Long story short

      Тонкс нравился Люпин. Конечно, нравился. Это было той причиной, по которой она вообще решила когда-то начать действовать, напролом ломиться вперед, пробивая своим упрямым лбом все встречающиеся по пути препятствия. Но в самом начале она еще не знала, что в награду за это упорство получит в свое полное распоряжение вот этого оказавшегося по итогу настолько нежным и чувственным мужчину.       Любое его касание было таким многообещающим, таким невероятно нужным. Тонкс не заметила, как привыкла к ним. К постоянному ощущению его тела где-то рядом. К тому, как он обнимал ее с утра со спины, пока она, зевая, тянулась за своей кружкой. К тому, как сам укладывался головой к ней на колени по вечерам.       Самому Римусу особенно нравилось то, как она зарывалась пальцами в его волосы, перебирая их, поочередно усиливая и расслабляя хватку. Тонкс заметила это еще до того, как он сам сказал ей об этом как-то раз, когда она в очередной раз делала это, слушая его рассказ о прошедшем дне. Он прервался неожиданно, зажмурившись, и вывернулся из ее рук, чтобы потянуться к ней навстречу и чмокнуть в щеку.       — Продолжай, пожалуйста. Это невероятно приятно.       — Хорошо, — она улыбнулась, наблюдая за тем, как он опять сполз ниже, устраиваясь удобнее, и вновь замер, наслаждаясь ее лаской.       Тонкс в Люпине много чего нравилось, но какие-то абсолютно особенные чувства переполняли ее в те моменты, когда обнимая ее или целуя, он гладил ее по спине, но запустив руки под одежду. Плавное движение его ладоней по голой коже сводило с ума. То, как в этом мешались одновременно в одно целое и читаемое отчетливо желание, и не переходящая границы нежность. У нее даже голос хрипел в такие моменты, если вдруг нужно было что-то сказать.       И она — внезапно — могла выдержать так невероятно долго, перед тем, как надавить ему на грудь, опуская на ближайшую горизонтальную поверхность, или же вцепиться в воротник его одежды и потянуть за собой, откидываясь на спину, стремясь утолить распаляющее ее желание. К своему удивлению, она научилась наслаждаться и этой нежностью, смаковать ее, такую тягучую и сладкую, будто зажигающую в груди свет, который наполнял ее, даря воодушевление и непривычное спокойствие.       Это было так… странно. Так опасно — Нимфадора никогда в жизни не теряла рядом с кем-то голову настолько сильно. Никому не позволяла заходить так далеко. Но Римус явно мог похвастаться тем же, будучи даже еще более закрытым, чем она. И они оба шли друг другу навстречу, с самого начала, отзываясь и реагируя, изучая повадки и предпочтения друг друга.       Тонкс, уже давно решившей все для себя, может быть было и легче. Римусу это давалось с трудом, но он честно старался, шагая вперед, и Нимфадора была благодарна. За это упорство и за всю ту сокрушающую нежность, которую она получала в ответ.       Каждый раз Люпин умудрялся делать так, что она чувствовала себя насыщенной его заботой и любовью до краев. И только тогда, подарив ей это абсолютно сумасшедшее, сводящее с ума чувство, он позволял отдавать ему что-то взамен. И действовать из избытка собственных чувств оказалось так необычно, так иначе, но лучше, чем все то, что она когда-то испытывала.       Она так полюбила это. Она так нуждалась в этом.       Хлопнула дверь, и Тонкс, не поднимаясь с кровати, чтобы не потревожить все те громоздящиеся вокруг нее книги, отрывочные записи и пергаменты, повернула голову к вошедшему и замершему в проходе Римусу. Выглядел он замотавшимся в край, но все равно улыбнулся на ее приветствие, кивнув в ответ.       — Чего ты там застыл? — спросила она, стрельнув в его сторону глазами, и тут же смущенно улыбнулась от его тихого ответа:       — Любуюсь.       — Иди сюда, — отвлеченно позвала она, уже оторвавшись от записей. Римус, подойдя, сел на кровать боком и помотал головой:       — Я отвратительно уставший и весь потный.       — Иди, — настойчиво повторила Нимфадора, потянув его за рукав. Люпин, еще немного повздыхав, в конце концов с усталым вздохом сдвинул с ее живота книгу и заполз на кровать, буквально завалившись на нее сверху.       — Не тяжело? — спросил он, приподняв голову. Она мотнула головой:       — Тяжело, но полежи так. Немного, — попросила она, устраивая стопку своих записей на его спине. — Мне нужно еще буквально… десять минут, чтобы закончить эту часть.       