Шепот ауры.

Старый, давно заброшенный монастырь, который стал местом для съёмок очередного испытания новой битвы экстрасенсов, был полон фантомных отголосков. Съёмки испытания, которое заключалось в том, чтобы найти какую-то реликвию, превратились в нечто более сложно, впрочем как и обычно. Дженнифер Бьянки, которая всегда казалась зрителям сдержанной, если забыть про багажник, почувствовала, что ее ментальная крепость даёт трещину. Перед глазами мелькало множество образов, хороших и плохих. И с каждым вздохом ее лёгкие наполнялись не воздухом, а чужими слезами. Такая уж участь у эмпатов. Реликвия кстати, небольшой крест, излучала пронзительную печаль. Когда испытание наконец-то закончилось, камеры выключились, а звук был снят, ведьма ускользнула в отдалённый уголок монастыря, собраться с мыслями. Сад был красив, многолетние деревья, заросшие скамейки. Присев на одну из таких старинных каменных скамеек, прижав к груди крест, итальянка задрожала. Ее голова кружилась от переизбытка эмоций и информации, виски пульсировали от регулярных импульсов боли. Через какое-то время она услышала неторопливые, но вместе с тем и тяжёлые шаги. Это был Артём Бесов. Он всегда находил ее, как бы далеко от места испытания она не уходила, вот и сейчас он был здесь. В его глазах, вместо такой привычной усмешки, легко считывалась тревога. — Дженнифер, — его голос был низким, почти шепотом, пропитанным беспокойством. Он присел рядом, не касаясь ее, но его присутствие, сильное и заземляющее, уже было ощутимо. — Ты вся дрожишь. Отдай мне крест. Он… он слишком сильно фонит. Ты впитала в себя все, что было там. Она покачала головой, не поднимая взгляда. Крест словно прилип к ее рукам. — Я не могу, Артем. Он… он зовет меня. Он полон боли. Я чувствую ее так сильно, словно это моя собственная. Я… я не могу отпустить. Мне нужно это понять. Мне нужно это прочувствовать до конца. — Понять и прочувствовать — это одно, а раствориться в чужой боли — совсем другое, — его голос стал тверже, но без малейшей нотки осуждения, лишь с настойчивостью человека, который боится. — Ты не сосуд для чужих страданий, Дженнифер. Ты человек. И тебе нужно заботиться о себе. Ты почти потеряла сознание там Я видел это. Он осторожно, но настойчиво коснулся ее руки, медленно вытягивая крест из ее пальцев. Как только артефакт покинул ее ладонь, она почувствовала легкое облегчение, но вместе с тем и странную пустоту. Артем взял крест, и его лицо мгновенно исказилось гримасой боли. Он закрыл глаза, на мгновение сжав челюсти, но тут же расслабился, словно перенастроив себя, чтобы принять этот удар. — Да уж, — пробормотал он, открывая глаза и передавая крест кому-то из съемочной группы, кто уже подходил за ним. — Тяжелая штука. Неудивительно, что тебе так плохо. Как только редактор покинул их общество, Артём повернулся к ней, внимательно разглядывая. Он нежно знал ее ладони в своих. — Что случилось там на самом деле? Что ты видела? Он лишь крепче сжал ее руки, не отрывая взгляда от ее лица. — Не нужно ничего говорить, Дженнифер. Просто… почувствуй. Почувствуй, что это правда. Что это не иллюзия, не призрак из прошлого. Это реально. Мои чувства к тебе. С этими словами Дженнифер почувствовала как где-то в глубине ее тела зарождается что-то совершенно новое и прекрасное. Ее глаза, совсем недавно наполненные слезами, заискрились и засияли. Она медленно, словно боясь спугнуть, вытянула свои руки из хватки Артёма, и осторожно обняла его за шею. Не встретив сопротивления, она прижалась к нему всем телом, положив голову на плечо и вдохнув запах — земли, мяты и чего-то родного. — Я тоже, Артем, — прошептала она, и эти слова были почти не слышны, растворяясь в тишине наступающей ночи, но для него они прозвучали, как самая громкая и самая желанная мелодия. — Я тоже… чувствую. Я тоже. Он обнял ее в ответ, крепко, почти до боли, словно пытаясь защитить ее от всего мира, от всех чужих теней и собственных страхов. И в этот момент, под иссохшим дубом, среди древних стен, два изгоя, обремененные необычными дарами, нашли друг в друге не просто утешение, а нечто гораздо большее: дом, понимание и обещание будущего, где чужая боль не будет так одинока, а их собственная жизнь обретет новый, невероятный смысл.