Как потерять репутацию, кулон и остатки самообладания за одну прогулку по крышам

      Запах Нижнего города был живым и первобытным — он пах раскалённым камнем, жареным мясом и свободой, которой Минаджаэль не мог надышаться. Он прислонился к шершавой колонне, стянул с головы мешающий шёлк. Волосы каштановой волной рассыпались по плечам, и он наконец позволил себе улыбнуться — нагло и широко. Гвардейцы остались где-то позади, вязли в лабиринтах базара, а здесь, в самом сердце площади, начиналось нечто куда более интересное.             Юноша подался вперёд, ведомый любопытством и рваным ритмом барабанов. В центре круга, среди пыли и гомона, танцевала юница.             Сначала казалось, что она движется неторопливо — почти лениво. Нижнюю часть её лица скрывала плотная лоскутная повязка, оставляя на виду лишь быстрые, лихорадочно блестящие глаза. Стоило задержать взгляд, и ритм вдруг менялся: становился сложным, дробным, ускользающим. Её тело словно не подчинялось одному темпу. Плечи мягко перекатывались, руки текли в воздухе, а бёдра отбивали свой, отдельный рисунок — точный, как удар по струне.              Руки, обвитые полупрозрачным шёлком, взмыли вверх, и за ними потянулись длинные, невесомые шлейфы. В лучах закатного солнца они казались жидким золотом. Танцовщица повела плечом — медные чешуйки на её жилете отозвались сухим, гипнотическим звоном, перекрывая гомон толпы.             Принц присмотрелся внимательнее, и очарование высокого искусства начало сменяться интересом. Это не было нарядом знатной особы — скорее, ворох одежды, собранный по кускам. То, что издалека казалось пёстрым карнавальным платьем, вблизи оказалось наслоением лоскутов: выцветший ситец, куски крашеной мешковины и обрывки чей-то старой шали. Эта яркость не ласкала глаз, она слепила, мешая сосредоточиться на деталях.             Его взгляд зацепился за широкий кушак глубокого цвета индиго, который туго стягивал её талию. На фоне этой синевы особенно четко выделялся поясной ремень: в его гнёздах плотно сидели пузатые склянки из мутного стекла. При каждом прыжке полы её куртки подозрительно оттопыривались под весом чего-то угловатого.             Затем из её ладоней хлынул дым. Не едкий и серый, а тяжёлый, перламутровый, пахнущий сандалом и чем-то тревожно-сладким. Он не рассеялся, а замер у её ног, послушный каждому взмаху вееров. Одно резкое движение — и из тумана соткался призрачный, мерцающий сокол. Он взмахнул крыльями, обдав первых зрителей прохладой, и рассыпался мириадами искр, едва коснувшись неба.             Ещё движение — и дым вновь стёк к её ногам, закружился, будто раздумывая, какую форму принять. Девушка едва заметно повернула запястье, и ткань в её руках описала плавную дугу. На миг показалось, что она ведёт кого-то невидимого.             Из клубящегося марева вытянулась тонкая линия — изгиб шеи, затем спина, — и рядом с ней скользнула вторая фигура. Почти живая, но слишком лёгкая, чтобы быть настоящей. Она повторяла движения танцовщицы с едва заметным запозданием, как отражение в воде, тронутой ветром.             Она сместила шаг, ускорилась — и фигура рассыпалась. В тот же миг за кончиком её ног вспыхнуло изумрудное пламя. Огонь лизал босые ступни, искры путались в волосах, но она лишь скалилась, бросая вызов жаре и толпе, ещё сильнее ускоряя ритм.             По толпе всё это время перекатывались тихие молвы, из которых принц лишь теперь начал выхватывать обрывки:             — …в прошлый раз делала змею, я сам видел!             — Врёшь.             — Да чтоб мне провалиться, вот такого размера!             — …Она это делает?.. Там же ничего нет…                   — Руки смотри. Руки у неё… не упускай.             «А ей не страшно?» — мелькнуло у него. Он заворожённо следил, как меняется цвет искр в её руках, как за каждым движением стоит какая-то своя, непонятная логика. «Как она это делает?» — вопрос колол изнутри, разжигая любопытство.             В разгар этого безумия он заметил серую тень. Маленькая юркая кошка сновала между зрителями, то появляясь, то исчезая в складках широкого кушака артистки — настолько ловко, что её можно было принять за часть иллюзии.             «Красиво», — отметил он, наблюдая за пушистой помощницей. — «Часть шоу. Всё одно целое».             Он так увлёкся игрой огня и дыма, что не сразу почувствовал перемену. Лишь когда кошка в очередной раз нырнула к хозяйке, его пальцы привычно коснулись пояса.             