Римус согласно прогудел что-то, прижимаясь щекой к ее груди, и даже умудрился просунуть руки под ее лопатки, обнимая.       — И что сегодня было? — наконец отложив все лишнее в сторону, спросила она, вернув Люпину все внимание. Он, приподнявшись на локтях, слегка поменял свое положение, сползая с нее на бок, и почти не открывая глаз, начал говорить. Тонкс закинула на него ногу, и Римус тут же начал гладить ее по бедру, то и дело сжимая на нем ладонь.       Черт, ладно, она соврала. Не только ладони под одеждой на спине нравились ей больше всего. Еще одно — его руки на бедрах. То, как он легко гладил их, как в такие моменты, или то, как крепко обхватывал их, удерживая ее на месте… в другие моменты.       Нимфадора, потянув за его рубашку и вытащив ту из-под пояса штанов, запустила руки под нее, продолжив водить ладонями по его спине.       — Черт, я сейчас так и засну, — расслабленно мурлыкнул он, поцеловав ее в шею. Тонкс сглотнула от ощущения его губ на коже, а потом фыркнула:       — Ну уж нет. Знаешь, ты и правда потный. И даже липкий.       Римус рассмеялся, завозился и все-таки приподнялся на локте, взглянув на нее с деланным недовольством, которое тут же сменилось таким же наигранным покаянием:       — Я вас понял, мисс. Уже ухожу.       Тонкс, смотря на то, как он поднялся, принявшись расстегивать все-таки рубашку, повернулась на бок, не без удовольствия наблюдая за ним.       — Только возвращайся, — кинула она и прикусила губу. — Поскорее.       — Хорошо. Но я все еще очень уставший, правда, — предупредил он. Она фыркнула:       — И за кого ты меня принимаешь, Рем?       — За тебя? — предположил он, прежде чем спешно исчезнуть. Так, что ее закатившиеся глаза так никто и не оценил.       Вернувшись после душа, он и правда довольно быстро уснул рядом с продолжающей чтение Тонкс. Так, что ему не помешал ни приглушенный свет, ни то, что с подушки он сполз почти сразу, вместо этого закинув руку поперек ее живота и по возможности притянув ближе к себе. Тонкс, зарывшись левой рукой в его чуть влажные все еще волосы, рассеянно ворошила их, чувствуя его глубокое дыхание своим боком, и улыбалась.       Увлекшись и наслаждаясь этим покоем, она едва нашла в себе силы подняться, чтобы добрести до ванной и умыться, а вернувшись, попросту спихнула все свои записи, ежедневник и перья на пол, и наконец развернулась, чтобы обнять уже давно сопящего Люпина. Он завозился во сне, тут же прижав ее еще ближе, и убаюканная этим теплом, Тонкс уснула так же быстро.       — Доброе утро, Дора, — присев на кровать с только проснувшейся Тонкс, улыбнулся Люпин, легонько надавив подушечкой указательного пальца на кончик ее носа. Она протестующе фыркнула, только зарываясь обратно глубже в одеяло с головой, но Римус, завалившись на кровать, все равно притянул ее в свои объятия вместе с одеялом.       — Ну Ре-ем, — заныла она, стремясь растечься обратно по постели, пока его руки упорно собирали ее обратно.       — Да ладно-ладно, я почти не мешаю, — он коротко поцеловал ее в макушку и послушно замер, позволив ей самой свернуться так, как ей сейчас хотелось.       — Надеюсь, меня ждет что-то вроде завтрака, — спустя еще черт знает сколько времени буркнула она, высовывая из-под одеяла нос. Римус коротко хохотнул:       — Ты такая милашка с утра. А ведь это ты еще выспалась.       — Я серьезно.       — Я тоже, дорогая, — Римус дернул бровями и когда она, не сводя с него ожидающего взгляда, недовольно дернула ногой, усмехнулся:       — Твой завтрак уже наверное и под чарами остыл.       — Что ж там за чары, — махнула она рукой, проворчав это, но с тщательно скрываемой улыбкой на лице. Люпин ахнул в притворном недовольстве и вдруг, вывернувшись из-под нее, повалил ее на лопатки, одновременно стягивая в сторону одеяло.       — Что ты делаешь? — мурлыкнула Тонкс, когда Люпин, перестав осыпать поцелуями ее шею и грудь, сполз ниже и оставил еще один поцелуй на ее животе, заставив ее вздрогнуть.       — О, я просто выспался, — он хитро сверкнул глазами, выпрямившись и огладив ладонями ее бедра. Нимфадора довольно захихикала от того, как он, обхватив ее ноги, легонько пощекотал нежную кожу под коленями, и задергалась, стремясь остановить эту щекотку. — Да и раз уж под моими чарами завтрак все равно остыл, — он закатил глаза, вновь склонившись над ней, и Тонкс обхватила ладонями его шею, отвечая на поцелуй. Его колено втиснулось между ее ног, вырвав у нее первый довольный стон, и она, жмурясь и подаваясь бедрами ему навстречу, стремясь усилить давление его колена и хоть немного сбавить это мигом охватившее ее предвкушающее напряжение во всем теле, несвязно пробормотала:       — И то верно, на полный желудок было бы неудобно.       