Love forever

Джисон тянет Минхо на диван почти резко, нетерпеливо, как будто боится, что если отпустит хоть на секунду, всё исчезнет. Губы находят его сразу, без паузы, без осторожности. Он целует голодно, почти зло. Пальто соскальзывает с плеч и падает на пол, за ним, чужая аккуратность, всё лишнее, что мешает. Рука Джисона уже тянется к его футболке, цепляется за ткань, сжимает, тянет вверх. — Джисон… — Минхо отрывается, дыхание уже сбилось, голос ниже обычного. — Ты уверен? — Если ты спросишь ещё раз, я передумаю, — честно отвечает Хан. Минхо больше не спрашивает. Он возвращается к его губам, к тем самым губам, по которым скучал слишком долго, даже когда убеждал себя, что это прошло. Поцелуй становится глубже, плотнее, дыхание смешивается, теряется между ними. Одежда постепенно оказывается на полу, неаккуратно, поспешно, как будто сейчас важнее успеть, чем поступить разумно. Минхо спускается ниже. Губы касаются ещё влажной щеки, проводят по линии челюсти, задерживаются на шее. Кожа тёплая, и от этого внутри что-то срывается окончательно. Это кажется невозможным. Он столько раз представлял это, потом запрещал себе, потом убеждал, что всё давно перегорело. Но нет. Стоит только вдохнуть его запах, коснуться кожи, и всё возвращается. Каждая нервная клетка будто просыпается, напрягается до предела, а в голове становится пусто и шумно одновременно. — Твою мать… — выдыхает Джисон, зарываясь пальцами в его волосы, когда Минхо касается груди. В этом выдохе нет сдержанности. Он мажет языком, играет, прикусывает, чувствует, как тело под ним отзывается, как проходит эта едва заметная дрожь, как соски твердеют под языком, и это только сильнее сбивает контроль. Руки тоже не остаются на месте. Они изучают, запоминают заново — плечи, спину, линию мышц. Джисон уже не тот, что раньше, тело стало крепче, рельефнее, и это ощущается под пальцами непривычно. Минхо ведёт ладонями медленно, будто боится пропустить хоть что-то, будто пытается наверстать годы. Он спускается ниже, оставляя за собой дорожку касаний, поцелуев, которые уже не такие осторожные, в них появляется больше уверенности, больше желания. Останавливается у паха, чувствуя как Джисон ерзает под ним. Он поднимает взгляд. Глаза Джисона расфокусированы, дыхание тяжёлое, грудь поднимается неровно, и от этого внутри у Минхо что-то болезненно сжимается. Всё это слишком реально. Он чувствует напряжение Джисона под молнией джинс, затем она звякает в тишине, он стягивает белье. Несколько секунд смотрит, затем аккуратно берет член в руку, снова поднимает взгляд, Джисон не смотрит. Мило. Минхо сначала ведет рукой, затем касается головки губами, аккуратно, словно это может напугать Джисона. Он снова ведет языком, затем накрывает, двигается медленно, тянет, чувствуя реакцию Джисона. спустя пару минут, Джисон смелеет, чуть громче выдыхает, его рука зарывается в волосы, не давит, просто держит, будто это проводит в чувство. Минхо с выдохом отстраняется, проводит рукой по влажным губам, снова поднимая взгляд на Джисона. Красивый, он чертовски красивый. Он целует в бедро невесомо, чуть приподнимаясь. — Прости меня, — говорит он тихо, почти не понимая, зачем. Слова срываются сами. Он тянется обратно вверх, не выдерживая расстояния, накрывает его губы снова, уже иначе. Медленнее, глубже. Минхо нависает над ним, их лица почти касаются, дыхание одно на двоих. — Мне не спрашивать? — тихо, почти шёпотом. — О том, хочешь ли ты зайти дальше? — Не спрашивай, — выдыхает Джисон, и в этот раз целует первым. Поцелуй выходит другим. Не рваным, глубоким, тянущимся, как будто он наконец перестаёт сопротивляться самому себе. В нём всё ещё есть напряжение, но оно меняется, становится чем-то мягче. Джисон тянет его ближе, ладони скользят по спине, сжимают сильнее, и в этом движении уже нет попытки оттолкнуть. Минхо отвечает сразу, углубляет поцелуй, не давая ему снова закрыться. Губы двигаются медленно, дыхание сбивается окончательно, становится тяжёлым, горячим. Между ними больше нет дистанции, только тепло, давление, ощущение чужого тела слишком близко. Спустя несколько минут поцелуя, Минхо отрывается, дыхание сбито, в голове шумит. Он наспех шарит рукой по карманам, находит упаковку, пальцы немного дрожат, пока он вскрывает её. Он раскатывает один презерватив по пальцам, спускается на колени и чуть притягивает Джисона к краю. — Что ты… — Джисон задерживает дыхание. — Я сам… не надо… там… — он пытается приподняться, но