Пустота.             Минаджаэль замер. Он перевёл взгляд на артистку, как раз завершавшую трюк, эффектно вскинув руки к небу. Кулон — фамильная драгоценность — исчез так бесшумно, будто его никогда и не было.             Он посмотрел на кошку, чей полосатый хвост на секунду мелькнул в облаке оранжевого дыма. Азарт, жаркий и колючий, мгновенно вытеснил всё остальное. Юноша не разозлился — он восхитился. Но отпустить их просто так? Ну уж нет.             Он сорвался с места прежде, чем дым успел рассеяться. Артистка уже скрылась в боковом переулке — но принц не собирался отставать.             Можно было кликнуть стражу. И это было бы разумно — не будь он собой. Глупо звать гвардейцев, когда сам от них прячешься, да и ломать момент не хотелось. Он просто нырнул в проулок, следуя за шлейфом горьковатого дыма, ещё не осевшего на камнях.             Он почти нагнал её у поворота — там, где узкий переулок резко ломался, скрывая всё лишнее от глаз площади. Она вынырнула из дымного шлейфа так же внезапно, как исчезла, и, не успев затормозить, буквально уткнулась ему в грудь. Лёгкий удар, шелест ткани, короткий сбившийся вдох — и на мгновение они замерли слишком близко. От неё всё ещё тянуло сандалом и гарью, а в волосах путались крошечные, почти погасшие искры.             Собственная челка коснулось ресниц, скрывая торжествующий блеск глаз, а на губах играла та самая невыносимая, ленивая улыбка.             Она первой подняла взгляд — быстрый, цепкий, без тени смущения — словно это он оказался на её пути, а не наоборот.             — Ты… — воровка отпрянула, её рука мгновенно скользнула к поясу, но пальцы принца перехватили запястье.             Это длилось всего мгновение. Один удар сердца — и время снова завязалось узлом.             — А ты быстрая. И кошка у тебя талантливая. Но знаешь, воровать достаточно плохо, особенно у таких как я… Это довольно неосмотрительно, не находишь?             Его хватка чуть усилилась, на мгновение фиксируя тонкое запястье; под пальцами чувствовалась сухая кожа и шрамы — явно не от дворцовых роз.             Вторая рука потянулась к складкам кушака, но Минаджаэль едва успел заметить вспышку жёлтых глаз — прежде чем в его ладонь впились острые, как бритвы, когти.             — Ай! — он инстинктивно разжал пальцы, отдёргивая руку. — Мелкая зараза!             Кошка исчезла так же внезапно, как появилась, юркнув вверх — не в переулок, а на стену. Артистка не стала ждать. Она резко отступила, вывернулась из его хватки и, даже не оборачиваясь, оттолкнулась от камня, цепляясь пальцами за выступы между кирпичами.             — В другой раз подбирай руки, принцесска! — бросила она сверху, отсалютовав двумя пальцами с издевательским блеском в оливковых глазах.             Кошка, уже устроившаяся у неё на плече, напоследок выгнула спину и издала короткое, не менее глумливое шипение, после чего обе тени взмыли выше — на плоскую крышу пекарни.             Минаджаэль встряхнул рукой, разглядывая три красные борозды. Кровь выступила медленно, лениво, но он лишь слизнул её, чувствуя металлический привкус и тот самый горьковатый запах, оставшийся после прикосновения к ней.             — Ну, раз так… — он прищурился, выискивая её силуэт на фоне неба. — Значит, будем играть по-крупному.             Он не стал карабкаться следом по той же стене. Взгляд за долю секунды выхватил более удобный путь: приставная лестница у лавки ковров, натянутый тент, провисающий под собственным весом, и балка, торчащая из стены выше.             Шаг, толчок — лестница жалобно скрипнула под его весом. Он не задержался, перехватился выше, оттолкнулся от верхней перекладины и мягко приземлился на тент. Ткань под ним просела, пружинисто отдала назад, подбрасывая его вверх. Этого импульса хватило, чтобы дотянуться до балки и подтянуться на крышу.             Наверху город оказался другим.             Крыши тянулись вплотную, цепляясь одна за другую, будто не желали уступать место. Между ними перекидывались доски, где-то лежали ковры, сушились фрукты, стояли глиняные кувшины. Здесь жили так же, как внизу — только ближе к солнцу. Кто-то ругался, перегнувшись через край, дети перебегали с крыши на крышу, не замечая высоты, женщина лениво отгоняла их окриком, не отрываясь от работы.             И сквозь всё это неслась она.             