месяца назад партия не дошла. Исчезла. Вместе с грузом пропали наши люди. А господин Томинага, судя по документам, получил полную предоплату. Ран сел. Улыбка медленно сползла с лица. — Сумма? — Четыреста миллионов иен. Плюс стоимость груза. Итого — около семисот. В комнате повисла тишина. Риндо, стоявший у окна, обернулся. Он был в зелёном костюме, который выгодно подчёркивал его атлетическую фигуру. Длинный маллет — чёрный с блондинистыми прядями — был небрежно перехвачен на затылке. Та же эмблема Бонтен на шее, те же хищные черты лица, что у брата, но во взгляде больше грубой силы и меньше игры. Санзу, сидевший на корточках у стены, поднял взгляд. Розовые волосы свисали, закрывая половину лица со шрамами. Он поигрывал ножом, лезвие мелькало между пальцев с пугающей ловкостью. — Семьсот миллионов? — переспросил Риндо. — И он до сих пор жив? Коконой снова застучал по клавишам. — А вот тут самое интересное. Уже нет. Он развернул экран. На нём — новостная сводка недельной давности. Фото искорёженного Мерседеса. Заголовок: «Крупный бизнесмен Тиран Томинага погиб в ДТП. Предварительная причина — сердечный приступ за рулём». Ран медленно встал. Подошёл к столу, цокая дорогими туфлями по бетонному полу. Наклонился, вглядываясь в экран. Фиолетовые пряди упали на лоб. — Сердечный приступ? — протянул он. — Как удобно. — Очень удобно, — подтвердил Коконой. — Особенно учитывая, что за день до аварии он снял со счетов компании крупную сумму наличными. Словно собирался бежать. Санзу тихо рассмеялся. Звук был неприятный, скрежещущий. — Крыса почуяла, что её идут топить, и решила утопиться сама. Красиво. Риндо оттолкнулся от стены и подошёл ближе, зелёный костюм обтянул плечи, когда он скрестил руки на груди. — Компания. Кому она перешла? Коконой нажал пару клавиш. — По наследству. У Томинаги две дочери. Старшая — Азуми Томинага, двадцать семь лет. Младшая — Кацуми Томинага, двадцать пять. Обе теперь владеют контрольным пакетом акций. Пятьдесят на пятьдесят. Риндо хмыкнул. — Девчонки? — Девчонки, — кивнул Коконой и развернул к ним монитор. На экране появились фотографии. Светские хроники. Благотворительные вечера. Случайные кадры папарацци. Азуми — высокая, с точеными чертами лица, холодным взглядом и осанкой королевы. Чёрные волосы убраны в строгую причёску. На губах — сдержанная полуулыбка. Дорогое платье. Бриллианты. Выглядит как женщина, которая привыкла повелевать. Кацуми — её противоположность. Яркая, с распущенными волосами, блестящими глазами и дерзкой ухмылкой. На одном фото она сидит на капоте спортивной машины. На другом — смеётся, запрокинув голову, с бокалом в руке. Молодая, дикая, опасная в своей беспечности. Ран долго смотрел на снимки. Затем уголки его губ поползли вверх. — Симпатичные, — произнёс он задумчиво, поправляя манжет фиолетового пиджака. — Очень, — согласился Риндо. — Особенно младшая. Санзу встал и заглянул через плечо. — Старшая — холодная сука. Их интересно ломать. Коконой кашлянул. — Господа, мы обсуждаем долг в семьсот миллионов, а не... — Хаджиме, — перебил его Ран, не отрывая взгляда от фото, — ты же понимаешь, что одно другому не мешает? Он взял со стола распечатку с фотографией Азуми. Провёл пальцем по контуру её лица. — Девочки наверняка ничего не знают о папиных делишках. Думают, что получили наследство и теперь могут жить припеваючи. Глупые. Наивные. Податливые. Он