Мёртвый капитал

***

Азуми Свет ударил по глазам, резкий, белый. Азуми зажмурилась и отвернулась. Голова гудела — то ли от неудобной позы, то ли от химии, которой ей дышали прошлой ночью. Она не спала по-настоящему. Просто проваливалась в тягучую полудрёму, из которой каждые полчаса выныривала от холода или жужжания лампы. — Просыпайся, дорогуша! Голос Рана. Слишком бодрый для раннего утра. Азуми разлепила веки. Ран стоял над ней, держа в руках что-то свёрнутое — одежду. Фиолетовый костюм сегодня сидел на нём особенно безупречно, словно он готовился к деловой встрече, а не к разговору с пленницей в подвале. — Доброе утро, — он улыбнулся своей обаятельной улыбкой. — Как спалось? Хотя не отвечай. Вижу, что никак. Он присел на корточки, положил свёрток ей на колени. Верёвки, к счастью, уже сняли — ещё ночью, когда стало ясно, что она никуда не денется. — Одевайся. Сегодня важный день. Ты встретишься с нашим боссом. Манджиро Сано. Глава Бонтен. Азуми смотрела на него исподлобья, но молчала. — Он не любит, когда к нему приводят грязных, оборванных девушек, — продолжил Ран, поднимаясь. — Поэтому я принёс тебе кое-что приличное. Твой размер, если я не ошибся. Он подмигнул. — Откуда ты... — начала Азуми, но осеклась. — Не обязан докладывать, — пожал плечами Ран. — Идём. Душ на первом этаже. Я провожу. Она поднялась на ватных ногах. Спина затекла, ноги онемели. Она развернула свёрток — простая белая блузка, тёмные брюки, чёрный пиджак. Ничего вызывающего. Безвкусное, даже безликое, но чистое. «Лучше, чем это», — подумала она, глядя на свой вечерний наряд, превратившийся в грязную тряпку. Ран ждал у двери. Он провёл её по коридорам, вверх по лестнице — те же стены, что и вчера, но днём дом выглядел чуть менее мрачным. Душ оказался маленькой комнатой с кафельной плиткой, зеркалом и стеклянной кабинкой. — Заходи, — кивнул Ран. — Вода горячая. Не долго. И не вздумай закрываться. Он прислонился к дверному косяку, скрестив руки на груди. Азуми замерла. — Выйди. — Нет. — Я серьёзно, — её голос дрогнул, но она взяла себя в руки. — Хотя бы отвернись. Ран усмехнулся. — Азуми, милая. Ты вчера просидела ночь в моём подвале. Твоя сестра отсосала моему брату, чтобы спать на нормальной кровати. А ты строишь из себя недотрогу? Он сделал паузу, наслаждаясь её реакцией. — Я не собираюсь на тебя смотреть, если тебя это успокоит. Но выйти — нет. Потому что если ты попытаешься вылезти в окно или сделать ещё какую глупость, мне придётся тебя останавливать. А это будет неприятно нам обоим. Он отвернулся к стене, но из душа не вышел. Азуми стиснула зубы. Внутри всё кипело — от унижения, от бессилия, от ярости. Но она понимала, что выбирать не приходится. Она вошла в кабинку, закрыла стеклянную дверь. Включила воду — громко, на полную мощность. Пусть думает, что ей стыдно. Пусть думает что угодно. Вода была горячей. Она стояла под потоком, чувствуя, как уходит напряжение мышц, как смывается грязь и запах подвала. Хотелось стоять так вечно. Но Ран снаружи кашлянул через пару минут — напоминание. Она выключила воду. Вытерлась полотенцем, которое висело на крючке. Оделась быстро, под всё ещё шумящей водой — чтобы звук одевания заглушить. Когда вышла, Ран медленно повернулся. Окинул её взглядом — оценивающе, но без похоти. Скорее как товар, который проверяют перед отправкой клиенту. — Сойдёт, — сказал он. — Пойдём. Завтрак пропускаем. Босс не любит ждать. *** Кацуми Она проснулась от того, что не могла дышать. Тяжёлая рука сдавила горло — не сильно, но достаточно, чтобы перехватить дыхание. Горячие губы вжались в шею сзади, зубы впились в кожу — больно, резко. Кацуми вскрикнула и дёрнулась, пытаясь оттолкнуть того, кто навалился сверху. Но руки упёрлись в голые татуированные плечи — сильные, неподвижные. — Не дёргайся, — хриплый со сна голос Риндо прямо в ухо. — Я просто приветствую тебя. Он провёл языком по месту укуса, потом снова впился — выше, ближе к ключице. Его бёдра прижались к её ягодицам — через тонкую ткань халата она чувствовала, что он уже возбуждён. — Риндо... — прошептала Кацуми, не зная, просит она остановиться или нет. — Тсс, — он провёл рукой по её животу, спускаясь ниже, к бедру. — Утро. Самое время. Он уже задирал халат, когда за дверью раздался голос Рана: — Риндо! Бросай свои игры. Босс вызывает. Через час выезжаем. Риндо замер с недовольным рычанием. — Он серьёзно? — Очень. Живо. Младший Хайтани выругался сквозь зубы, убрал руку и откатился на другую сторону кровати. Кацуми натянула одеяло до подбородка, глядя на него широко раскрытыми глазами. — Повезло тебе, — бросил он, вставая. — Продолжим вечером. И, не стесняясь, голый прошёл в ванную. Дверь за ним захлопнулась. Кацуми выдохнула. Сердце колотилось где-то в горле. Она провела рукой по шее — там уже наливался синяк. Укус. Будет видно. Дверь в комнату открылась снова. На пороге стоял Ран. Увидел её — съёжившуюся под одеялом, растрёпанную, с красными пятнами на шее — и усмехнулся. — Доброе утро, легкодоступная. Кацуми сжала одеяло сильнее. — Как