Артистка двигалась быстро и точно, будто знала каждый выступ заранее. Она пробежала по узкой балке, даже не замедлившись, перепрыгнула разрыв между крышами, оттолкнувшись от натянутой верёвки с бельём — ткань взметнулась ей вслед, на мгновение скрыв её силуэт.             Минаджаэль прыгнул следом. Чуть шире, чуть грубее — задел плечом висящий ковёр, но удержался. Под ногами глухо отзывались доски, где-то осыпалась черепица.             Внизу продолжали кричать торговцы, спорить, смеяться — жизнь не прерывалась ни на миг, и их погоня будто вплеталась в неё, становясь ещё одним шумом, ещё одним движением.             Она резко свернула, пробежала по самому краю крыши — по узкой кромке, где шаг в сторону означал бы падение. Затем ушла вниз: не спрыгнула, а соскользнула, ухватившись за деревянный карниз, развернулась в воздухе и мягко приземлилась на балкон уровнем ниже.             Кошка уже ждала там — хвост трубой, глаза горят, вот-вот и зашипит.             Минаджаэль усмехнулся и, не раздумывая, прыгнул следом.             Они влетели в квартал красильщиков. Воздух стал плотным, влажным, тяжёлым от уксуса и мокрой шерсти. Над узкими улочками на длинных шестах висели сотни полотен — алые, синие, жёлтые, ещё сырые, ещё тяжёлые.             Артистка нырнула в этот лес ткани, и он — за ней.             Мир на мгновение перестал быть твёрдым. Мокрый шёлк бил по лицу, лип к коже, обвивал плечи, окрашивая пальцы в густой синий. Он прорывался сквозь эти «стены», почти вслепую, чувствуя, как холодная влага впитывается в одежду.             — Эй! — крикнул он, выныривая из-под тяжёлого пурпурного полотна и едва не врезавшись в дымоход. — Ты всегда так странно знакомишься? Или это у вас тут ритуал с мокрыми простынями?             Ответа не последовало. Воровка лишь перемахнула через пролёт — быстро, чисто, без лишних движений.             — Слушай, ну серьёзно! — он ускорился, сокращая дистанцию, с трудом сдерживая улыбку. — У тебя отличная техника, но кошка… кошка — просто профессиональный жулик! Где ты её учила? В гильдии или сама выдрессировала?             — Заткнись и не отставай, если не хочешь свернуть шею! — бросила она через плечо, когда они пронеслись над двориком, где женщина в испуге выронила корзину с бельём, заметив совсем рядом проносящихся два ярких пятна.             — О, так ты умеешь разговаривать! — радостно отозвался он, перепрыгивая через чан с краской, от которого поднимался густой пар. — А я уж думал, ты только дым пускать мастерица. Как тебя зовут-то, наглая моя? Неудобно как-то гоняться за незнакомкой из-за собственной вещи!             Артистка резко свернула вправо, едва не задев плечом стену.             — Я тебя не грабила, я взяла плату за шоу! И моё имя — не твоё дело, лилейный ты мальчик!             Минаджаэль рассмеялся, захлёбываясь ветром.             — «Лилейный»? Обидно вообще-то! Я, между прочим, лучший в своей группе по акробатике! Смотри!             Он оттолкнулся от края крыши и, сделав лишний — совершенно пижонский — переворот, приземлился на соседнюю террасу всего в паре метров от неё.             Она на секунду замедлилась, одарив его взглядом, полным искреннего недоумения.             — Ты больной? — выдохнула она.             — Я просто наслаждаюсь прогулкой! — просиял он.             Но их перепалку разорвал резкий, пронзительный свист снизу.             — Вон он! На крыше! Бирюзовое пятно! Хватайте его!             Они оба вздрогнули.             Воровка резко затормозила у края, глядя на высыпавших в переулок гвардейцев.             — Это что ещё за внимание? Ты что, сокровищницу обнёс?! — она обернулась к нему, и в её взгляде мелькнуло настоящее замешательство. — За тобой прётся весь гарнизон! Какого чёрта?!             Минаджаэль, вытирая пот со лба испачканной в краске рукой, лишь азартно усмехнулся:             — Я очень популярен! Бежим, пока они не начали ставить лестницы!             — Сворачивай за купол! Там лебёдки для ковров — уйдём через проёмы! — выкрикнула она, перекрывая грохот сапог.             Он не сомневался ни секунды. Азарт вытеснил осторожность, оставив только скорость и странное чувство свободы, возникшее между ним и уличной воровкой.             Она вильнула влево, уводя его на узкий каменный карниз, нависший над тёмным провалом между складами.             — Прыгай на ту балку! Она выведет к набережной! — крикнула она, указывая на торчащий из стены брус.             Он уже видел этот прыжок — чистый, точный.      