Минхо мягко, но уверенно удерживает его, возвращая обратно на диван. — Я разберусь, — тихо, но твёрдо. Он проводит ладонью по внутренней поверхности бедра, медленно, будто давая время привыкнуть к каждому касанию. Поднимает его ногу чуть выше, раскрывая для себя, и Джисон тут же отворачивается, пряча лицо и упрямо сжимая губы. Это движение слишком настоящее. Минхо ловит себя на том, что от этого его накрывает сильнее, чем от всего остального. Он действует осторожно, не спешит. Сначала один палец, спустя время, второй. Он периодически целует Джисона куда придется, просто чтобы снять напряжение. Пальцы внутри скользят медленно, изучающе. Джисон вздрагивает не сразу, тело под ним напряжено, но не отталкивает. — Расслабься, Джисон, я не сделаю тебе больно, — почему-то эта фраза звучит особенно важно. Минхо подгибает пальцы, он знает, где давить. Джисон снова вздрагивает, его рука сильнее сжимает ткань дивана, дыхание сбивается. — Чёрт… — выдыхает он сквозь зубы, почти сразу, будто не собирался это говорить. Минхо замирает на секунду, всматриваясь в него. — Ты в порядке? — тихо. Джисон кивает слишком быстро, почти раздражённо, не глядя на него. — Да… просто… — он сбивается, затем резко, будто злится на себя, — продолжай. Минхо продолжает медленно, давая ему привыкнуть, улавливая каждое движение, каждую реакцию. Слышит, как дыхание становится глубже, неровнее, как напряжение в теле постепенно меняется на что-то другое, и это сводит его с ума. — Вставь… — наконец выдыхает Джисон, всё ещё отвернувшись. Минхо на секунду замирает, затем вытаскивает пальцы, стягивая презерватив. — У тебя ведь был опыт? — спрашивает он, почти автоматически, но в голосе уже появляется напряжение. — До меня? — тишина, Минхо хмурится. — Джисон? — Да просто сделай уже, — резко отвечает тот, поворачиваясь к нему, и в глазах вспыхивает что-то нервное, уязвимое. Минхо всматривается в его лицо внимательнее, и вдруг понимает. — Подожди… — он чуть отстраняется, в руках уже новая упаковка презервативов. — Ты девственник? — Джисон напрягается. — Это проблема? — голос становится холоднее. — Нет… — Минхо выдыхает, но внутри что-то резко сжимается. — Просто… Мысль не договаривается до конца, но она уже есть: почему именно он? Почему после всего… Джисон смотрит прямо на него, чуть дрожа, но упрямо не отводит взгляд. — Тогда не тяни, — тихо, почти сквозь зубы. — Или мне тебя уговаривать? Минхо смотрит на него еще секунду, и вдруг ловит себя на странной, почти невыносимой мысли: Джисон сейчас с ним, странно, но от этого внутри всё сжимается так резко, что становится трудно дышать. — Я сделаю аккуратно, не переживай, — тихо говорит он, но сам слышит, как голос дрожит. Он спускает собственные брюки, быстро справляется с защитой, и приставляет к теплому кольцу. Он не торопится, медленно погружает головку, останавливается, давая привыкнуть. Он касается его члена снова, осторожнее, чем нужно, будто боится, что любое лишнее движение разрушит этот момент. Кожа тёплая, знакомая до боли, и это ощущение проходит по телу волной, от которой в животе сжимается что-то лёгкое. — Нормально? — Джисон напряженно кивает. — Расслабься, пожалуйста, — он проходится свободной рукой по бедру, аккуратно ведя вверх, к животу. Джисон вздрагивает под его руками, и Минхо на секунду замирает, всматривается в него, ловит каждую мелочь, сбитое дыхание, напряжённые губы. Красивый. Он всегда был красивым, но сейчас это ощущается иначе. Минхо продолжает медленно, давая время, слушая не только тело, но и дыхание, и в какой-то момент замечает, как оно меняется. Как напряжение уходит не сразу, не полностью, но уступает чему-то другому. Тогда он продвигается глубже, а когда входит полностью, Джисон цепляется за него, сначала осторожно, потом сильнее. — Минхо, — выдыхает он, обнимая, шепча в ухо. От этого шепота у Минхо внутри всё срывается. Сердце бьётся слишком быстро, почти болезненно, будто пытается наверстать всё, что было упущено. В груди становится тесно, и это не только из-за близости, это из-за осознания, которое накрывает слишком резко: он всё ещё его любит. — Тебе нормально? - вновь спрашивает Ли, целуя в шею. — Да, хорошо, — тихо говорит Джисон, и этот голос окончательно выбивает из него всё. Минхо подаётся ближе, осторожно, почти затаив дыхание, и в этот момент мир сужается до одной точки, до тепла, до дыхания, до того, как Джисон реагирует на каждое движение. Он чувствует это всем телом, это не просто