Красота, огражденная силой.

Внутренний альфа Майки напрягся, увидев Такемичи в разгар собрания с капитанами. Воздух в комнате мгновенно загустел от разом выброшенных феромонов. Любая омега, оказавшаяся здесь сейчас, забилась бы в угол и свернулась в дрожащий клубочек, прикрывая рот и нос потными ладонями. Широко раскрытыми от удивления глазами Майки смотрел на фигуру юноши: Такемичи излучал приятное, манящее тепло, действующее как приманка для любого альфы: взъерошенные волосы прикрывали заплаканные, подернутые похотливой дымкой глаза, устремленные в пустоту; пижама(Такемичи, мать его за ногу, был в чертовой пижаме!) облегала его птичьи косточки, взгляд опустился ниже, и у него перехватило дыхание. Дрожащие ступни с милыми бледными пальчиками оказались совершенно босыми. Такемичи был в отчаянии, тело содрогалось от лихорадки, и он едва стоял на ногах. Руки нервно теребили черную ткань перед собой, и Майки с застывшим сердцем узнал свой плащ. Такемичи умудрился найти его… По запаху?! — Майки-кун, – жалобный скулеж Ханагаки разрезал напряженное молчание, как нож масло, и все вдруг ожили. — Майки, какого блять хрена? – Дракен вышел вперед, недовольно указывая на омегу пальцем. — Это… Тот парнишка из твоего класса? — Это где такие водятся, интересно? – с лыбой настолько широкой, что по подбородку противно потекли слюни, пропел Ханма. — Можно туда перевестись? Подавив молниеносное желание впечатать, по ощущениям накурившегося в драбадан Ханму в ближайшую стену, чтобы знал свое гребаное место, и держал себя и свой член в руках и штанах, Манджиро вперил в него невроятно разъяренный взгляд. Уголок губ агрессивно подергивался, обнажая оскаленные клыки. Ситуация выходила из-под контроля. Тема, вынесенная на обсуждение, вылетела из головы. Мысли занимало только инстинктивное стремление отстоять Такемичи, спрятать от чужих глаз, забрать себе, схватить, унести, украсть… Такемичи был лакомым кусочком: без его метки, в уязвимом состоянии — любой мог заявить на него свои права. Он протянул руку, стараясь вложить в голос как можно больше спокойствия и мягкости, несмотря на неуемный жар внутри: — Иди сюда. Словно затравленный зверек, Такемичи всхлипнул, и не двинулся с места. — Иди, иди, – еще ласковее поманил Майки. — Они тебя не тронут. Босые ноги омеги робко ступали по грязному полу. Он не смотрел на ошалевших парней вокруг, мертвый взгляд был прикован только к Сано Манджиро, альфе, который был повинен в том, что жизнь Такемичи пошла под откос. Когда между ними осталось не больше двух метров, Майки подался вперед и призывно распахнул свои объятия. Изнемогая от страха, Такемичи прижался к нему и выпустил теперь не нужный плащ из рук. Его окутал свежий запах, и Майки обвил юношу руками для большей защиты. — Собрание окончено, – пропустив мимо ушей возражения, он повысил голос. — Съебались все отсюда нахуй! Он закрыл глаза, слушая шаги и ворчания со всех сторон. Проявившийся запах Такемичи был не похож на все остальные: нотки зеленого чая мягко переплетались с ароматом корицы, и хотя для остальных этот запах мог показаться слишком сладким или наоборот серым, ничем не выделяющимся, Майки он нравился до безумия. В очередной раз Сано понял, что его зацикленность на Ханагаки не носила исключительно плотский характер. Они были предназначены друг другу судьбой, иначе бы его не тянуло к омеге еще до выработки феромонов. — Майки, – прорычал откуда-то со стороны Рюгуджи. — Ты что нахуй творишь? Он же не в себе, идиот. — Если он не принимал подавители, его нужно срочно вести в больницу, – заметил Мицуя. — У омег с подобным нельзя шутить. — Два ебливых альфы раскрывают на меня пасть? – Манджиро прижался щекой к макушке Такемичи, поглаживая его по растрепанным волосам. Юноша задрожал, чувствуя исходящую от альфы злость, и тому пришлось удвоить выброс феромонов, чтобы успокоить юношу. — Хотите встать между мной и моей омегой? Такаши с Кеном не были идиотами. Они прекрасно знали, понимали и осознавали, что даже их многолетняя дружба не станет преградой для озверевшего альфы. Противостоять Майки и в менее раздраженном состоянии было смертельной ошибкой, то что уж говорить теперь?.. Повисла напряженная тишина, пока Дракен не сплюнул себе под ноги и не потащил за собой Такаши, тихо матерясь себе под нос. — Когда снова станешь человеком, а не тупорылым, диким и похотливым животным, ко мне не смей подходить. Громко хлопнула дверь, отрезая альфу с омегой от внешнего мира. — М-майки-и-и-и, – ныл Такемичи, цепляясь за него с отчаянием тонущего котенка. — Мне так плохо!.. Я совершенно не знаю, что происходит. Помоги мне, пожалуйста, со мной что-то не так… — Ш-ш-ш, – заворковал Майки над ним. Его голос тонкой струйкой свежего дождя сочился в помутненный разум омеги, и от его теплоты становилось тошно. — С тобой все в порядке, ангелочек. Ты там, где ты должен быть. — Я чувствую себя ужасно грязным и липким, – захныкал Такемичи. — Мне нечем дышать. — Это нормально, – спокойным тоном ответил Сано. — Омеги не могут сами о себе