Разгон.

Шаг.

Толчок—

      И в тот самый момент, когда стопа должна была оторваться от края, артистка резко затормозила. Её движение было быстрым и цельным: поворот, подножка, толчок плечом.             Мир качнулся. Вместо удачного полёта — падение.             Он с грохотом провалился уровнем ниже, проломив собой груду плетёных корзин и старых ящиков. Шум разнёсся по переулку, как выстрел.             — Вон он! Внизу! Окружай!             Минаджаэль лежал среди обломков, зажмурившись от удара. Над ним, на краю карниза, стояла она — спокойная, собранная, будто ничего не произошло. Кошка выглядывала из складок её пояса, и обе смотрели вниз с холодным, деловым интересом.             — Прости, популярный, — бросила воровка, и в голосе её прозвучало лёгкое, ледяное пренебрежение. — Но мне лишние свидетели ни к чему. Развлекай свою свиту сам.             И исчезла.             Минаджаэль медленно поднялся, стряхивая с одежды щепки. Снизу уже доносились крики капитана и лязг доспехов.             Он остался один. Загнанный. Обманутый. Опять.             Он провёл ладонью по щеке, стирая сажу — и вдруг улыбнулся.             Широко. Опасно.             Нет. Так просто он её не оставит.      

*****

      Честно говоря, Наира не была суеверной. В Стране Жарких Песков говорили, что увидеть чёрную кошку или перевернуть тапочки подошвой вверх — к большой беде, но для неё настоящей неудачей сегодня стал этот проклятый прыжок в мешки.             Она планировала всё иначе. План был простым и надёжным, как старый аптекарский зажим:             1. Выйти на площадь и устроить одно из привычных маленьких шоу, чтобы завлечь зевак.             2. Пока толпа пялится на изумрудный огонь, Мими должна была аккуратно «разгрузить» пару-тройку зажравшихся богачей.             3. Сдать добычу Старикашке на хранение и, наконец, дойти до лавки кожевника за заказом, который тот ждал ещё с прошлого полнолуния.             4. И, в идеале, успеть перекусить лепёшкой, пока солнце не село.             Но всё пошло прахом из-за этого женоподобного пацана.             Когда Наира мельком заметила его в толпе, она решила, что это очередная скучающая девчонка из богатого квартала: слишком ухоженное лицо, слишком аккуратные движения, слишком много самодовольства в осанке. Тогда она только подумала: «Отлично, Мими, обчисти эту принцесску — ей всё равно папочка купит новое».             Кто же знал, что «принцесска» окажется прыгучим каскадёром с мёртвой хваткой и целым гарнизоном на хвосте?             Наира скользнула в тень навесов квартала специй, стараясь держаться ближе к прилавкам, позволила стянуть вниз ключицам повязку, выдыхая полной грудью. Здесь всегда было тесно: носильщики с тюками, крикливые торговцы, тяжёлый воздух, пропитанный пряностями и пылью. Идеальное место, чтобы сбавить темп и раствориться в потоке.             Она уже почти чувствовала прохладу родного подвала. Оставалось пересечь площадь, нырнуть в узкий пролёт за лавкой кожевника — и всё, день окончен. Она поправила кушак, проверяя, плотно ли спрятана честно награбленное, и тихо бросила кошке:             — Почти пришли, Мими. Ещё пара минут, и Старикашка…             Договорить она не успела.             Воздух за спиной взорвался шумом. Наира едва успела обернуться на тяжёлый, стремительный топот, как в неё врезалось нечто с такой силой, что выбило дыхание.             Это не было ни изящным приземлением, ни попыткой перехвата — скорее прямолинейный, наглый таран.             Мир качнулся. Инерция швырнула её назад, и она, не успев ни сгруппироваться, ни уйти в перекат, через секунду уже влетела спиной в груду мягких мешков. Ткань треснула, пыль взметнулась вверх, и они оба с новым знакомым утонули в вязком, пахучем облаке специй.             — Да вы издеваетесь… — захлебнулась Наира, когда мелкая пыль забилась в горло.             Знакомое лицо нависло над ней, придавливая к тюку всем своим весом. Он действовал быстро и почти вслепую, пытаясь перехватить её руки, и в его взгляде не было ни тени извинения — только чистый, звенящий триумф.             — Нашёл! — выдохнул он ей прямо в лицо, сияя так, будто только что открыл новый материк.             Наира почувствовала, как под рёбрами начинает закипать холодная, вязкая ярость. Этот пацан не просто сорвал ей работу — он дважды за короткое время влез туда, куда не стоило. Его самодовольная морда только подливала масла в огонь.             — Слезь. С меня. Живо, — прошипела она, пока Мими возилась между ними, чудом протиснувшись и отчаянно чихая от пыли.                   Он даже не подумал сдвинуться. Напротив, только крепче перехватил её запястья, вжимая их в мягкую набивку мешка.             — Ты хоть представляешь, через сколько подворотен мне пришлось пролететь, чтобы поймать твой след? — выдохнул он, уже с заметной усталостью. — Маршрут у тебя неплохой, но ты слишком рассчитывала на то, что я не рискну прыгнуть в тот переулок. Зря.             Наира зло усмехнулась, чувствуя, как на языке крутиться ряд брани. Она дёрнула руками, проверяя хватку — пальцы у него оказались куда сильнее, чем можно было ожидать по внешнему виду.             — Твои прыжки и маршруты меня не касаются, — процедила она, глядя на него снизу вверх. — Ты сорвал мне планы. Ты перевернул тюк товара, за который мне теперь придётся объясняться. И ты до сих пор лежишь на мне, хотя я ясно дала понять, что мне это не нравится.             — Жизнь в целом несправедлива: кто-то сильнее тебя может сбить с ног, а кто-то — бессовестно украсть чужую вещь, — он чуть склонил голову и, вопреки тону, улыбнулся. — Правда злит этот факт?             Наира замерла. На мгновение она даже забыла о спрятанном в кушаке золоте. За их спинами уже слышались тяжёлые шаги и крики гвардейцев, не намеренных упускать свою добычу.             Минаджаэль, увлечённый собственной победой, допустил ту самую ошибку, которую допускают все, кто слишком рано верит в контроль. Он расслабился — всего на секунду, но этого оказалось достаточно.             Это было именно то, чего она ждала.             Наира не стала тянуть силу на силу. Она резко выдохнула, становясь мягкой и податливой, как дым из её собственных трюков, и в тот момент, когда он инстинктивно подался ближе, пытаясь уловить её реакцию, она ударила.             Короткое движение бедром, точный толчок локтем в открытое солнечное сплетение — и равновесие беглеца принца, и без того шаткое на мягкой поверхности, окончательно пошло прахом.             Мир для него перевернулся.             Через мгновение он уже лежал на спине, вдавленный в мешки, а Наира нависала сверху. Она прижала его руки к ткани, зеркально повторяя его прежнюю позу, но теперь тонкая сталь её ножа холодила его горло, а колено упиралось чуть открытый торс, не давая даже дёрнуться.             — Думать — не твой конёк, принцесска, — прошипела она, наклоняясь ближе. В её глазах не осталось ни тени насмешки. — Ты заигрался. Твои псы уже обнюхивают соседние лавки, а ты решил, что сейчас подходящее время для светских бесед?             Кошка, воспользовавшись моментом, по-хозяйски устроилась у него на груди и демонстративно выпустила когти сквозь тонкую ткань кроп-топа, заставив его хрипло выдохнуть.             Теперь преимущество было полностью на её стороне.             Минаджаэль, даже чувствуя холод стали у горла, не удержался. Он скосил взгляд на нож, затем снова на неё, и в его глазах мелькнуло почти искреннее, почти исследовательское возмущение.             — Погоди, — тихо сказал он, игнорируя опасность. — Ты сейчас серьёзно? Ты только что обчистила меня средь бела дня, твоя кошка чуть не сняла с меня кожу, ты заставила меня пересчитать рёбрами все корзины в этом квартале… и при этом ведёшь себя так, будто это я испортил тебе прогулку?             — Я не веду себя как жертва, — Наира чуть сильнее надавила на нож, заставляя его замолчать. — Я веду себя как человек, чей рабочий день пошёл к чёрту из-за одного заносчивого идиота. Вернись под крыло богатенького папы и играй в благородство там.             — Верни кулон, и я, может быть, подумаю о том, чтобы не называть это ограблением, — он попытался дёрнуться, но колено Наиры, упёртое в живот, надёжно удерживало его на месте. — Это честный обмен: моё золото на твою свободу.             — Чёрт с два ты что-то получишь, — отрезала она. — Считай это платой за моральный ущерб и потраченное время. Лучше следить за вещами нужно чтобы не бегать потом сломя голову.             В этот момент за дощатой стеной склада грохнуло так, что мешки под ними вздрогнули.             — Обыскать здесь всё! Живо! — голос капитана прозвучал так близко, что по спине пробежал холодок.             Наира мгновенно подобралась. Спор закончился — осталось только действовать.             — Сиди тихо, принцесска, если не хочешь, чтобы шавки не обнаружили тебя в мешке с дыркой в шее, — бросила она, резко убирая нож.             Прежде чем он успел перехватить её за край одежды, воровка с кошачьей ловкостью выскользнула из их укрытия. Она не побежала — растворилась между высокими штабелями тюков, словно и не было её. Мими, напоследок издевательски чихнув ему прямо в лицо, стрелой метнулась следом.             Минаджаэль остался лежать в оранжевом мареве, глядя на прореху в потолке, сквозь которую пробивались лучи заходящего солнца. Его обчистили, сбили с ног, высмеяли и бросили.              — Какая наглость… — тихо произнёс он, стирая пыль с губ. — Потрясающая. Великолепная наглость. Даже имени не сказала.             Он медленно поднялся, стряхивая с порванных шелков щепки и пыль, и улыбнулся так, будто только что получил лучший подарок в жизни. Теперь у него была не просто цель — задача, которую он собирался решить во что бы то ни стало.      

*****

      — Где ты это взяла?             — С площади. Один бирюзовый придурок решил, что он в сказке.             — Наира, посмотри на гравировку. Ты хоть понимаешь, чья это вещь?             — Золотая. Тяжёлая. Линь, не тяни — на сколько этого хватит? Мы сможем уехать из города, если запахнет жареным?             — Это личный знак семьи Теалраджа. Кулон первого принца. Ты хоть имя его узнала, прежде чем тащить это сюда?             — Нет. Зачем мне имя человека с отбитым инстинктом самосохранения?             — Ты обокрала Минаджаэля Теалраджа и даже не спросила, как его зовут?             — Я просто взяла то, что плохо лежало. Откуда мне было знать, что это принц?!             — …             — Старикашка, ну не смотри ты на меня так. Слушай… а если мы его переплавим? Или продадим где-нибудь в порту, максимально тихо? Ну, через того одноглазого скупщика, который лишних вопросов не задаёт?             — Наира, это вещь принца. Его найдут раньше, чем ты успеешь дойти до порта.             — Чёрт. То есть я зря провоняла шафраном и чуть не заработала грыжу, пока тащила этого идиота на себе по крышам?                   — Получается, что так.             — Ясно. Бесполезный кусок металла.             — И что ты теперь будешь делать?             — Оставлю на хранение Мими. Если этот принц всё же решит за ним прийти, я проверю на нём твою новую мазь от лишая. А то ты говорил, что она вызывает чесотку, а я на себе проверять не горю желанием.