Красота, огражденная силой.

«Мама поймет, – повторял Такемичи про себя. — Мама обязательно поймет…» Такемичи не хотел бросать свою налаженную жизнь и разбивать маме сердце. Но это было необходимостью. Скрепя сердце, юноша двинулся дальше по станции. Было около шести часов утра, толпы людей суетились вокруг, слепые и глухие к его внутренней борьбе. Дорожная сумка хлопала его по бедру, и раздавалось едва различимое постукивание: это таблетки бились о стенки пузырьков, рассованных по всем отделам и карманам. А ведь все это началось с одного такого пузырька, выпавшего из рюкзака омеги… Такемичи сонно потер лицо тыльной стороной руки, в которой был зажат драгоценный билет. Через три часа он уже будет в Осаке, сделает контрольный звонок отцу из автомата и, если он останется без ответа, доберется до квартиры самостоятельно, чтобы дождаться его с работы. Папа тоже поймет. Он часто звонил Такемичи, исправно платил алименты и старался приезжать на все праздники. Он не будет против, если сын решит пожить с ним… В другом городе, в доме человека, о котором в Токио никто ничего не знает, под опекой отца-полицейского — все эти условия заставят Такемичи почувствовать долгожданную безопасность. Он пойдет в новую школу и, кто знает, может, там все будет по-другому? Юноша слабо улыбнулся, не заметив, как один из прохожих поравнялся с ним и, не сбавив шага, задел его плечом. Уставший после бессонной ночи и истощенный переживаниями, омега не удержался на ногах и упал набок, успев упереться локтем в пыльный асфальт. От ушиба спасла набитая до отказа сумка. — Ой! Тебе следует быть аккуратнее. Негодование вскипело в груди Такемичи, и он сам удивился своей реакции. Он привык к тотальному неуважению, тычкам и пинкам, но сейчас наглость этого прохожего, который сам сбил Такемичи с ног, вывела из себя. Юноша поднимает на него недовольный взгляд, и вся злость смывается, словно водой, когда он видит возвышающегося над собой парня со сказочно необычной внешностью. Его кожа сияла мягкой бронзой, вдоль миловидного лица свисали пряди пепельных волос, за которыми покачивались черно-красные серьги. Омега хотел прищуриться, чтобы разглядеть их странную форму, но не смог отвлечься от ярких глаз незнакомца. Под ребрами защемило от тревоги, но Такемичи не мог понять, от чего. Был ли причиной этот пустой взгляд в сочетании с обманчиво мягкой улыбкой, адресованной омеге у его ног? Ханагаки втянул носом воздух и с замиранием сердца узнал в нем альфу. И тогда он осознал, что его так напрягло. Запах, окружавший незнакомца. Запах свежескошенной травы с тонким металлическим оттенком. Чем-то напоминающий запах Майки. — Ты не ушибся? – его тон был настолько ласковым, что казался издевкой. В поле зрения Такемичи появилась дружелюбно протянутая смуглая рука с тонкими пальцами. — Давай помогу. Омега сглотнул, неуклюже поднимаясь и сразу отступая на два шага. Нездоровый румянец выступил на его щеках. Незнакомец продолжал сверлить Ханагаки взглядом, чуть наклонив голову, как любопытный щенок. — Все в порядке, – тихо ответил Такемичи, пряча руки в карманы, чтобы был повод проигнорировать чужую руку. — Хорошего дня. Опустив голову, юноша поправил сумку и торопливо обошел парня, боковым зрением отмечая, что тот поворачивается вместе с ним, продолжая пялиться с этой стремной улыбкой. Альфы, кажется, совершенно ничего не знали о понятии элементарной вежливости и личного пространства. До чего же мерзкие создания. Такемичи презрительно скривился, ныряя в толпу. Поток людей подхватил его и направил в сторону нужного вагона. Он ощущал жжение между лопатками, но боялся оглядываться. Внутреннее чутье подсказывало, что широко распахнутые фиолетовые глаза все еще пристально за ним наблюдают. Сев подальше от людей и прислонив горячий лоб к стеклу, Такемичи устроил сумку на коленях и измученно прикрыл глаза. Пора было перестать бояться. Этот странный тип не имел ничего общего с Майки. Но омеге было нужно время, чтобы успокоиться. Уезжая из Токио, он чувствовал, как гнет произошедшего медленно отступает перед новыми горизонтами… И шансом на долгожданную свободу. Губы сами собой растянулись в несмелой улыбке. Хотелось плакать от счастья. Такемичи, наконец, свободен! Столько лет ему внушали, что он убогий, дефектный, неправильный… А потом появился Майки, перевернувший(или испоганивший) его жизнь своей твердой уверенностью, что может поступать с Такемичи и его будущим так, как ему заблагорассудится… Он называл его глупым, дурачком, говорил, что Такемичи ни для чего не годится… Все вокруг видели в нем мальчика для битья. Что может сделать забитая омега против целого мира? Такемичи уготована судьба заложника в доме мужа или что-нибудь похлеще… И все из-за каких-то особенностей гормональной системы, с которыми он родился. Как будто течка(ну или ее патологическое отсутствие) определяла Такемичи, как личность. Полнейшая бредятина. И Такемичи это всем докажет. Может, у него не было такой физической силы и власти, как у Майки, но Такемичи годами терпел травлю в школе и научился кое-чему важному: убегать и прятаться. Он не узнает, где юноша, а если и узнает — что он сделает? Может, он и имел влияние в своих подворотнях, но в другой префектуре этому дегенерату делать абсолютно нечего! Банды босодзоку жили не больше пяти лет и распадались легким взмахом молотка судьи или складного ножика в переулке. Манджиро Сано вряд ли станет главой какого-нибудь преступного синдиката Японии. Здесь Такемичи Ханагаки наконец-то будет жить, а не выживать.