позаботиться. Вы хрупкие, слабые существа. Что-то неприятное шевельнулось в груди, и Такемичи нахмурился. — Неправда, – пробурчал омега, приподнимая голову, чтобы позволить Майки оставить мелкие поцелуи вдоль шеи. — Можно принимать таблетки. — Но у тебя ведь их нет, – выпрямившись, Майки хитро улыбнулся. Затылок прошибло ледяным потом, и столб позвоночника защекотали мерзкие мурашки. — Г-где… Где мои таблетки, Майки? — Не забивай свою пустую головушку глупыми вопросами, – большая рука легла омеге между ног, и обсидиановые глаза в удивлении расширились. — Ты так взмок. Другая омежка уже лежала бы с раздвинутыми ногами и умоляла. А ты говоришь о каких-то таблетках… Даже если бы они были у меня, неужели ты собираешься травить себя этой дрянью? Отвлекая разговорами, Майки плавно повернул Такемичи на сто восемьдесят градусов так, что его поясница уперлась в пыльные ящики, на которых Сано до этого вальяжно восседал на собрании капитанов. Навязчивые прикосновения обжигали и раздражали и без того воспаленную кожу, безумно хотелось пить, но юноша знал, что вода не поможет против того жара, который плавил его изнутри. Майки прижался губами к губам юноши, тут же проникая в чужой рот холодным и влажным языком. Такемичи замурлыкал, растворившись в упоительном ощущении нужды и интенсивной ласки. Такое чувство, словно тело жаждало наверстать упущенные годы тактильного голода. — Тебе не нужны таблетки, потому что у тебя есть я, – шептал Майки. — Я буду заботиться о тебе и твоих потребностях. А ты будешь маленьким и послушным омежкой, договорились? От подобной формулировки непроизвольно захотелось скривиться. В мозгу Ханагаки снова заискрилось недовольство. Ложное ощущение безопасности теперь казалось тревожным звоночком. — Я буду забирать тебя к себе каждый месяц, – сунув руку под пижаму, Майки обхватил пальцами затвердевший сосок омеги. — Ты сможешь сделать красивое и теплое гнездышко, где ты будешь ждать меня после собраний. Такемичи застонал, когда два пальца Сано медленно проникли внутрь с чавкающим звуком. — Я не готов… – промямлил Такемичи не своим голосом, не зная, куда смотреть от стыда. — Я не планировал… Мне и без этого хорошо… — Без меня?.. – мигом вскинулся Майки, и очередной толчок его пальцев оказался глубже и грубее, чем предыдущие. Стенки омеги испуганно сжались. — Ангелочек, ты разве еще не понял? – он наклонился к уху юноши. — Сам по себе ты не несешь никакой ценности. Без меня ты не выживешь в этом мире. Тебе суждено быть моей женушкой и ничего больше. Острый ком подкатил к горлу, и Такемичи задрожал. Движения пальцев внутри стали быстрее и агрессивнее. Он с ужасом осознал, куда и к кому он пришел. Кролик, загипнотизированный удавом. — Ты будешь вынашивать моих щенков, – захлебываясь словами, прорычал Майки. — Моих сильных, красивых и умных щенков, которые могут получиться только от тебя. «Не хочу, – обреченно пронеслось в голове Такемичи. — Я не хочу так жить». — Ты привыкнешь, – Манджиро шумно выдохнул, медленно приближаясь к нежному месту между шеей и плечом. С замершим сердцем Такемичи понял, что он хочет сделать. — И ты будешь счастлив со мной, когда поймешь, что ни для чего другого не годишься. Высунув язык, он томно обвел брачную железу омеги. Словно в ускоренном фильме, в голове Такемичи пронеслись картинки: следы зубов Сано на его шее, помечающие его как собственность; темная комната, наполненная удушающими феромонами; гора кастрюль и сковородок, которые валятся у омеги из рук; кричащий ребенок, цепляющийся за его грудь, пока еще один пытается сделать из внутренностей Такемичи кровавое месиво. Обомлев от страха, Такемичи увернулся от его зубов и состроил плаксивую гримасу. — Ты врешь, – заплетающимся языком произнес юноша. — Вы готовы пообещать что угодно, лишь бы омега подчинилась. Никто не будет тратить столько времени и денег на такого, как я… Майки усмехнулся, вытащив из омеги пальцы и задумчиво потерев ими подбородок. Задержав дыхание, Такемичи потер бедра друг о друга, и незаметно покосился в сторону выхода. От зуда внизу и запаха Сано хотелось хорошенько проблеваться. — Вот как мы поступим, – Майки пошарил в карманах и извлек несколько мятых купюр. — Ты на вечер перестаешь быть занудой-неудачником, и я помогаю тебе с течкой. А потом мы купим то, что ты захочешь. Майки демонстративно помахал деньгами перед лицом Такемичи, и голубые глаза загорелись удачей. Неправильно восприняв его реакцию, Майки насмешливо фыркнул, а юноша выхватил йены у него из рук и кинулся к двери. Несколько секунд Майки шокированно стоял на прежнем месте, пока до него, наконец, не дошло то, что произошло. Первой реакцией было преследование. Но человеческий разум гордо отмел эту идею. — Ну ты и сученыш, – пробормотал альфа, когда юноша успешно скрылся за дверью, оставив после себя приятный дурман феромонов и потревоженную пыль. — Действительно дефектный. До аптеки ты добежишь, а дальше что делать будешь? Майки разочарованно вздохнул, усаживаясь на ящики. Под ногами забытой тряпкой валялся плащ.