положил фото и посмотрел на брата. — Семьсот миллионов мы с них получим. Но почему бы не взять больше? Риндо ухмыльнулся. — В смысле? — В прямом. Деньги — это скучно. А вот две красивые наследницы, которые по уши в дерьме и не знают об этом... — Ран облизнул губы. — С ними можно очень весело провести время. И не только в финансовом смысле. Санзу хрустнул пальцами. — Я за любой вариант, где они плачут. — Они будут, — пообещал Ран. — Сначала заплатят деньгами. Потом — всем остальным. Он повернулся к Коконою. — Где они сейчас? Финансист снова застучал по клавишам. — Судя по транзакциям... тратят наследство. Рестораны, бутики, клубы. За последнюю неделю — счета на десятки миллионов иен. Как будто празднуют. Ран тихо рассмеялся, одёрнул фиолетовый пиджак и направился к двери. — Празднуют смерть папочки? Какая прелесть. Значит, мы просто присоединимся к вечеринке. Санзу, машину. Риндо, ты с нами. Устроим девочкам незабываемую ночь. Чтобы понять, почему Азуми и Кацуми Томинага праздновали смерть отца, нужно знать, кем был Тиран Томинага на самом деле. Тиран Томинага — даже имя было фальшивым. Он родился в бедном районе Осаки в начале семидесятых. Настоящее имя — Таро Ямада, самое обычное, какими нарекают сотни мальчиков. Но Таро с детства мечтал о величии. Он смотрел американские фильмы, читал журналы о богатых и знаменитых и решил: чтобы стать кем-то, нужно звучать как кто-то. В восемнадцать лет он официально сменил имя. Не на какое-нибудь благородное японское вроде Кеншин или Хидеки. Нет. Он выбрал слово «Тиран» — потому что оно звучало мощно, угрожающе, по-западному. Он не понимал истинного значения этого слова, или, вернее, понимал, но считал, что страх — лучший способ внушить уважение. Девяностые годы в Японии были временем, когда финансовый пузырь лопнул и экономика рухнула в затяжную рецессию. Но для таких, как Тиран, хаос означал возможности. Он начал с мелкого мошенничества — поддельные накладные, перепродажа краденого, махинации со страховками. Потом переключился на недвижимость, скупая за бесценок участки у разорившихся владельцев и перепродавая их сомнительным клиентам. К началу нулевых он уже владел небольшой транспортной компанией, которая занималась «серыми» перевозками. Тиран не был гением. Он не был харизматичным лидером. Он был крысой — юркой, хитрой, всегда чувствующей, куда дует ветер. Он воровал у партнёров, кидал подрядчиков, недоплачивал сотрудникам. Но умел вовремя подмазать нужных людей и спрятать концы в воду. Настоящего тирана в нём не было. Только трус, прикрывающийся громким именем и дешёвыми понтами. Он женился на женщине по имени Юки — красивой, пустой и такой же алчной, как он сам. Юки происходила из обедневшей аристократической семьи и вышла за Тирана только ради денег. Она родила ему двух дочерей — Азуми и Кацуми — и на этом сочла свой супружеский долг выполненным. Детей воспитывали няни. Тиран проводил время в «деловых поездках», Юки — в спа-салонах и бутиках Гиндзы. Когда отец всё же появлялся дома, он был либо пьян, либо зол, либо и то и другое. Он не бил дочерей — он их унижал. Высмеивал их увлечения. Обесценивал их достижения. Напоминал, что они никто без его денег. Азуми он готовил в преемницы — но не из любви, а из расчёта. Таскал её на встречи с шестнадцати лет, заставлял учить бухгалтерию и право, лишив юности. Кацуми он просто