Одержимая любовь

Ночь не начиналась — она продолжалась. Как будто день просто не справился, сдался, снял с себя ответственность и бросил их обоих в эту вязкую, тягучую темноту, где каждое слово звучит громче, чем должно, а молчание давит на виски почти физически. Гермиона стояла у окна, не двигаясь. Стекло холодило лоб — или это внутри стало холодно, и она уже не различала границ. Где заканчивается тело. Где начинается всё остальное: тревога, усталость, память. В отражении — она же, но чужая. Слишком бледная. Слишком живая. Слишком сломанная, чтобы это признать. Где-то глубоко, под слоями привычного самообладания, медленно нарастало то, что она упрямо отказывалась называть. Не страх. Не сожаление. Что-то гуще, липче, тяжелее. Оно тянулось вверх, цепляясь за рёбра изнутри, заставляя дыхание сбиваться, а пальцы — едва заметно дрожать, будто тело уже знало то, что разум ещё отчаянно отрицал. — Ты так и будешь делать вид, что меня нет? Голос сзади — резкий, низкий, знакомый до тошноты. Её плечи едва заметно дернулись, но он это увидел. Он всегда видел слишком много. — Я не делаю вид, — тихо ответила она, не оборачиваясь. — Я просто не хочу разговаривать. Пауза повисла между ними — тяжёлая, липкая, как кровь, которая не успевает свернуться. — Забавно, — хмыкнул он. — А мне казалось, ты как раз этим и занимаешься. Всю жизнь. Разговариваешь. Убеждаешь. Давишь. Её губы сжались. Слова легли под кожу, как тонкие иглы — не смертельно, но неприятно. — Ты пришёл оскорблять меня? Она повернулась — и всё сдвинулось. Потому что взгляд встретился со взглядом, а это всегда было ошибкой. Всегда. Драко стоял у двери, будто не решаясь войти дальше, словно между ними проходила невидимая граница, переступив которую, он уже не сможет вернуться назад. Серые глаза казались почти пустыми — но не до конца. Там всегда что-то было. Просто он умел прятать глубже остальных. — Нет, — медленно сказал он. — Я пришёл за ответом. — У тебя нет на это права. — У меня есть вопрос. — Это не одно и то же. Он усмехнулся — криво, неровно, будто сама улыбка была для него чем-то чужим. — Ты правда хочешь сейчас играть в эти игры? Гермиона шагнула к нему. Раз. Ещё. Слишком близко — опасно близко. — Я не играю, Малфой. В отличие от тебя. Её голос стал ниже, жёстче, и он это почувствовал — как удар, как вызов. — Тогда объясни, — его пальцы сжались, — просто объясни… какого чёрта ты решила, что можешь уйти? Просто взять и бросить тряпкой в лицо: «Между нами все кончено»! Сердце дернулось резко, неприятно. — Я ничего не должна тебе объяснять. Ложь. Они оба это знали. — Нет? Он сделал шаг вперёд, и граница исчезла слишком легко. — Тогда, может быть, ты объяснишь, почему я узнаю от третьих лиц, что ты… Он замолчал, будто слова застряли в горле. — Что я что? — она упрямо подняла подбородок. — Что ты была не одна. Тишина стала гуще, плотнее. — Это тебя не касается. И в этот момент что-то в нём треснуло. Не полностью — он никогда не ломался до конца. Но трещина прошла. — Не касается? — его голос сорвался. — Не касается?! Он подошёл ещё ближе, почти вплотную. — Ты исчезаешь без слова, без объяснений, а потом я узнаю, что ты с ним… и это, по-твоему, не касается меня? — Да, — она ответила слишком быстро. — Именно так. Она увидела, как изменилось его лицо. Как будто внутри щёлкнуло что-то окончательно. — Лжёшь, — тихо сказал он. — Перестань… Она отвела взгляд — и это было ошибкой. Его рука резко поднялась. Не удар — никогда не удар — но пальцы впились в её запястье слишком жёстко. — Посмотри на меня. — Отпусти. — Посмотри. И она посмотрела. И пожалела. Потому что в его глазах не было холода. Только злость, боль и что-то хуже — то, что невозможно было назвать. — Скажи это ещё раз. Прямо мне. — Это тебя… не касается. Слова прозвучали слабо. Неубедительно. Он усмехнулся — горько. — Плохо стараешься, Грейнджер. Его пальцы сжались сильнее. Она выдохнула сквозь зубы. — Отпусти. — Нет. Это «нет» было слишком простым, слишком окончательным. — Ты не имеешь права… — Я имею всё, — перебил он. — Потому что ты сама мне это дала. Тишина снова вспыхнула между ними. — Я ничего тебе не давала. Он наклонился ближе, его дыхание коснулось её щеки — горячее, неровное. — Правда? Тогда что это было? Она не ответила. Потому что помнила. Всё. — Ты молчишь. — Потому что ты не услышишь. — Попробуй. Сердце билось слишком быстро. — Это было ошибкой. Слова повисли между ними, как приговор. Он не сразу отреагировал. — Ошибкой, — повторил он тихо. — Да. И тогда он отпустил её — резко. Она едва удержалась на ногах. — Отлично, — он отступил. — Тогда давай исправим. — Что? Он улыбнулся — и это было хуже всего. — Ты выйдешь за меня. Мир на секунду замер. — Ты с ума сошёл? — Возможно. — Это не смешно. — Я не шучу. — Зачем? Он смотрел на неё слишком долго. — Потому что ты не сможешь уйти. — Это твой аргумент? — Это факт. Она покачала головой. — Ты болен. — Да. Он даже не пытался отрицать. — И ты хочешь втянуть меня в это? — Ты уже внутри. — Нет. — Да. — Хватит! — её голос прорезал комнату. — Хватит решать за меня! Хватит вести себя так, будто я твоя собственность! Он замер. — А разве нет? — Нет, — она смотрела прямо в его глаза. — Я никогда не была твоей. — Тогда почему ты возвращаешься? И вот теперь она не знала, что ответить. — Потому что ты не отпускаешь. Он усмехнулся. — Удобно. — Это правда. — Нет. Правда в том, что ты не хочешь, чтобы я отпустил. Удар. — Это не так. — Тогда уходи. Он отступил, открывая ей путь. — Дверь там. Она сделала шаг. Ещё один. Рука легла на холодную ручку. Почти спасение. — Иди. Она закрыла глаза. И не смогла. Рука медленно опустилась. — Вот видишь, — тихо сказал он. Она повернулась. — Ненавижу тебя. Он улыбнулся — почти искренне. — Я знаю. В этом и проблема. Он подошёл ближе. — Потому что это не всё. Скажи это. — Нет. — Скажи. — Нет. Его пальцы коснулись её щеки — почти нежно. — Тогда я скажу. Ты любишь меня. Тишина. — Нет, — слабее. — Да. Сопротивление исчезло не резко — просто перестало держать. Она посмотрела на него по-настоящему. — Это ничего не меняет. — Всё меняет. — Нет. Потому что это не любовь. — А что? Она выдохнула, дрожа. — Это болезнь. Зависимость. Ошибка. Он смотрел на неё долго. — Тогда почему ты здесь? Она не ответила. Потому что ответ был слишком простым. — Я всё равно не отпущу, — тихо сказал он. Она слабо усмехнулась. — Я знаю. И это было самым честным. Ночь не закончилась. Она просто стала глубже. Темнее. И выхода из неё не было. Ни для него. Ни для неё.