Long story short

      Римус Люпин был невероятно органичен в своей не изменяющей ему галантности. Всегда, с самого начала. Он ни на секунду не задумывался перед тем, как придержать перед ней дверь, сразу забрать из рук стопки книг и пергаментов — даже несмотря на то, что с магией их тяжесть никогда не была проблемой. В тот раз, когда унылым и дождливым днем они, уставшие и промокшие, по маггловским кварталам возвращались на Гриммо после своего первого совместного задания, и он подал ей руку, чтобы провести по узкому бордюру мимо затопленного лужами тротуара, Тонкс даже не сразу поняла, к чему он это все делает. Поэтому, проморгав лишние пару секунд, она все же осторожно вложила пальцы в его ладонь, и пока даже не отвлекшийся от разговора Люпин продолжал что-то разъяснять, она с растерянностью задумалась, почему этот простой жест внезапно вызвал в ее голове так много мыслей и чувств.       А еще это всегда заставляло ее смущаться. Удавалось ей скрыть это или же нет — не так уж и важно, потому что Тонкс терпеть не могла смущаться, и каждый раз, когда Люпину так легко и спокойно удавалось пробить эту ее броню — несправедливо, что он наверняка даже усилий к этому не прикладывал — она сначала бесилась, и эта смесь чувств била в голову, раскрашивая жизнь новым, неизведанным еще оттенком.       Но изучать разные цвета Нимфадора Тонкс любила.       Поэтому много месяцев спустя она, перевернувшись на бок, в какой-то момент рассмеялась.       — Ты ужасный романтик, — глухо пробурчала она, утыкаясь в его шею, и снова усмехнулась, но рука Люпина, поглаживающая ее до этого по талии, сначала замедлилась, а спустя еще какое-то время и вовсе остановилась. Нимфадора подняла голову, всматриваясь в его лицо, и заметивший это внимание Римус будто очнулся, попытавшись натянуть на лицо улыбку, которая определенно вышла далеко не самой убедительной.       — Римус? — вопросительно протянула она и тяжело вздохнула, уже начиная предполагать причину. — Ты… расстроился? Из-за того, что я сказала?       Он помотал головой, смущенно почесав щеку, и тут же увел глаза в сторону.       — Нет, я просто… — он вновь замолчал, не переставая скрести пальцами кожу, так что Тонкс в какой-то момент накрыла его ладонь своей, останавливая эти нервные подергивания.       — «Ужасный» в плане «сильно», — заметила она, мягко улыбнувшись. — А не в том, что мне кажется это ужасным.       — Да, я понял.       Он так и продолжил смотреть куда-то мимо. Такой невыносимо печальный, расстроенный своими же мыслями. Тонкс вывернулась из его слабых объятий, намереваясь вопреки всем его протестам найти его глаза, заставить посмотреть на себя. От того резкого движения, с которым она придвинулась почти вплотную к его лицу, их лбы случайно столкнулись, и Тонкс тут же ойкнула и отстранилась, раздосадованно потирая кожу. Ну, по крайней мере внимание она точно на себя обратила. Даже уголки его губ дернулись в улыбке.       Нимфадора прижала вторую руку к его лбу и легко погладила, молчаливо извиняясь. Римус перехватил ее руку и поднес к своим губам, оставив поцелуй на костяшках.       — Все в порядке, — успокаивающе улыбнулся он, и по ее позвоночнику вновь промчался табун мурашек, покалывающих кожу, от одного этого его спокойствия и невозмутимости. То самое ощущение, с которого когда-то началось ее осознание своих чувств к этому невероятно серьезному и собранному обычно и такому потерянному сейчас мужчине.       — Мне показалось, что тебе не сильно… нравится такое, — раскололся наконец Римус под ее требовательным взглядом. — Даже по тому, как ты реагируешь на эти мои… замашки романтика.       Нимфадора осторожно обхватила его лицо ладонями, плавно поглаживая большими пальцами контур челюсти. Желваки на его скулах то и дело немного напрягались, когда ее пальцы натыкались на своем пути на шрамы на его лице, но с каждым разом он реагировал все спокойнее, будто привыкая к этой ласке, убеждаясь, что это не вызывает у нее никакой неприязни. Тонкс попыталась вздохнуть как можно более незаметно, хотя Римус, на которого она наваливалась всей грудью, наверняка почувствовал этот вздох.       