желание. Это что-то глубже, почти пугающее по силе. Движения становятся смелее, когда он убеждается, что Джисон привык к размеру. Он сокращает расстояние увереннее, все еще нависая на Джисоном. Теперь тот не отводит взгляд, смотрит в глаза, выдыхает в губы, снова целует, поддаваясь телом вперёд. Когда Джисон выдыхает громче, срываясь на стон, когда его пальцы сильнее впиваются в плечи, у Минхо внутри словно вспыхивает что-то яркое, как будто его наконец впускают обратно, как будто ему разрешают быть рядом. Он наклоняется ближе, почти касается губами его виска, не выдерживает этой дистанции, этой разницы в миллиметры. — Джисон… — выдыхает он, сам не понимая, что хочет сказать дальше. Движения постепенно теряют аккуратность, не из грубости, а из переполненности. Слишком много чувств вырываются наружу. Ритм сбивается, становится быстрее, резче, но в этом нет отстранённости. Только Джисон, только его голос. Минхо ловит каждую его реакцию, каждое движение навстречу, каждое дыхание, и с каждой секундой ощущение внутри растёт, как будто всё это время он жил вполсилы, а сейчас наконец чувствует по-настоящему. — Минхо… — выдыхает Джисон. И этого достаточно. Этого имени, сорванного, настоящего. Минхо поднимает голову, смотрит на него — и в этот момент понимает окончательно: он бы снова выбрал его. Даже зная, чем всё закончится, даже зная, как это больно. Он наклоняется и целует его, глубже, сильнее, не сдерживаясь, и в этом поцелуе уже нет ни осторожности, ни страха. Джисон выгибается, дрожит под ним немного дольше, Минхо кончает почти сразу, расслабляясь, также выдыхая в поцелуй, который, казалось ещё долго не заканчивается.

***

Комната тише, чем должна быть после всего, что здесь происходило. Минхо наспех прибирается, вытирает Джисона, затем себя, и возвращается на диван почти сразу. Свет уже не режет глаза — он мягкий, приглушённый, будто сам не решается вмешиваться в то, что остаётся между ними. Джисон лежит рядом, чуть отвернувшись, но не отдаляясь. Его дыхание постепенно выравнивается, и в этой тишине оба будто боятся пошевелиться, чтобы не разрушить то, что только что появилось. Минхо смотрит в потолок, но не видит его. Он всё ещё чувствует тепло рядом, и всё же внутри нет спокойствия. Есть страх. Тихий, глухой, липкий, потому что теперь, когда Джисон здесь, мысль о том, что он может исчезнуть снова, пугает сильнее, чем все эти годы без него. — Почему ты… приехал сюда? — спрашивает Минхо тихо, не поворачивая головы. Джисон молчит несколько секунд. — После смерти бабушки, — голос у него глухой, — я часто сюда приезжаю. Минхо медленно поворачивается к нему. В этом ответе слишком много боли, чтобы задавать ещё вопросы. Он просто тянется ближе и обнимает его осторожнее, чем раньше, будто теперь это уже не попытка удержать, а попытка не ранить. — Давно? — целует в макушку коротко, почти невесомо. — Несколько месяцев как, — тихо бубнит Джисон. — Я не знал, мне жаль, — тихо говорит он. Джисон не отвечает сразу. Только чуть сильнее сжимает пальцы в ткани рядом с ним. — А ты? — спрашивает он спустя паузу. Минхо выдыхает. — Я давно перебрался в центр, но часто приезжаю на ту заправку, — признаётся он. — Как будто… это было единственное, что меня с тобой связывает. Тишина становится плотной, но уже не враждебной. Джисон чуть поворачивает голову в его сторону. — Я… — он запинается, и это звучит почти непривычно, — я не могу простить тебя. Минхо кивает сразу, без попытки спорить, будто знал, что так и будет. — Не… не сразу, — добавляет Джисон тише. — Я понимаю. И это «понимаю» не давит, не торопит, не требует. Оно просто остаётся рядом. Джисон делает вдох глубже, будто собирается с чем-то важным. — Но если то, что ты сказал, правда… — он наконец смотрит прямо, — я дам тебе шанс, один, Минхо. Эти слова звучат тихо, но тяжело, как решение, которое даётся не легко. Минхо не отводит взгляд, он не улыбается, не пытается облегчить момент, будто уверен, что не заслужил даже шанса. — Я сделаю всё, чтобы вернуть твоё доверие, Джисон. Пауза. Есть только пространство между ними, неустойчивое, настоящее. Джисон чуть выдыхает и впервые за долгое время не отстраняется. Минхо осторожно остаётся рядом, не сокращая расстояние слишком резко, как будто любое лишнее движение может снова изменить всё. За окном стоит ночь, но внутри неё уже нет прежней темноты. Только тишина в которой впервые появляется то, что не похоже ни на прошлое, ни на потерю.

Просто начало.