списал в брак, считая её «бесполезной». Юки смотрела на это сквозь пальцы. Её девизом было: «Главное, чтобы деньги поступали на счёт». Она не защищала дочерей. Не интересовалась их жизнью. Она жила в своём мире — мире шопинга, пластических операций и сплетен с такими же богатыми бездельницами. И вот теперь Тиран Томинага был мёртв. Его «любимый» Мерседес красиво вошёл в отбойник на скоростной трассе в четверг, в 14:47. Полиция сказала — сердечный приступ за рулём. Несчастный случай. Закрыли дело за сутки. На похороны пришло меньше десяти человек — в основном кредиторы, желавшие убедиться, что покойник действительно в гробу. Азуми и Кацуми не плакали. Когда им сообщили о смерти отца, Азуми выслушала новость с каменным лицом, поблагодарила полицейского и закрыла дверь. Потом налила себе виски. Выпила залпом. И улыбнулась — впервые за много лет искренне. Кацуми, узнав новость, заказала самое дорогое шампанское в номер отеля, где жила последние полгода после очередной ссоры с отцом, и протанцевала до утра. Свобода. Наконец-то свобода. В пятницу вечером сёстры встретились в самом дорогом клубе Роппонги. Кацуми уже ждала старшую сестру за VIP-столиком. На ней — красное шёлковое платье, разрезы до бёдер, каблуки двенадцать сантиметров. Волосы распущены, в ушах — золото, на запястье — браслет, купленный час назад за сумму, которую обычный японец зарабатывает за полгода. — Ну наконец-то! — Кацуми поднялась и обняла сестру. — Я уже заказала самое дорогое шампанское. И ещё это. И вот это. И вон то. Она указала на башню из закусок, фруктов и бутылок, которая занимала половину стола. Азуми окинула взглядом это великолепие и усмехнулась. — Ты решила спустить всё наследство за одну ночь? — А почему нет? — Кацуми плюхнулась обратно на диван и закинула ногу на ногу. — Папочка всю жизнь экономил на нас. На наших желаниях. На нашей свободе. Теперь он в ящике, а его деньги — наши. Я хочу праздновать. Азуми села рядом. Взяла бокал. Посмотрела на пузырьки, поднимающиеся со дна. — Знаешь... я думала, будет сложнее. Что совесть проснётся. Или печаль. — И? — Ничего. Пустота. И облегчение. Они чокнулись. — За упокой души, — произнесла Азуми. — Хотя какая там душа. У него её не было. — За свободу! — поправила Кацуми. — За то, что мы больше никогда не услышим его голос. Никогда не увидим его мерзкое лицо. Никогда не будем бояться опоздать домой на пять минут. Они выпили. Потом ещё. И ещё. Алкоголь приятно шумел в голове. Музыка била по ушам. Вокруг крутились люди — дорогие, модные, пустые. С ними было легко. С ними можно было забыть. Они не знали, что в это самое время их мать, Юки, выносила из фамильного особняка последние ценности. Она узнала о смерти мужа и сразу поняла: кредиторы не заставят себя ждать. Тиран был должен всем — банкам, партнёрам, каким-то тёмным личностям, о которых Юки предпочитала не знать. Она действовала быстро. Картины, драгоценности, наличные из сейфа, даже антикварные вазы — всё было упаковано и вывезено ещё до кремации. Своим дочерям она не позвонила. Даже не отправила сообщения с соболезнованиями. Просто исчезла — вместе с деньгами, которые могла унести. Азуми и Кацуми узнают об этом позже. Узнают, когда вернутся домой после кошмара в подвале Бонтена. Узнают, что мать, единственный оставшийся родной человек, бросила их на растерзание волкам, прихватив всё, что могла