Алеста

Алеста Фаррелл не любила пятницы. В офисе царила вялая суета, люди доживали последние часы перед выходными, а начальник уже в одиннадцать ушёл на «важную встречу», которая наверняка затянётся до понедельника. Но сегодня она почти улыбалась, глядя в монитор. В шесть вечера она должна была сесть в такси и поехать в отель «Грейт Скотт», где проходила закрытая встреча победителей фанатского конкурса. Она выиграла — случайно, не прилагая усилий, просто заполнила форму на одном из сайтов. Приз: личная встреча с Томом Фелтоном, автограф и, возможно, совместное фото. Алеста не верила в такие совпадения, но билет был настоящий, имя в списке — её, а время — подогнано под конец рабочего дня. Она не нервничала. Даже не представляла, как это будет. В отличие от тех трёх неудачных попыток, сейчас она не испытывала ни трепета, ни страха разочароваться. Ей просто было любопытно. Посмотреть на него вблизи, увидеть живого человека, который когда-то был её тайным увлечением. А потом — выходные. Два дня, которые она проведёт в своём ритме: допишет очередную сцену, поставит на винил саундтрек к «Принцу-полукровке» и, возможно, достанет шарф Слизерина. Просто так, для себя. Рабочие задачи шли своим чередом. Она ответила на три письма, согласовала пресс-релиз, отправила на утверждение план кризисных коммуникаций. В перерывах выпила чашку зелёного чая, потом съела лёгкий салат — всё без спешки, с расстановкой. К трём часам она почувствовала лёгкое головокружение. Сначала не обратила внимания — часто не высыпалась, да и давление могло скакать. Но когда встала, чтобы распечатать документы, перед глазами на секунду потемнело. Алеста оперлась рукой о стол, выдохнула. «Усталость, — подумала она. — Выпью ещё воды». В четыре она была уже готова. Платье — тёмно-синее, длиной чуть ниже колена, с длинным рукавом, скрывающим всё лишнее. Волосы гладко зачёсаны в низкий пучок. Макияж — дневной, почти незаметный. Парфюм — тот самый, с морским аккордом. Она посмотрела на себя в зеркало туалетной комнаты и осталась довольна. В такси надела плащ и взяла небольшую сумку, куда положила телефон, кошелёк и ту самую пуговицу с мантии — на случай, если удастся попросить подписать её. Глупо, но приятно. Такси приехало ровно в 17:55. Алеста села на заднее сиденье, назвала адрес. Водитель кивнул и тронулся. Она смотрела в окно на вечерний Лондон, на бесконечные ряды машин, на людей, спешащих по своим делам. Голова кружилась сильнее, но она списала это на духоту в салоне. Открыла окно — в лицо ударил свежий ветер с запахом бензина и влажного асфальта. Отель был уже рядом. Она видела вывеску на другой стороне улицы. Такси остановилось на светофоре. Алеста потянулась за кошельком, чтобы расплатиться, но в этот момент мир качнулся. Не так, как при лёгкой усталости, — сильно, как при морской болезни. Зелёный свет сменился жёлтым, потом красным, потом все краски слились в одно размытое пятно. Она попыталась ухватиться за ручку двери, но пальцы не слушались. Последнее, что она услышала, — голос водителя: «Мисс? Мисс, вам плохо?» Потом была тишина. Белая, стерильная, с запахом антисептика. Алеста открыла глаза и увидела над собой капельницу, лампу дневного света и лицо медсестры. — Очнулись, — сказала медсестра без удивления. — Вы в больнице Святого Томаса. У вас случился обморок в такси. Водитель вызвал скорую. Алеста медленно села на кровати. Голова была тяжёлой, но ясной. Она посмотрела на часы на стене — половина девятого. Встреча закончилась. Том Фелтон уже раздал автографы, улыбнулся на прощание и ушёл в номер. А она лежит здесь, с капельницей в вене и чувством странной пустоты. — Что со мной? — спросила она тихо. — Сделаем анализы, но, скорее всего, резкое падение давления или анемия. Вам нужно отдохнуть. Алеста кивнула. Она не плакала. Не злилась. Просто смотрела в белый потолок и думала о том, что сегодняшняя прогулка до дома не состоится. И выходные, запланированные как маленький праздник, теперь пройдут в этих стенах. А пуговица с мантии так и останется лежать в сумке, неподписанной. Она достала телефон. Одно сообщение от подруги с работы, Сандры: «Ну что, звезда? Том уже сделал тебе автограф? Или ты его уговорила сбежать с тобой? Жду всех подробностей, не томи!» Алеста посмотрела на экран несколько секунд. Ничего не ответила. Убрала телефон обратно в сумку. Объяснять, что встречи не было, что она в больнице, что всё пошло не так — не хотелось. Сандра поймёт, но позже. Или не поймёт. Сейчас не до этого. Открыла фотографию в галерее — ту самую, где она держит в руках реплику палочки Драко, сделанную на прошлый день рождения. Смотрела на неё несколько секунд, потом закрыла. — Сестра, можно воды? — спросила она. Медсестра принесла стакан. Алеста выпила, откинулась на подушку и закрыла глаза. Внутри было пусто. Не от разочарования — от того, что сегодняшний вечер, который она так тщательно спланировала, рассыпался как карточный домик по воле какой-то дурацкой физиологии. Шумно выдохнув, девушка уснула под капельницей, слушая, как где-то в коридоре плачет ребёнок. И снился ей Хогвартс. Большой зал, парящие свечи, и она сидит за столом Слизерина, одна, потому что все остальные куда-то ушли. А напротив — пустое место. И чья-то трость, забытая на скамье. Алеста Фаррелл умерла в полночь с пятницы на субботу. Врачебная ошибка — неверно назначенное лечение усугубило её состояние, сердце не выдержало. Она успела прочитать сообщение от подруги, но через несколько минут потеряла сознание и больше не очнулась. Никаких предсмертных видений, никакого света в конце тоннеля. Просто провал. Тишина.

