Шепот ауры.

Артём Бесов никогда не думал, что его личная жизнь станет напоминать сюрреалистичный ритуал по укрощению хаоса. Хаос, в данном случае, имел имя — Дженифер Бьянке, — и сейчас она с неподдельным ужасом смотрела на кухонный комбайн, как будто это был не бытовой прибор, а артефакт неведомой тёмной силы. — Он жужжит, — констатировала она, отступив на шаг и скрестив руки на груди. Её взгляд, способный видеть нити судеб и тени прошлого, был полон искреннего недоумения. — И вибрирует. Это ненормально. — Джен, это его работа, — Артём, стоя у плиты, помешивал в сковороде яичницу. Утро было субботним, ленивым, пропитанным запахом кофе и свежего хлеба. Солнечные лучи цеплялись за пылинки, танцующие в воздухе, и за серебряную цепочку на шее Дженифер. — Он должен жужжать, чтобы измельчать. Такова его карма. — У него агрессивная аура, — парировала она, но всё же осторожно ткнула кнопку. Аппарат снова заурчал, превращая орехи в мелкую крошку. Дженифер вздрогнула. — Видишь? Он недоволен. Артём улыбнулся, перекладывая яичницу на тарелку. Вот это и было их «романтизированной рутиной». Не прогулки под луной и не совместные вызовы духов в заброшенных усадьбах, а вот это: спор о настроении кухонной техники, попытка приготовить завтрак, который не напоминал бы подношение древним богам, и тишина, которая никогда не была просто тишиной. Она была наполнена незримым: лёгким мерцанием энергий, тёплым сиянием ауры Дженифер, которую он чувствовал кожей, и тихим гулом его собственного дара, всегда находящегося на низком старте. Они жили вместе уже три месяца. Это решение созрело после очередного совместного дела, где они едва не потеряли друг друга в лабиринте чужих кошмаров. Тогда, в больнице, где Артём приходил в себя после контакта с сущностью, а Дженифер, бледная, но непреклонная, дежурила у его кровати, держа его руку в своих (и через этот контакт он чувствовал не боль, а мощный, почти яростный поток исцеляющей энергии), стало ясно, что их пути сплелись намертво. Не только в работе, но и здесь, в этом простом мире. — Завтрак готов, Принцесса, — объявил он, ставя тарелку на кухонный остров. Дженифер оторвалась от комбайна, подошла и обняла его сзади, прижавшись щекой к его спине. Он замер, позволив этому простому, будничному жесту наполнить его теплом, более плотным и реальным, чем любое экстрасенсорное ощущение. — Спасибо, — прошептала она. — За то, что не смеёшься. — Кто сказал, что я не смеюсь? — он повернулся в её объятиях, увидев в её глазах ту самую уязвимость, которую она показывала только ему. Ту, что пряталась за маской уверенности и силы на съёмочной площадке. — Я просто делаю это внутри. Из соображений безопасности. Она щипнула его за бок, и он засмеялся. Завтрак прошёл в тишине, но это была комфортная, насыщенная тишина. Дженифер рассказывала о странном сне, где фигурировала их кошка Мурка, говорящая на латыни, а Артём, слушая, мысленно «ощупывал» пространство квартиры, проверяя, всё ли в порядке. Старая привычка, ставшая частью быта. Никаких угроз, только спокойное, сонное биение жизни в стенах. Потом наступил ритуал субботней уборки. И здесь их дары проявлялись самым абсурдным образом. — Артём, — голос Дженифер донёсся из гостиной. — Ты не видел мой чёрный шарф? Тот, с вышивкой? Он, протирая пыль с книжных полок, на секунду сосредоточился. Не чтобы «увидеть» шарф глазами, а чтобы почувствовать его след, энергетический отпечаток, оставленный на ткани частым контактом с аурой Дженифер. Это было похоже на поиск знакомой ноты в хаосе звуков. — Прихожая, — ответил он через мгновение. — На верхней полке шкафа, слева. Завалился за коробку с фотографиями. — А… нашла! — обрадовалась она. — Спасибо. Через полчаса уже ему понадобилась помощь. Пропала колода его любимых карт Таро, не рабочих, старых, потрёпанных, с которыми он начинал. — Джени, карты не на месте. Она закрыла глаза, положив ладони на стол, где обычно лежала колода. Её лицо стало сосредоточенным, отрешённым. Она не «искала» карты. Она следила за нитью воспоминаний этого места, за снимками вчерашнего дня. Артём наблюдал, зачарованный. В такие моменты она была невероятно красивой. Вся собранная, сияющая изнутри тихим светом. — Диван, — выдохнула она, открывая глаза. — Мурка