Красота, огражденная силой.

Такемичи смеялся, как сумасшедший, когда завалился в пустую, перевернутую вверх дном квартиру. Его пальцы яростно сжимали подавители, которые он буквально вырвал из рук бедного фармацевта и за то время, пока добирался домой, успел смять коробку. Проглотив на сухую сразу две таблетки, Такемичи поставил чайник и принялся осуществлять сумбурный, нечеткий, но единственный, который у него был, план по собственному спасению. Стены родного дома давили на омегу, словно могильные плиты, и ему не терпелось вырваться из этого плена. Трубку папа не взял. Уже поздний час, и он наверняка только заступал на смену. Такемичи оставил сообщение на автоответчик, надеясь, что он успеет его прослушать до того, как юноша доберется до Осаки. Чайник закипел, и Такемичи залил кипятком смесь горьких трав, которые мама заваривала в минуты, когда ей становилось тяжело. Слезы градом текли по лицу омеги, и он постоянно тер заложенный нос, дрожащими руками выводя иероглифы на вырванном из блокнота листе. Косноязычная записка плыла перед заплаканным взором, но он с упрямством барана, таранящего ворота, продолжал ее писать. Мама знала, что Такемичи изгой, и сама много раз предлагала сменить школу. Она поймет, должна понять… В конце концов, как бы Такемичи ни хотелось, он никуда не исчезнет. Он просто будет держаться подальше от Токио. Инстинкты Такемичи были обострены до предела, и малейшее изменение атмосферы ощущалось как нечто осязаемое, тяжелое, что-то, что нельзя проигнорировать. Рука сама собой тянется к кухонному светильнику, и с тихим щелчком квартира погружается в типичную для поздней ночи тьму. Гулкие шаги раздаются в унисон с ритмом бешено стучащего сердца Такемичи, он всхлипывает, на цыпочках отходя в самый дальний и темный уголок квартиры, из которого мог бы иметь обзор на входную дверь, но его самого видно не было бы. Присев под подоконником, Ханагаки зажал рот обеими руками и замер, как зверек в засаде. После аптеки Такемичи полтора часа кружил по своему району, путая следы и оттягивая момент, чтобы Майки не застал его возвращающимся домой. Даже если у него не получится перехватить его сейчас, однажды они столкнулись бы в школе, разве нет? Юноша не смог сдержать самодовольный трепет в груди, который ощущал, когда удавалось единственному из класса решить сложное уравнение. Майки думает, что имеет власть над жизнью Такемичи. Но вот омега собирается в третий раз обвести его вокруг пальца и оставить далеко позади. Пускай останется наедине со своей нездоровой патриархальной мечтой, и не впутывает Такемичи в это. Его размышления прервались напевным молчанием, и Такемичи, широко раскрыв глаза, увидел, как в полоске света от уличной лампы стала различима тень от ботинок. Продолжая напевать себе под нос, тот, кто подошел к квартире юноши, задумчиво пошкрябал ногтями место, где темнел засов замка. Послышался демонстративный вздох, а затем громкий стук. Вздрогнув, Такемичи зажмурился и крепче прижал ладони ко рту, чтобы с его губ не сорвался всхлип. Стук учащался, превращаясь в яростные удары, и с каждой секундой к Такемичи подбиралась настоящая паника. Угроза, окутавшая омегу липкой паутиной, стала настолько отчетливой, что он готов был на все что угодно, лишь бы оказаться в безопасности прямо сейчас. Если Такемичи прекратит притворяться и откроет дверь — что Майки сделает? Убьет его? Нет, было крайне глупо так рисковать для мальчишки из банды. Они те еще отморозки, но не убийцы. Наверное. Такемичи очень хотелось в это верить. Нет, Майки ясно дал понять, что мертвый он ему ни к чему. Скорее он схватит его и вернет. Потому что всего через несколько часов Такемичи окажется в окружении учителей и других школьников. Какая-никакая, но все-таки защита. Каким бы неудачником омега ни был, а то, что лидер группировки внезапно начал уделять внимание затравленной омеге — не останется незамеченным окружающими. Настойчивый