***

Она открыла глаза. Потолок был тёмным, с резными балками. В комнате пахло воском и старым деревом. Алеста лежала на кровати под балдахином, и первое, что она почувствовала, — лёгкость. Тело ощущалось чужим — слишком лёгким, слишком послушным. Девушка медленно села. В голове — ни одной мысли, только глухое «где я?». Комната незнакомая, большая, с тяжёлыми шторами, неплотно прикрывающими окна. Сквозь щель пробивался утренний свет и падал прямо на лицо. Она спустила ноги с кровати, встала. Пошатнулась — движения давались непривычно, будто она управляла чужими конечностями. Свет слепил, она машинально подняла руку, чтобы прикрыть глаза ладонью. И замерла. Рука была чужой. Тонкие пальцы, короткие ногти, бледная кожа. Алеста машинально провела пальцем по тому месту на указательном пальце левой руки, где должен был быть крохотный старый шрам — тот, который она заметила уже взрослой и так и не вспомнила, откуда он взялся. Его не было. Кожа гладкая, чистая. Не её рука. Она повертела кистью, сжала в кулак — пальцы послушались, но ощущение было такое, будто она управляет чужой конечностью. Сердце забилось быстрее. Нужно было увидеть лицо. Она подошла к зеркалу. Из серебряной глади на неё смотрела девочка-подросток. Светлые волосы, острый подбородок, тёмно-зелёные глаза. Алеста замерла. Внутри всё оборвалось, и на секунду ей показалось, что сейчас она просто проснётся. Но нет. Она медленно поднесла руку к щеке — отражение повторило жест. Чужая рука коснулась чужого лица. Кожа гладкая, незнакомая. Она провела пальцами по подбородку, по скуле. Ни одной родинки, ни одной морщинки. Воздух кончился. Она сделала короткий, хриплый выдох — не то всхлип, не то стон. Отступила на шаг, врезалась спиной в спинку кровати. Опустилась на край, сжимая руками одеяло. — Этого не может быть, — прошептала она чужим голосом. — Этого просто не может быть. Но могло. И было. Она сидела так несколько минут, глядя в пол. Пальцы дрожали — не её пальцы. Всё чужое. Потом, с усилием, она повернулась, подтянула ноги на кровать и легла на спину, уставившись в потолок. Закрыла глаза. Похищение? Слишком сложно, слишком дорого, слишком бессмысленно. Болезнь? Галлюцинации не бывают такими стабильными. Вариант сна она даже не рассматривала. Алеста никогда не понимала людей, которые в странной ситуации говорят себе «мне это снится». Для неё это было просто глупостью, не заслуживающей внимания. Она привыкла доверять своим ощущениям, а они говорили ей, что всё это реально. Этого было достаточно. Оставалось только одно, самое невероятное. Она не стала произносить его вслух. Не сейчас. Тряхнув головой, она открыла глаза, села. Вдох — выдох. Нужен план. Первое: выяснить, где она и кто она. Второе: не выдать себя. Третье: собрать информацию. Девушка медленно встала. Ноги слушались уже лучше, хотя всё ещё казались чужими. Подошла к двери, приоткрыла и замерла, прислушиваясь. Коридор был пуст, но где-то внизу, через этаж, слышались голоса — женский и детский. Слов не разобрать, только интонации. Алеста не решилась подходить ближе — слишком рискованно наткнуться на кого-то, не имея ни плана, ни легенды. Она закрыла дверь. Никто не шёл по коридору, никто не окликал её. Похоже, обладатели голосов были заняты своими делами и не собирались тревожить её в ближайшее время. Других звуков в доме не слышалось. Значит, можно было спокойно осмотреться. Фаррел подошла к окну, раздвинула штору. За окном — ухоженный парк, высокий каменный забор, за ним поля и лес. Алеста выглянула чуть сильнее, пытаясь оценить здание. Дом был большим, старинным, сложенным из тёмного камня. Второй этаж. Ни машин, ни антенн, ни линий электропередач. Только природа и эта мрачноватая архитектура. «Частная усадьба, — подумала она. — Дорогая. Не больница, не квартира». Алеста отошла от окна и принялась осматривать