Long story short

      Римус чувствовал себя неловко как никогда. От того, что теперь он и в самом деле не просто наблюдал за Нимфадорой Тонкс краем глаза, не позволяя себе задержать взгляд так надолго, чтобы кто-то это заметил, как частенько делал это раньше, а мог спокойно коснуться ее руки в середине дня. Что мог обнять ее, наслаждаясь тем, как она водила руками по его спине, то и дело слегка надавливая ноготками так, что от этого его кожа покрывалась мурашками. А ведь Люпин давно уже потерял надежду на то, что его тело еще будет способно когда-то реагировать на такие простые, почти невесомые жесты.       Наверное в этом и было то счастье, которому стоило разве что радоваться.       Но привычные защитные механизмы не желали меняться так просто, делая это с жутким скрипом и невероятно медленно.       И за это ему тоже было неловко.       Стоило только привыкнуть к мысли о том, что вот эта обычно взбалмошная и громкая, но где-то глубоко внутри милая и невероятно очаровательная ведьма правда хочет быть с ним, как в игру вступили новые сомнения.       Ее глаза всегда горели какой-то эмоцией, не потухая ни на секунду. И Люпин, робея перед этой энергией как мальчишка, каждый раз с затаенной тоской ждал, что рано или поздно ей надоест вытягивать из него реакцию и выводить на искренность.       «Старый дурак ты, Люпин. Тебе на блюдечке принесли уже все, что только можно, а ты даже коснуться боишься того, чего хочешь больше всего на свете»       Он ругал себя безостановочно, но продолжал бояться. Годы одиночества и вся жизнь, проведенная под прицелом чужого злобного шепота и презрения, вовсе не желали оставлять его так просто. К счастью, Тонкс тоже не желала уходить — она не ушла даже тогда, когда он еще пытался заставить ее это сделать, и уж тем более никуда не собиралась исчезать сейчас.       Уже подходя к двери своей комнаты на Гриммо, Тонкс обернулась на следующего за ней Люпина и, поджав на секунду губы в совсем беззвучной усмешке, легко — как всегда легко — предложила:       — Не останешься?       Римус, умолкнув на полуслове, принялся с преувеличенным вниманием изучать взглядом порог, замерев на несколько лишних секунд. Тонкс ждала, положив руку на дверную ручку своей комнаты, будто вовсе не обращая внимания на его явное смущение.       — Я… да, — он наконец поднял на нее взгляд и кивнул. — Да.       — Хорошо, — улыбнулась она, все еще глядя на него и шагнула в комнату спиной вперед. Римус подался вслед за ней, осторожно придержав чуть не запнувшуюся девушку.       Это был уже не первый раз, когда он переступал порог ее комнаты и оставался с ней, но смущение все еще не желало покидать его полностью. Тонкс все еще справлялась с этим на каком-то недосягаемом для его понимания уровне, умудряясь несмотря ни на что пробиться через эту сплошную стену так просто, что он и сам этого не замечал, хотя, казалось бы, ни на миг не ослаблял бдительность.       Дверь захлопнулась за ними с мягким щелчком.       Римус чрезвычайно задумчиво уставился на беспорядочно заваленный чем-то стол, перевел взгляд дальше, на весь легкий беспорядок, из которого, кажется, целиком состояла ее комната.       — Эй, — ее рука на щеке вырвала его из мыслей, и Римус тут же накрыл ее своей, прижимая ближе, с благодарностью за это отрезвляющее отвлечение. — Точно все нормально?       — Да, — он будто опомнился, встрепенувшись и взглянув на нее. Сунул руку в карман, а потом тут же вытащил и почесал в задумчивости лоб.       Черт, Люпин, сколько можно быть таким идиотом?       Нимфадора на секунду нахмурилась, будто уловив каким-то образом его мысли, и решительно прильнула ближе к нему.       — Просто расслабься, ладно, Люпин? — пробормотала она ему в плечо, и под ее ладонями сковывающая плечи судорога и правда отступала куда-то прочь.       — Прости, — глухо отозвался он, все-таки уткнувшись носом в ее макушку. — Я и правда излишне нервничаю.       — Не стоит, я не кусаюсь, — лукаво улыбнулась она и прищурилась, уже наверняка готовясь добавить следующую шутку, но в этот момент Римус, немного отстранившись, уловил в ее глазах то самое диковатое веселье, на которое что-то откликалось в его собственной груди теплом, и позволил себе наконец потянуться к ней навстречу.       Он поймал губами ее тихий смешок и продолжил так же плавно, не торопясь, стремясь прочувствовать этот поцелуй каждой клеточкой своего тела. Тонкс, прильнув к нему всем телом, цеплялась за шею, с жаром отвечая, ловко подводя их обоих к той грани, которая отделяла почти невинную легкость от тяжелой, но такой приятной и нужной сейчас страсти. И Римус послушно тянулся к ней, поддавался ее напору, отступал вместе с ней до тех пор, пока не наткнулся на кровать позади себя.       