унести. Это расстроит их больше, чем смерть отца. Больше, чем угрозы Хайтани. Потому что одно дело — когда тебя предаёт чужой человек, и совсем другое — когда родная мать. Кацуми уже танцевала на небольшом возвышении у столика, когда к ней попытался подкатить какой-то тип в костюме за миллион иен и с лицом хорька. — Детка, может... — Нет, — отрезала Кацуми, даже не взглянув на него. — Иди отсюда, пока не испортил мне настроение. Тип обиженно ретировался. Азуми рассмеялась. — Ты жестока. — Я честна. У меня сегодня праздник. Я не собираюсь тратить его на убогих. Она допила шампанское и оглядела зал. Её взгляд скользил по лицам, пока не зацепился за одну фигуру у барной стойки. — Азуми, — тихо позвала она. — Посмотри. Старшая сестра проследила за её взглядом. И замерла. Мужчина. Высокий. Широкие плечи, узкие бёдра. Короткие волосы уложены набок — фиолетовые пряди перемежаются с чёрными и белыми, создавая эффект драгоценного шёлка. Одет в безупречный фиолетовый костюм, облегающий фигуру как вторая кожа. На шее — татуировка, значение которой Азуми не знала, но инстинктивно чувствовала исходящую от неё угрозу. На пальцах правой руки — массивные кольца, поблёскивающие в свете софитов. Но главное — лицо. Тонкое, породистое, с острыми скулами и лиловыми глазами, которые смотрели прямо на них. Глазами хищника, заметившего добычу. Рядом с ним стоял второй. Почти копия, но моложе. Зелёный костюм, длинный маллет — чёрный с блондинистыми прядями — небрежно перехвачен на затылке. Та же татуировка на шее. Тяжёлый взгляд исподлобья. Он не улыбался — просто смотрел, оценивая. Чуть поодаль, в тени, сидел третий. Розовые волосы, лицо в шрамах, нож, лениво вращающийся между пальцами. Этот вообще не пытался выглядеть дружелюбно. — Красивые, — выдохнула Кацуми. — Опасные. Особенно тот, в фиолетовом. — Поэтому не смотри на них, — одёрнула Азуми. — Поздно. Они идут сюда. И правда. Мужчина в фиолетовом костюме отделился от барной стойки и направился к их столику. Двигался он плавно, почти лениво, как хищник, который знает, что добыча никуда не денется. Его брат в зелёном двинулся следом, а парень с розовыми волосами остался у стойки, продолжая наблюдать. Мужчина в фиолетовом остановился. Улыбнулся. Улыбка вышла мягкой, обаятельной, с ямочкой на щеке. Контраст с хищным взглядом был почти пугающим. — Добрый вечер, — голос низкий, с хрипотцой. — Прошу прощения за вторжение. Но я увидел вас и не мог пройти мимо. Кацуми немедленно расцвела. — О, правда? И что же такого ты увидел? Мужчина чуть склонил голову, разглядывая её. Фиолетовые пряди упали на лоб. — Самое красивое лицо в этом зале. Два самых красивых лица, если быть точным. Он перевёл взгляд на Азуми. Та выдержала его взгляд, не отводя глаз. — У вас есть имя? — спросила она холодно. — Ран. Можно просто Ран. А это мой брат, Риндо. Мужчина в зелёном костюме коротко кивнул, не улыбаясь. Его взгляд скользнул по фигуре Кацуми и задержался на разрезе платья. — Азуми. Это Кацуми. Мы тут вообще-то отмечаем личный праздник и не очень настроены на знакомства. Ран улыбнулся ещё шире. — Понимаю. Но я не навязываюсь. Просто подумал, что таким женщинам скучно сидеть вдвоём. Я знаю одно место. Частная вечеринка. Для избранных. Там намного интереснее, чем здесь. Кацуми уже подалась вперёд. — Что за место? — Небольшой клуб. Закрытый. Попасть туда можно только по