Римус только согласно промычал что-то, зацеловывая ее шею, и, оторвавшись только, чтобы стянуть с себя футболку, вновь вернулся к ней. Тонкс, не сдерживаясь от того, как его пальцы, проскользив по внутренней стороне бедра, сдвинули в сторону белье и коснулись ее, почти сразу начав двигаться в правильном, нужном ей ритме, застонала, крепче сжимая руки на его плечах и послушно подаваясь ему навстречу.       — Все-то ты знаешь, Люпин, — прошептала она, когда он оторвался от нее, поглаживая лицо и убирая в сторону мешающиеся волосы, любуясь ею.       — Про тебя? Очень стараюсь узнать, — он и сам простонал, все-таки замедлившись, когда она опустила руку ниже, сжимая его через одежду. — И рад… если у меня… получается…       Тонкс сама стянула с себя белье, отбросив то в сторону и заставив Римуса невольно прерваться, и вновь откинулась на подушку. Римус, уперевшись кулаком в кровать, замер на секунду, зависнув над ней, и тихо спросил:       — Чего ты хочешь сейчас?       «Всего, Люпин. Всего тебя, полностью и целиком.»       Раздумывая, Нимфадора взглянула сначала на его яркие от ее жадных поцелуев губы, а потом ниже, и в конце концов, легко водя пальцами по его шрамам, улыбнулась и опустила вслед за своим взглядом руку к самой резинке его домашних штанов, щекочуще проведя по животу, без слов просто шире раздвинула ноги, прикусив губу. Римус, кивнув и выпрямившись, спешно освобождался от остатков своей одежды.       Легко перехватив ее запястья, он поднял их выше, прижав к постели, поцеловал ее и прижался ближе, так, что она уже чувствовала его член у входа и сама подалась бедрами ему навстречу, стремясь насадиться на него. Он начал движение медленно, давая обоим привыкнуть, и вновь делая то, что до сих пор бывало иногда ей непривычно: плавил ее в этой нежности, изводя, доводя до предела. Тонкс, выгибаясь навстречу каждому его толчку, довольно простонала, когда он отпустил ее запястья, позволяя впиться в его плечи, притягивать к себе для поцелуев голову.       Возвращать каждое касание с той же страстью и желанием.       Мир вокруг плыл, рассыпался на осколки, и в нем не было ничего, кроме коротких, хриплых вздохов Римуса, прикусывающего ее кожу на шее, сжимающего грудь и подающегося бедрами вперед все более резкими движениями. Нимфадора всхлипнула от накрывшей ее волны удовольствия, когда он добавил пальцы, и почти вцепилась зубами в его плечо, от того, насколько это было хорошо.       — Рем, — прохрипела она, уже не контролируя, насколько крепко сжимаются ее пальцы. Ее просьбы и стоны сливались в один возглас, пока тот не стал слишком громким, пока все ощущения не сплелись в один плотный, мучительно-прекрасный клубок, которым они все обрушились на нее разом, топя во всем этом оглушительном, таком сладком безумии.       Римус, и сам тяжело дыша, гладил ее по боку, вытянувшись рядом. Его ладонь широко скользила от колена до груди, то сжимаясь на бедре, то намеренно задевая большим пальцем все еще чувствительный сосок, от чего она каждый раз фыркала, но никуда не отстранялась. Тонкс, поглаживая его шею, вдруг нашла в себе силы придвинуться к нему ближе и навалиться сверху, целуя в одну щеку, в другую, в нос, губы, легко и коротко, так, что он счастливо улыбался, сжав обе руки на ее талии.       — И что все-таки с моим завтраком? — прошептала она, сжав ладонями его лицо. Римус неразборчиво из-за сжатых щек пробубнил:       — Знаешь, я приготовлю тебе новый.       — Прямо сейчас? — коварно спросила она, и Люпин обреченно рассмеялся, умоляюще приподняв бровь:       — Совсем капельку позже?       — Так уж и быть, — она, сев на кровати, шлепнула его по заднице, получив возмущенный взгляд, и сползла на пол. — У тебя будет время, пока я схожу в душ, — ответный шлепок как-то слишком проворно оказавшегося у края кровати Люпина отозвался в теле приятным роем мурашек, так что она даже возмущаться не стала. Просто покачав головой и направившись все-таки к выходу, чувствуя провожающий ее взгляд, приятную усталость в теле и невероятную нежность, расцветающую в душе.