играла с ними вчера вечером. Одна карта закатилась под правую подушку. Так и было. Артём, достав карту (это был Шут), покачал головой. — Нам нужно завести ленивого кота. Наша слишком волшебная. — Она просто развивает свои способности, — с улыбкой сказала Дженифер, гладя Мурку, запрыгнувшую ей на колени. Вечером они готовили ужин вместе. Это было похоже на сложный, но слаженный танец. Артём, с его практичностью и вниманием к деталям, отвечал за нарезку и термическую обработку. Дженифер, с её интуитивным пониманием гармонии, составляла специи, иногда просто вдыхая аромат и добавляя щепотку чего-то, «чтобы было больше зелёного», как она говорила. Для постороннего это звучало бы безумием. Для Артёма же было совершенной логикой. Он видел, как энергии ингредиентов под её руками начинали переливаться и смешиваться в идеальный узор. — Паприка хочет дружить с базиликом, но стесняется, — серьёзно заметила она, встряхивая сковороду. — Тогда скажи им, что чеснок их благословляет, — так же серьёзно ответил Артём, передавая ей измельчённый зубчик. Их пальцы соприкоснулись, и на секунду возникла та самая связь — не вспышка видения, а просто волна абсолютного понимания, тёплого и ясного, как этот самый вечер. В этом касании не было необходимости читать мысли или будущее. Была лишь абсолютная уверенность в присутствии другого. После ужина они устроились на том самом диване, где Мурка прятала карты. Включили какой-то старый фильм, но почти не смотрели. Дженифер лежала, устроившись головой у него на коленях, а он перебирал её волосы, распустившиеся тёмным водопадом. Его пальцы иногда замирали, чувствуя лёгкое, едва уловимое покалывание энергии в её прядях, небольшие следы сегодняшних мелких «работ». — Знаешь, — тихо сказала она, глядя в потолок, — сегодня, когда я искала твои карты… я поймала отголосок. Нашего первого серьёзного спора. Ты хлопнул дверью, и колода упала вот сюда. — Я не хлопал, — возразил он. — Я выразительно закрыл. — Это было громко, — она улыбнулась. — И больно. Аура у двери потом два дня была колючая. — Прости, — он наклонился и поцеловал её в макушку. — Я сегодня исправлюсь. Настрою ей медитацию. Она засмеялась, и этот звук был лучше любой музыки. Потом стало тихо. На экране мелькали кадры, свет от него играл на их лицах. Дженифер почти заснула, её дыхание стало ровным и глубоким. Артём смотрел на неё, и в его груди разливалось странное, огромное чувство. Это не была страсть, хотя она была. Не была товарищеская привязанность, хотя и она присутствовала. Это было что-то большее. Чувство дома. Не места, а человека. Дома, который видел тебя насквозь, знал все твои страхи и тёмные уголки души, и всё равно выбирал оставаться. Который мог спорить об ауре кухонного комбайна и в следующую секунду без слов понять, что у тебя на сердце тяжёлый камень. Он видел тонкие лучики серебра в её ауре — знак не только усталости, но и глубокого покоя. Видел, как его собственная энергия, обычно собранная в тугой, готовый к удару клубок, сейчас мягко растекалась, переплетаясь с её сиянием, создавая над ними обоими тихое, невидимое сияющее поле. Защиту. Убежище. Завтра могло случиться что угодно. Мог позвонить продюсер с новым сложным делом. Мог в квартиру постучаться призрак из прошлого, буквально или метафорически. Мир был полон тьмы, боли и неразгаданных тайн, которые были их работой, их крестом и их даром. Но сейчас, в этой подчеркнуто будничной, домашней ситуации, в лени субботнего вечера, в тишине, наполненной доверием, в споре о технике и в совместном приготовлении ужина — во всём этом была их личная, тихая магия. Магия, которая была сильнее любого увиденного призрака. Магия простого присутствия. Понимания. И любви, которая не требовала громких слов, потому что жила в каждом прикосновении, в каждом найденном шарфе, в каждой щепотке специй, добавленной «для зелёного». Дженифер пошевелилась и, не открывая глаз, прошептала: — Не уходи. — Никуда, — так же тихо ответил Артём, и его пальцы снова погрузились в её волосы, уже не читая, а просто любя. И в этой тишине, под мерцание телевизора и мурчание кошки, их миры, полные необыкновенного, нашли самое необыкновенное, что только можно было найти — обычное, простое, совершенное счастье. Здесь и сейчас.