Нимфадора, оторвавшись от него с порывистым вздохом, надавила на его плечи, побуждая сесть, и сама оказалась верхом на его коленях, уперевшись своими в матрас по обе стороны от его тела.       «Я так люблю тебя», — это тоскливое осознание, что он так и не осмелился еще ни разу произнести вслух, вновь возникло в голове с пугающей четкостью, пока пальцы Тонкс, сбиваясь, расстегивали ряд пуговиц на его рубашке, а она сама, отклонившись, стягивала с себя футболку.       Римус так и сжимал руки на ее талии, не двигаясь дальше, наблюдая лишь, как стремительно ему открывается все больше вида на ее обнаженное тело, до тех пор, пока она сама не взяла его ладонь и не потянула, прижимая к своей груди. Он инстинктивно сжал ладонь, сходя с ума от мягкости ее кожи, от окружающего его со всех сторон ее запаха.       Нимфадора слегка навалилась на него, заставляя откинуться на спину, и одновременно чуть приподнялась, удержав его вторую руку на месте, так, что та соскользнула теперь ниже.       Римус отвечал на ее поцелуи и касания, впитывал каждый согласный стон и движение, воспринимая их как сигнал продолжать дальше.       Кажется, ей правда это все нравилось. Кажется, ее вовсе не выводила из себя вся его неловкая осторожность, проявляющаяся в не самые подходящие моменты. Он не мог не испытывать за это признательности, в очередной раз пропадая и растворяясь в каждом звуке ее голоса. Весь мир плыл перед глазами в эти моменты.       Римус, уже откинувшись на спину и пытаясь отдышаться, чувствовал, как Тонкс, вытянувшись рядом, тоже тяжело дышала. Он не удержался от того, чтобы открыть глаза и посмотреть на нее, запоминая этот момент. Запоминая ее рядом, раскинувшуюся на спине, блаженно жмурящуюся и потягивающуюся, полностью голую.       Он покосился на свое тело, контрастирующие с ее кожей грубые шрамы и старые рубцы, и осторожно потянул на себя сбившееся в сторону одеяло.       Рука Нимфадоры, только что лежавшей с закрытыми глазами, ожила, стремительным жестом скользнув поперек его тела и прижав его собственную, так и комкающую одеяло, к боку. Люпин замер, нервно сглотнув.       — Тебе не нужно этого делать, — серьезно сказала она, повернув голову и взглянув ему в глаза, а потом легко погладила костяшки его пальцев. — И дыши, — напомнила она с коротким смешком, и он правда резко выдохнул, выпуская из легких весь удерживаемый до этого воздух, и стал дышать, повинуясь тому ритму, который она задавала, поглаживая кончиками пальцев один из самых уродских шрамов на его теле.       — Ты удивительно терпелива со мной, — все-таки выпалил Римус, не удержав в голове эту мысль, которую ему на самом деле не хотелось озвучивать. Но какое-то глупое любопытство или же желание получить от нее прямое подтверждение все-таки толкнуло его на то, чтобы спросить, потому что назвать Нимфадору Тонкс терпеливой он при всем желании не смог бы. Тонкс завозилась сбоку и приподнялась на локте, нависая над ним. Легко нажала подушечкой пальца на кончик его носа, и сама улыбнулась, очень мягко и даже непривычно нежно.       — Да. Потому что… — она замерла на секунду и снова улыбнулась. — Я люблю тебя.       Римус застыл, обезоруженный ее пронзительным взглядом и краснеющей прядкой волос.       Она правда только что сказала это?       Он вскинул подрагивающую руку и сжал ее ладонь в своей. Тонкс все еще улыбалась, явно довольная и такой его реакцией, и негромко рассмеялась, когда он прижал ее к себе, покрывая легкими поцелуями ее щеки, губы, шею.       Это тихое, отчаянное «люблю», которое вырвалось у него в ответ хриплым шепотом, правда было произнесено им сейчас вслух, или Люпину только казалось, что он это сделал, хотя самом деле так и не нашел в очередной раз в себе смелости правда сказать ей это? Но судя по тому, как замерли на его плечах руки Тонкс, она точно это услышала.       — Черт, — выдохнула она, и прежде, чем Римус успел интерпретировать это по-своему, добавила: — Вау.       Он рассмеялся в ответ, внезапно так легко и спокойно, как это не удавалось ему уже давно.       — «Черт, вау»? — позволил он себе передразнить ее, упираясь лбом в ее макушку. Она фыркнула, крепче обхватив его руками за торс, и легко дернула плечом:       — Ты знал, с кем связываешься.       Люпин осторожно покачивал ее в своих руках, пялясь куда-то вглубь комнаты, и абсолютно глупо улыбаясь.       Казалось, что каждый глоток воздуха ощущался теперь по другому, а все вокруг него внезапно оказалось раскрашено такими яркими цветами, о существовании которых он и не подозревал ранее.       Казалось, все его существование впервые за много лет обрело смысл.