Жуть, каким же нервным и напряженным бывал Люпин. Даже рядом с ней, даже в такие моменты, это незримое напряжение все еще зачастую сковывало его будто стальными тисками, с которыми Тонкс упорно боролась, стараясь скорее вернуть его в настоящее. Иначе ведь можно и совсем с катушек слететь.       — Мне нравишься ты, — заговорчески сообщила она, понизив голос. — Ты, Рем, со всеми твоими замашками.       Он зажмурился, немного поворачивая голову и чуть сильнее прижимаясь к ее руке щекой.       — Почти со всеми, — позволила она себе хихикнуть, убедившись, что его изначальная реакция притупилась, напоминая о себе только не до конца разгладившейся складкой на лбу, и что эта шутка не будет воспринята им всерьез. Люпин открыл глаза и улыбнулся, на этот раз уже нормально.       — А мои реакции… — Тонкс закусила губу. Теперь была ее очередь подавить волну глупого смущения и нервозности, но она справлялась с этим успешнее Римуса, поэтому лишь резковатым движением заправила волосы за ухо и пожала плечами, вновь опустившись на постель. — Наверное, это просто мне… непривычно. Я начинаю нервничать и смущаться, а я ненавижу это делать, так что вечно стараюсь перевести внимание на что-то еще и вести себя еще более странно и тупо       Тонкс порывисто вздохнула, радуясь на самом деле, что теперь, с этой позиции, ее лицо было сложнее разглядеть. К концу своего недолгого объяснения она успела сбиться и начать порывисто тараторить — ну, примерно как это всего с ней и бывало.       — Смущаешься… — немного заторможено повторил Римус, прочертив что-то на ее плече.       — Только никому не рассказывай, — закатила она глаза и уже попыталась было отвернуться, но Люпин, протиснув руку под ее тело, обнял ее крепче, будто невзначай не давая отстраниться.       — Да, я понял, о чем ты, — многозначительно хмыкнул он, слабо улыбнувшись. Нимфадора протестующе застонала, извернувшись все-таки так, чтобы ткнуться в его кожу носом, пряча лицо.       — У тебя волосы краснеют, — с нескрываемым довольством заявил он, уткнувшись носом в ее макушку. Тонкс застонала еще более жалобно, буркнув что-то вроде: «Это все из-за тебя!»       Римус негромко рассмеялся, и этот смех, зарождение которого она почувствовала еще неслышной вибрацией в его груди, когда он был еще только намерением, отозвался где-то внутри нее, и что-то в ней откликнулось на это веселье теплой волной, заставив вздрогнуть. Будто кто-то разлил внутри нее сосуд с чистым солнечным светом, заполнившим теперь каждую клеточку ее тела. Нимфадора прижалась еще ближе, потеревшись носом о его плечо,       — Раз уж ты не имеешь ничего против моих замашек, — Римус сел, оставив перед этим мягкий поцелуй на ее лбу. Тонкс заинтересованно приподняла бровь, а в следующую секунду, когда он легко подхватил ее на руки, ахнула, уцепившись за его шею.       — Да, ты точно прав, — она откинула голову, наслаждаясь ощущением его теплых ладоней под коленями и лопатками. — Ничего не имею против этого.       — Отлично, — Римус ухмыльнулся, глядя на нее с нескрываемым обожанием, и очень серьезно заявил: — Тогда держитесь крепче, мисс Тонкс.       — Мы куда-то отправляемся? — мурлыкнула она, выгнув бровь.       — На кухню, — очень серьезно кивнул он. Тонкс немного отклонилась, окидывая картинным взглядом его тело и затем свое.       — Прямо в таком виде?       — Не самый неприличный, — все еще сохранял Римус невозмутимость, что давалось ему как-то слишком хорошо как для человека, стоящего без штанов. Нимфадора, не сильно заботясь о том, чтобы одернуть свою уже сильно задравшуюся футболку, скептически хмыкнула:       — Доверюсь вашему вкусу, профессор Люпин.