«Партнёры не только в работе»

      Кавех медленно, стараясь не нагружать перевязанную ногу, поднялся с кровати. Боль была тупой и пульсирующей, но вполне терпимой после того коктейля из обезболивающих, которым его снабдил Тигнари. Он чувствовал себя выжатым как лимон, однако желание хоть как-то отвлечься от тяжелого взгляда друга заставляло его двигаться. Хромая, он направился в сторону кухни, придерживаясь рукой за стену, чтобы не потерять равновесие. Тигнари молча следовал за ним, словно тень.       Кухня встретила их прохладой и ароматом недавно заваренного кофе, который еще не успел окончательно выветриться. Кавех подошел к плите, его руки слегка дрожали, когда он наполнял чайник фильтрованной водой. Он старался не смотреть на друга, который стоял у дверного косяка, излучая волны беспокойства и едва сдерживаемого гнева. Архитектор чувствовал себя виноватым, и это чувство было намного болезненнее, чем свежий шов на бедре.       – Кавех, вот скажи мне, пожалуйста, зачем всё это? Тот замер у столешницы, пристально разглядывая узор на керамической плитке. Вопрос повис в воздухе, тяжелый и неудобный, требующий ответа, которого у самого Кавеха просто не было. Он лишь сильнее сжал пластиковую ручку чайника, кожей чувствуя каждое движение друга за своей спиной. В голове метались обрывки оправданий, но ни одно из них не казалось достаточно убедительным или хотя бы честным.       – Что именно? – произнес он отстранено. Тигнари сделал шаг вперед, сокращая дистанцию между ними.       – Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю, Кави. Твоя нога, это лезвие. Ты ведь обещал мне, что завязал с этим еще в Штатах. Ты врал мне всё это время, когда мы созванивались по видеосвязи и ты улыбался, говоря, что у тебя всё просто замечательно? Это несправедливо по отношению к нам. Кавех прикрыл глаза, чувствуя, как к горлу подкатывает ком.       – Я не знаю, – искренне произнес он, опуская плечи. – Я сам не понял, как опять начал всё это. Видимо, возвращение в этот город и встреча с Хайтамом дали какой-то мощный толчок, триггер, и я просто сорвался. Всё то, что я так старательно заталкивал вглубь себя годами, вдруг вырвалось наружу одним огромным потоком, с которым я не совладал. Тигнари наклонил голову, внимательно изучая бледное лицо друга. – Он тебя любит, Кавех. Тот чуть не выронил заварочный чайник из рук от неожиданности.       – Что за глупости! – вскрикнул Кавех, и его голос сорвался на высокую ноту. – Нет, он просто по старым чувствам или из жалости помогает мне. Он увидел, что его будущий сотрудник буквально разваливается на части, и решил проявить акт милосердия. Аль-Хайтам не из тех, кто способен на глубокую привязанность после всего того яда, что я вылил на него при расставании. Тигнари лишь печально улыбнулся, глядя на это отрицание.       – Ты пойми, дурак, – мягко продолжил он, подходя ближе к столу. – То, как он за тобой ухаживал эти сутки, как беспокоился о каждой твоей судороге — это не просто дружба. Его глаза светились такой тревогой, какую я не видел ни у кого. Он не спал ни минуты, пока ты был в беспамятстве. Это более глубокое и сильное чувство, чем ты можешь себе представить. Кавех вздохнул, принимая доводы друга, но не сдаваясь.       – Тигнари, не нужно продолжать эту тему, – сухо отрезал он.       – Ну и почему же? – раздраженно спросил он.       – Он просто старый знакомый, и у нас нет общего будущего. Он остался таким же холодным и рациональным, а я... я всё тот же хаос в красивой обертке. Мы несовместимы, как огонь и вода, и наше прошлое тому лучшее подтверждение. Я не хочу снова через это проходить, не хочу ломать его и ломаться сам. Тигнари фыркнул и бесцеремонно уселся за кухонный стол.       – Он такой же, как и раньше. Только после вашей ссоры он всё носил в себе, закрылся от мира за своими чертежами и графиками. А когда ты появился, он как будто «расцвел», понимаешь? В его глазах наконец-то загорелись искры жизни, а не только сухой расчет прибыли. Ты для него — единственный способ чувствовать себя по-настоящему живым человеком. Кавех покачал головой, наливая заварку в две кружки.       – Ты явно преувеличиваешь масштаб его чувств.       – Ладно, а этот поцелуй в макушку перед уходом? Это что было?       Тигнари взял уже чуть остывший чай и отпил глоток, с сарказмом наблюдая за тем, как щеки Кавеха мгновенно заливаются густым румянцем. Этот жест Аль-Хайтама был настолько интимным и собственническим, что не оставлял места для двойных трактовок. Архитектор начал судорожно поправлять пряди волос, стараясь скрыть свое смущение за излишне активными движениями рук у раковины.       – Не знаю, может просто дружеская поддержка...       – Ага, поддержка! – усмехнулся Тигнари. – Ты идиот, раз не понимаешь очевидного. Кавех тяжело опустился на стул напротив друга, чувствуя, как силы покидают его. Слова Тигнари задели какую-то глубокую струну в его душе, заставляя заново переосмыслить всё поведение Аль-Хайтама за последние два дня. Он вспомнил тепло его рук и тот тихий, почти нежный голос, которым директор отдавал распоряжения. Это пугало и манило одновременно, создавая внутри Кавеха опасный резонанс.       – Ладно, дальше видно будет. Сейчас главное — проект.       – Вот именно. Ты и так его подвел.       