звук прервался, послышался шорох, и за дверью раздался голос, который, казалось, мигом выкачал всю кровь из тела Ханагаки. — Ангелочек, – наигранно проныл Майки. — Ты дома? Лицо адски горело, губы сводило болью от того, как отчаянно Такемичи зажимал рот руками. Если он сейчас сорвется и позволит страху взять верх и победить, был вариант поднять шум и попытаться спастись у соседей. Но тогда вскроется правда о том, что с ним случилось, и с этим клеймом придется жить всю жизнь… Полиция вызовет маму с работы, и момент для побега будет упущен. В дверь снова постучали, на этот раз ногой. – Открой мне, ангелочек, – тон Манджиро был обманчиво мягким, контрастирующим с истеричностью ударов по куску металла, разделяющему их. — Будь хорошей омегой, впусти меня. Я знаю, что ты напуган. Я виноват перед тобой, давай поговорим. Отек носа затруднял дыхание, и Такемичи почувствовал, как от недостатка кислорода темнеет в глазах. «Уйди, уйди, уйди…» – проносилось в его голове. — Я всегда хотел побывать у тебя дома, – мечтательно продолжал Майки. — Твоя мама — бета, я угадал? Ваша квартира очень приятно пахнет. Это потому что она стала пахнуть тобой, ангелочек. Такемичи чудом сдержал рвотный позыв, прижимая колени к груди. — Кем был твой папа? – все таким же беспечным тоном говорил Майки. — Омегой, как и ты? Стиснув зубы, Такемичи, сам не зная почему, отрицательно помотал головой. Его родители были бетами, и только этот факт дал ему возможность расти в здоровой и понимающей среде, не похожей на ту, что ждала его в обществе. — Мой папа был бетой, а мама — омегой. На их примере я понял, что это неправильно. Такемичи нахмурился. — Папа плохо заботился о маме и своей семье, – в голосе Майки прорезалась задумчивая угрюмость. — Маме нужен был сильный и верный партнер, который дал бы ей защиту. Будь она с альфой, она бы не умерла, понимаешь? Омеги должны быть с альфами. Дверь содрогнулась от резкого удара. — Вы слишком слабые, чтобы выжить в одиночку, – процедил он. — Вам не хватает мозгов выбрать нормального партнера. Вы обречены с рождения до самой смерти. Ваш единственный шанс спастись – это сдаться альфе, почему ты никак не поймешь этого? «Больной на голову, – обреченно подумал Такемичи. — Единственная опасность, которая мне грозит, это, блять, ты». — Ты глупый, – раздраженно прорычал Манджиро. — Ты глупее всех остальных омег. Сколько ты еще будешь со мной играть? Я! – яростный удар по дребезжащей двери. — Выбрал! – еще один. — Тебя! – пинок ногой. — Ты мой! «Я принадлежу самому себе, – мысленно возразил Такемичи. — Я не животное, черт возьми. Я не жертва. Я не буду твоей парой». Омега повторял эти слова, словно молитву, одними губами, и умиротворенно прикрыл веки, пытаясь абстрагироваться от реальности. — Я буду любить тебя, – почти плача обещал Майки, отдышавшись после вспышки гнева. — Я буду хорошо заботиться о тебе. Ты ни в чем не будешь нуждаться. Тебе все будут завидовать. Только прошу, ангелочек, открой эту чертову дверь… Я не причиню тебе вреда, клянусь. Я знаю, что поступал жестоко с тобой, и я расхлебываю последствия прямо сейчас, но прошу, дай мне еще один шанс. Мы просто с тобой поговорим, ты позволишь мне извиниться, и все наладится. «… как только я подставлю брачную железу под твой укус», – мрачно закончил Такемичи. Майки методично барабанил носком ботинка по двери, пока юноша не шевелился в своем укрытии. Если не вдумываться, можно было принять звук, с которым этот законченный психопат ломился в его квартиру, за каменный дождь или колокольный звон… Или отбойный молоток в кузнице. Предавшись фантазиям, Такемичи не заметил, как удары прекратились. Послышался негромкий стук, словно Майки устало прижался лбом к двери. — Тебе все равно не сбежать от меня, – тихо проговорил он. — Сколько бы ты ни упирался, природу тебе не обмануть. «Но я могу обмануть тебя», – подумал Такемичи, с облегчением слыша удаляющиеся шаги.