приглашению. У меня есть приглашение... на троих. Азуми нахмурилась. — Мы вас не знаем. — Это поправимо, — Ран присел на край их дивана. Близко. Слишком близко для незнакомца. От него пахло чем-то терпким — сандал, мускус, дорогая кожа. — Я не кусаюсь. Честное слово. — Жаль, — вырвалось у Кацуми. Она тут же прикусила губу, но было поздно. Ран рассмеялся. Красиво, открыто. — Мне нравится твоя сестра, — сказал он Азуми. — Она смелая. А ты, я вижу, осторожная. Это правильно. Мир полон опасностей. Он чуть наклонился к ней. — Но сегодня вам нечего бояться. Сегодня ваш праздник, верно? Позвольте мне сделать его ещё лучше. Азуми колебалась. Внутри что-то слабо звенело — сигнал тревоги, приглушённый шампанским. Этот мужчина был слишком хорош. Слишком уверен. Слишком опасен. Но именно поэтому он ей нравился. Вся её жизнь была выстроена по правилам отца. Учёба. Работа. Деловые ужины. Никаких глупостей. Никаких приключений. Отец мёртв. Правил больше нет. — Хорошо, — сказала она. — Удиви нас. Ран улыбнулся. В глубине лиловых глаз мелькнуло что-то тёмное. Торжествующее. — О, я удивлю. Обещаю. Машина ждала у чёрного входа. Чёрный внедорожник с тонированными стёклами. Ран галантно открыл заднюю дверь. — Прошу. Кацуми скользнула внутрь первой. Азуми — следом. Внутри пахло кожей и дорогим табаком. Играла тихая музыка — что-то ритмичное, с глубокими басами. За рулём сидел тот самый парень с розовыми волосами и шрамами. Он поймал взгляд Азуми в зеркале заднего вида и улыбнулся. Медленно, жутко. — Добрый вечер, дамы. Голос у него был тихий, почти ласковый. Но от этой ласки мурашки побежали по коже. — Это Санзу, — представил Ран, усаживаясь на переднее сиденье. — Мой коллега. Не обращайте внимания на шрамы. Он просто очень любит острые ощущения. — Очень, — подтвердил Санзу, заводя мотор. — Острые ощущения и красивых женщин. Кацуми, которая уже успела расслабиться и принять шампанского больше, чем стоило, хихикнула. — А ты забавный. Риндо сел рядом с девушками на заднее сиденье. Его зелёный костюм соприкоснулся с красным шёлком платья Кацуми. Он не отодвинулся. Наоборот, чуть развернулся, рассматривая младшую сестру в упор. — Платье красивое, — сказал он низким голосом. — Тебе идёт красный. Кацуми, польщённая вниманием, улыбнулась. — Спасибо. А тебе идёт зелёный. Редко увидишь мужчину, которому идёт зелёный костюм. Риндо хмыкнул. Его взгляд опустился ниже — к разрезу на бедре. — Редко увидишь женщину, которая носит шёлк так, как ты. Азуми напряглась. Она чувствовала, что происходит что-то неправильное. То, как Риндо смотрел на Кацуми. То, как Санзу улыбался в зеркало. То, как Ран, сидя впереди, расслабленно откинулся на сиденье, словно всё шло по плану. Машина тронулась. Огни Роппонги поплыли за окнами. Они ехали минут двадцать. Потом свернули в переулок. Потом — в подземный паркинг. Бетонные стены. Тусклый свет. Гулкое эхо шагов. — А где клуб? — спросила Азуми, когда они вышли из машины. — Ниже, — коротко ответил Ран. — Это эксклюзивное место. Настоящий андеграунд. В прямом смысле. Они спустились по лестнице. Потом — длинный коридор. Бетон. Трубы под потолком. Лампы дневного света, которые противно жужжали. Кацуми начала нервничать. — Ран... это не похоже на клуб. — Потерпи. Почти пришли. Впереди показалась железная дверь. Ран толкнул её. За дверью оказалось помещение. Не клуб. Подвал. Пустой, холодный, с