спалось? — спросил он, не дожидаясь ответа. — Вижу, что неплохо. Брат мой умеет радовать девушек. Если, конечно, они согласны. А ты, я смотрю, была очень согласна. — Я не... — начала Кацуми. — Хватит, — перебил Ран. — Не порть мне утро. Ты сама упала на колени. Сама поползла. Я всё видел, кстати. Камеры. — Он кивнул на потолок. — Так что не строй из себя жертву. Он бросил на кровать свёрток — такой же, как у Азуми, только чуть другого размера. — Одевайся. Через полчаса выезжаем. Будешь готова — спускайся вниз. Опоздаешь — останешься здесь с Санзу. Он как раз проспал и очень зол. Ран развернулся и вышел, оставив дверь открытой. Кацуми сидела, глядя на одежду. Она не плакала. Руки тряслись, но она заставила себя встать, снять халат и начать одеваться. Блузка. Брюки. Пиджак. Она подошла к зеркалу — шея была испорчена. Глубокий засос и следы от зубов. Она подняла воротник блузки, насколько могла — прикрыло чуть выше половины. «Идиотка, — сказала она себе. — Ты сама во всё это влезла». *** Их везли в двух машинах. Азуми с Раном — в чёрном внедорожнике с тонированными стёклами. Кацуми с Риндо и Санзу — в другой, серебристой. Ехали молча. Санзу крутил нож, глядя в окно. Риндо листал телефон, иногда бросая короткие взгляды на Кацуми. Она сидела, прижавшись к двери, и смотрела, как мелькают улицы Токио. Главный офис Бонтен оказался ничем не примечательным зданием в деловом квартале. Стекло, бетон, ни вывесок, ни охраны снаружи. Просто очередной бизнес-центр. Их провели через турникет, поднялись на лифте на последний этаж. Офис открылся огромным пространством — чёрные стены, панорамные окна, дорогая кожаная мебель. За стеклянной перегородкой виднелся кабинет, но шторы были опущены. В центре зала стоял длинный стол. Вокруг него уже сидели люди. Какучо Хитто — суровый мужчина в чёрном, с выбритыми висками и цепким взглядом. Он проверял что-то в планшете, не поднимая головы. Канджи Мочизуки — гора мышц, одетая в дорогой костюм, который трещал по швам на плечах. Он жевал жвачку и рассматривал девушек без всякого интереса. Харучиё Санзу — но он уже был с ними, просто пересел за стол и положил ноги на столешницу. Хаджиме Коконой сидел с ноутбуком, пальцы летали по клавишам. И за дальним концом стола, в огромном кресле, полулежал Манджиро Сано. Он был молод — на вид лет двадцать восемь — тридцать. Блондинистые волосы спадали на лицо, скрывая глаза. На нём была просто чёрная мешковатая одежда. Он не привстал, когда девушки вошли. Даже не повернул головы. — Это они? — спросил он без интереса. — Да, босс, — ответил Ран. — Томинага. Старшая и младшая. Манджиро медленно поднял взгляд. Глаза у него были пустые. Не злые, не жестокие — просто пустые. Как у человека, который видел слишком много и перестал удивляться. — Садитесь, — сказал он, кивнув на стулья в конце стола. Азуми и Кацуми сели рядом. Азуми держала спину прямо. Кацуми сжимала подол пиджака под столом. — Коконой, — позвал Манджиро. Финансист поднялся, развернул ноутбук. — Ситуация следующая. Компания «Томинага Лоджистикс» должна Бонтен семьсот миллионов иен. Активы компании — около четырёхсот миллионов. Дефицит — триста миллионов. Однако — он переключил слайд — компания владеет складскими помещениями, транспортной лицензией и долгосрочными контрактами, которые можно монетизировать. Наша цель — получить контроль над компанией и погасить долг за счёт её операционной деятельности. Он взглянул на девушек. — Вопрос: кто из вас что умеет? Азуми подняла голову. — Я управляла частью операций отца последние три года. Финансы, логистика, взаимодействие с контрагентами. Я знаю компанию изнутри. Коконой кивнул, делая пометку. — А младшая? — спросил Какучо, не отрываясь от планшета. Кацуми замялась. — Я... я учусь на юридическом. Последний курс. Специализация — корпоративное право. В комнате повисла тишина. Потом Санзу рассмеялся — тем самым скрежещущим смехом. — Юрист. Охуенно. Будет составлять наши договоры. — Он подбросил нож и поймал его за лезвие. — Заткнись, Санзу, — лениво бросил Манджиро. — Это полезно. Он посмотрел на Кацуми. Девушка поёжилась под его пустым взглядом. — Значит так. Старшая идёт в операционку. Коконой, прикрепишь её к себе. Коконой кивнул. — Младшая — легалка. Будет оформлять передачу активов, возиться с документами, закрывать дыры, которые оставил папаша. Манджиро откинулся в кресле. — Вопросы? Риндо поднял руку, усмехаясь. — А если они накосячат? У нас есть план Б? Манджиро пожал плечами. — Тогда Санзу получит новых игрушек. Санзу улыбнулся, обнажив зубы. Кацуми побледнела. Азуми сжала челюсти. — Работайте хорошо, — закончил Манджиро. — И, может быть, через пару лет выйдете на свободу. Может быть. Он махнул рукой — разговор окончен. Ран подошёл к сёстрам, положил руки им на плечи — почти дружески. — Добро пожаловать в Бонтен, девочки. Ваша новая жизнь начинается прямо сейчас. Азуми посмотрела на Кацуми. Та смотрела в стол. «Мы выберемся, — сказала себе Азуми. — Обязательно выберемся». В глубине души она знала: врут они обе.