комнату. Всё здесь выглядело как декорации к историческому фильму: тяжёлая мебель, гобелены на стенах, письменный стол с пергаментом и перьями. В ящиках нашлись чернила, несколько чистых листов, стопка учебников с яркими иллюстрациями. «Современная печать, — подумала Алеста. — Или дорогая бумага». Рядом с учебниками лежала тонкая деревянная палочка — гладкая, без украшений. Алеста повертела её в руках и положила обратно. «Очередной сувенир». В шкафу висела странная одежда — мантии, свитера с гербом. На полке стояла шкатулка с безделушками: кулон, значки, старая брошь. Никаких документов, никаких писем, никакого имени. «Коллекция богатого фаната, — решила она. — Вот и всё». выпрямилась и прислушалась. Голоса внизу не стихали. Нужно было спускаться. Она ничего не узнает, если будет прятаться в комнате. Алеста вышла в коридор и осторожно направилась к лестнице. Спустившись на первый этаж, замерла у двери кухни. Голоса доносились изнутри — тихие, слов не разобрать. Она прислушалась, надеясь уловить хоть что-то полезное, но болтовня была пустой: обрывки фраз о травах, о погоде. Она осторожно выглянула из-за косяка. Женщина лет сорока и девочка помладше сидели за столом, перебирая пучки зелени. Алеста узнала черты женщины — тот же острый подбородок, те же скулы, что у её нового отражения. Рядом с ней девочка — уменьшенная копия, только глаза чуть шире. Кровное родство читалось сразу. В тот же миг женщина подняла голову и посмотрела прямо на неё. — А вот и Дафна. Сердце ёкнуло. Бежать было поздно. Алеста переступила порог, стараясь держаться ровно, хотя внутри всё сжалось. — Присоединишься? — спросила женщина. В голосе — тепло, без тени подозрения. Алеста кивнула и села за стол. Сестра улыбнулась ей, но ничего не сказала. А потом женщина взяла со стола тонкую деревянную палочку. Легко, будто ложку. Взмахнула — и нож сам собой начал нарезать коренья ровными кружочками. Вода в кувшине забулькала и закипела без огня. Пучки трав приподнялись в воздухе и аккуратно перебрались в миску. У Алесты перехватило дыхание. Внутри всё оборвалось, к горлу подступила тошнота. Она почувствовала, как волосы на затылке встают дыбом. Но она не вскрикнула, не отшатнулась. Только замерла на долю секунды, а потом заставила себя расслабить плечи и смотреть на происходящее как на что-то обыденное. Лицо осталось спокойным. — Дафна, ты какая-то тихая сегодня, — заметила мать. — Плохо спала, — ответила Алеста, удивляясь, как ровно звучит её голос. Мать отложила палочку и потянулась к чайнику. — Сейчас заварим чай, милая. Он хорошо помогает. Алеста кивнула, чувствуя, как внутри постепенно отпускает. Она воспользовалась паузой, чтобы рассмотреть лица матери и сестры. Та же светлая кожа, тот же разрез глаз, те же тёмно-зелёные оттенки, что и у неё в зеркале. Никакой отстранённости, никакой строгости. Тёплые взгляды. «Это всё упрощает», — подумала Алеста. Мать поставила перед ней чашку. Пахло травами и мёдом. Алеста сделала глоток — чай оказался приятным, слегка сладковатым. Тепло разлилось по телу, успокаивая дрожь. — Спасибо, — сказала она. Сестра за это время успела рассказать какую-то историю о садовых гномах, но Алеста не вслушивалась — кивала в такт, не рискуя отвечать. Когда чашка опустела, Алеста поняла, что больше не может здесь сидеть. Нужно побыть одной, переварить увиденное. — Я, пожалуй, пойду разберу школьные книги, — сказала она, стараясь, чтобы это прозвучало как простая необходимость. Мать кивнула, не проявляя ни удивления, ни недовольства. — Конечно, милая. Обед будет через час. Алеста встала, кивнула сестре и вышла. В коридоре, за поворотом, она прислонилась к стене и закрыла глаза. Ладони дрожали, спина взмокла. Но она выдержала. Она поднялась в свою комнату, закрыла дверь и только тогда позволила себе выдохнуть. Теперь у неё было имя. Дафна.