голыми стенами. В центре — два стула. На полу — пятна, которые Азуми предпочла бы не рассматривать. Санзу оказался рядом мгновенно. Движение — и в руке у него уже не нож, а тряпка. Резкий химический запах ударил в нос. Азуми попыталась закричать. Риндо зажал ей рот ладонью. Тряпка прижалась к лицу. Темнота. Последнее, что она услышала — голос Рана, спокойный, почти нежный: — Сладких снов, девочки. Сознание возвращалось толчками. Сначала — запах. Сырость. Бетон. Что-то металлическое. Потом — боль. Запястья горели. Ноги затекли. Азуми разлепила веки. Подвал. Та же лампа под потолком раскачивалась, отбрасывая пляшущие тени. Она сидела на жёстком стуле. Руки связаны за спиной, верёвка врезалась в кожу. Ноги примотаны к ножкам стула. Платье задралось, и она чувствовала холод бетона голыми бёдрами. Рядом — Кацуми. В таком же положении. Красный шёлк её платья потускнел, испачканный грязью. Волосы растрепались. Но глаза уже открыты и горят яростью. — Азуми, — прошептала она. — Ты цела? — Да. Тихо. Перед ними стояли трое. Ран — прямо напротив, скрестив руки на груди. Расслабленный. Довольный. Фиолетовый костюм сидит безупречно, несмотря на обстановку. Смотрит на них, как на интересный экспонат. Риндо — у стены, лениво крутит в пальцах зажигалку. Зелёный костюм обтягивает плечи, когда он двигается. Глаза блестят в полумраке. Взгляд скользит по фигурам девушек, задерживаясь на открытых участках кожи. Санзу — сидит на корточках у стены. Нож воткнут в деревянный ящик рядом. Он улыбается. Жуткой, предвкушающей улыбкой. — Доброй ночи, девочки, — произнёс Ран. — Или доброго утра. Тут сложно понять, да? Кацуми дёрнулась. — Вы охренели?! Что это значит?! Отпустите нас немедленно! Вы знаете, кто мы?! Риндо хмыкнул. — Громкая. Мне нравится. Ран сделал шаг вперёд. Медленный. Вальяжный. Остановился прямо перед Кацуми. Присел на корточки так, чтобы их лица оказались на одном уровне. Протянул руку и взял её за подбородок, заставляя смотреть в глаза. — Мы знаем, кто вы, красавица. Азуми и Кацуми Томинага. Дочери покойного Тирана Томинаги. Новые владелицы «Томинага Лоджистикс». Он отпустил её лицо и выпрямился. — А знаешь, кем был ваш папочка? Кроме того, что был владельцем транспортной компании? Девушки молчали. — Он был нашим должником, — продолжил Ран. — Брал деньги. Брал грузы. И не возвращал. Три месяца назад он получил от нас партию товара на очень крупную сумму. И должен был доставить её по адресу. Вместо этого груз исчез. Наши люди исчезли. А папочка... папочка решил красиво умереть, списав все долги. Риндо оттолкнулся от стены и подошёл ближе. Встал за спиной у Азуми. Она чувствовала его присутствие — жар тела, запах табака и металла. — Семьсот миллионов иен, — произнёс он ей в ухо. — Столько ваш отец нам должен. Плюс проценты. Азуми сглотнула. — Мы ничего об этом не знаем. Мы не имеем отношения к бизнесу отца. — Уже имеете, — Ран развёл руками. — Поздравляю с наследством. Компания ваша. Долги тоже ваши. Санзу поднялся с корточек. Медленно, как змея, подошёл к Кацуми. Остановился сбоку. Протянул руку и провёл пальцем по её обнажённому плечу — там, где сползла бретелька платья. — Кожа мягкая, — заметил он. — Ухоженная. Сразу видно — богатые девочки. Кацуми дёрнулась. — Убери от меня свои грёбаные руки! Санзу улыбнулся. Палец скользнул ниже, к ключице. — А голос громкий. Кричи. Тут всё равно никто не услышит. Риндо тем временем обошёл стул Азуми и встал перед ней. Наклонился. Близко. Слишком близко. Его дыхание коснулось её щеки. — Старшая сестра, — протянул он. — Серьёзная. Холодная. Таких интересно разогревать. Он поднёс руку к её лицу. Большим пальцем провёл по нижней губе. — Красивые губки. Интересно, для чего ещё они годятся, кроме как строить из себя недотрогу? Азуми сжала челюсти, но промолчала. Внутри всё клокотало от унижения и страха, но она не собиралась доставлять им удовольствие. Ран наблюдал за этой сценой с лёгкой улыбкой. Потом подошёл к Кацуми и встал рядом с Санзу. — Не торопись, Санзу. Всему своё время. Он склонился к младшей сестре. Его пальцы коснулись её колена, медленно поползли вверх по бедру, задирая край красного платья. — У твоей сестры потрясающие ноги, Азуми. Спортивные. Наверное, бегает? Или танцует? Я бы посмотрел. Кацуми зажмурилась, отворачиваясь. — Прекрати, — выдавила она. — Что прекратить? — Ран наклонился ещё ближе, его губы почти касались её уха. — Я ведь ничего плохого не делаю. Пока. Риндо рассмеялся. Грубо, низко. — Брат, ты их пугаешь. А они нам ещё нужны. Хотя бы до тех пор, пока не подпишут бумаги. — Бумаги? — Азуми нашла голос. — Какие бумаги? Ран выпрямился. Отошёл на шаг. Достал из внутреннего кармана фиолетового пиджака сложенный лист. — Договор передачи активов. Вы подписываете компанию нам. В счёт долга. И остаётесь должны ещё примерно триста миллионов. Но мы добрые. Мы готовы подождать. Он сделал паузу. Улыбнулся. — Конечно, пока вы будете собирать деньги, вам придётся... поработать на нас. По-разному. Санзу снова провёл пальцами по плечу Кацуми, на этот раз спускаясь к груди. — Младшенькая точно пригодится. У меня есть пара идей. Риндо погладил Азуми по щеке. Ран отошёл к стене, прислонился плечом к бетону. Посмотрел на сестёр — связанных, испуганных, униженных. И улыбнулся своей самой обаятельной улыбкой. — В общем, девочки, у вас есть два варианта. Первый — вы соглашаетесь на наши условия. Подписываете бумаги. Отрабатываете остаток долга. И возможно, через пару лет мы вас отпустим. Если надоедите. Он замолчал. В подвале стало тихо. Только лампа жужжала под потолком. — Второй вариант... — Ран пожал плечами. — Ну, вы уже поняли. Мы люди простые. Не любим, когда нам отказывают. Санзу подбросил нож. Лезвие сверкнуло в тусклом свете. — Я лично за второй вариант, — сказал он. — С ними хотя бы весело. Риндо хмыкнул. — Поддерживаю. Но дадим им шанс подумать. Пусть прочувствуют ситуацию. Ран кивнул. — У вас есть время до завтра. Подумайте хорошенько. А мы пока... присмотрим за вами. На всякий случай. Он подошёл к двери. Обернулся. — И да, девочки. Не советую пытаться сбежать. Во-первых, некуда. Во-вторых, Санзу очень расстроится. А когда он расстраивается, он начинает резать. И поверьте, он не разбирает, кого именно. Санзу помахал им пальчиками. — Сладких снов. Дверь захлопнулась. Засов лязгнул. Сёстры остались вдвоём в холодном подвале, привязанные к стульям. Азуми повернула голову к сестре. Кацуми дрожала. По её щекам текли слёзы — молчаливые, злые. — Азуми... — прошептала она. — Что нам делать? — А тебя за язык кто тянул?! - грозно прошипела старшая, - красивые, красивые! Где мы теперь из-за них оказались?! — А ты сама зачем согласилась?! - нервы у младшей сдавала гораздо быстрее, - не вини во всём меня! — Дура!