Кавех согласно кивнул, чувствуя укол совести за сорванные сроки. Он привык быть профессионалом, и эта слабость казалась ему непростительной ошибкой, которую нужно было искупить максимально качественной работой. Ему хотелось доказать Хайтаму, что он всё еще тот самый гениальный архитектор.       – Я всё исправлю, обещаю тебе. Завтра же займусь чертежами.       – Давай-ка поднимай свою красивую задницу и готовь ужин. Тигнари лукаво подмигнул другу.       – Ну ты и пошляк, Тигнари! – буркнул Кавех.       – Я просто реалист, в отличие от некоторых архитекторов. Тигнари посмотрел на свои наручные часы и поднялся с места, понимая, что его миссия на сегодня выполнена. Он видел, что Кавех пришел в себя и больше не представляет опасности для самого себя, по крайней мере, в ближайшие несколько часов. Ему нужно было возвращаться к Сайно, который наверняка уже заждался его в их уютной кофейне.       – О, мне пора бежать, дела не ждут.       – Спасибо, что зашел. И за... ну, за всё это.       – Да ладно тебе, жди своего ненаглядного и не скучай. Кавех лишь цыкнул на него, продолжая резать овощи, стараясь не думать о том, как скоро Аль-Хайтам вернется из офиса. Он слышал, как Тигнари обувается в прихожей и что-то весело напевает себе под нос, явно довольный результатами своего визита. Через минуту щелкнул замок, и в квартире воцарилась относительная тишина, нарушаемая только шипением масла на сковороде. Он продолжал методично помешивать рагу, погружаясь в свои непростые размышления о прошлом.       -«Я столько лет пытался спрятать, заморозить свои чувства к этому человеку», — думал он, глядя на поднимающийся пар. -«И мне почти это удалось там, за океаном, в бесконечной суете проектов и встреч. Но стоило ему только появиться на моем горизонте, как всё рухнуло, словно карточный домик, не выдержавший легкого дуновения ветра. Я просто физически не смогу долго игнорировать его внимание».       Аромат тушеных овощей и пряностей постепенно заполнял кухню, создавая уют. Кавех настолько ушел в свои мысли, что совершенно не услышал, как в прихожей повернулся ключ и открылась входная дверь. Он вздрогнул всем телом, когда почувствовал, как кто-то нежно подошел к нему со спины и положил теплые, тяжелые ладони на его плечи. Знакомый запах парфюма — смесь сандала и старых книг — мгновенно выдал пришедшего, заставив сердце Кавеха сделать кульбит.       – Что у нас сегодня на ужин? – тихо спросил Хайтам.       – О... – выдохнул Кавех, пытаясь унять дрожь в руках. Он медленно повернул голову, сталкиваясь взглядом с изумрудными глазами директора, в которых сейчас не было и тени привычного холода. Хайтам смотрел на него с таким неприкрытым интересом, что Кавеху захотелось одновременно и убежать, и прижаться к нему. Ситуация казалась настолько интимной, что воздух в кухне внезапно стал слишком плотным и горячим для нормального дыхания.       – Ты прямо как муж у жены спрашиваешь. Кавех ехидно посмеялся, стараясь разрядить обстановку своим привычным сарказмом.       – Аль-Хайтам даже бровью не повел на эту подколку, лишь чуть заметно усмехнулся краешком губ. Он не отстранился, а наоборот, переместил руки с плеч на талию Кавеха, притягивая его чуть ближе к себе. Его взгляд переместился на губы архитектора, и в этом молчаливом жесте было столько желания, что у Кавеха пересохло в горле. В этот момент весь мир за пределами этой кухни перестал существовать.       – Кхм... Мой руки, будем ужинать, – выдавил из себя Кавех. Он ловко вывернулся из объятий, чувствуя себя так, словно только что избежал столкновения с мощным стихийным бедствием. Аль-Хайтам проводил его долгим взглядом, в котором читалось легкое разочарование, но послушно направился в ванную. Кавех же, стараясь унять колотящееся сердце, начал быстро расставлять посуду на столе, гремя тарелками чуть громче, чем того требовала необходимость.       Хайтам вернулся через пару минут, уже без пиджака и с закатанными рукавами. На столе уже дымилось рагу, а в бокалы было налито прохладное белое вино. Они оба пожелали друг другу приятного аппетита и приступили к трапезе в уютном молчании.       – Это действительно вкусно, Кавех, – произнес Хайтам, отпивая глоток вина.       – Спасибо. Я рад, что тебе понравилось. После ужина они вместе, без лишних слов, прибрались на кухне и помыли посуду. Кавех чувствовал странную гармонию в этих простых бытовых действиях, совершаемых вдвоем.       Они переместились в гостиную, где мягко горел торшер, создавая тени на стенах. Аль-Хайтам взял со столика какую-то толстую папку с документами, но вместо того, чтобы сесть в кресло, он устроился на диване и жестом пригласил Кавеха к себе. Архитектор, чувствуя непреодолимую усталость во всем теле, послушно подошел и сел рядом, а затем, поддавшись мягкому нажиму руки Хайтама, положил голову ему на колени. Директор начал медленно и ритмично перебирать золотистые пряди его волос. Это было настолько успокаивающе, что Кавех почти мгновенно почувствовал, как веки тяжелеют.       Хайтам углубился в чтение, иногда едва слышно переворачивая страницы, но его свободная рука продолжала совершать эти нежные, ласкающие движения, от которых по телу Кавеха разливалось блаженное тепло. Он чувствовал себя в полной безопасности, защищенным от всего мира этой невидимой, но прочной стеной заботы. Все тревоги прошедшего дня окончательно отступили, растворяясь в мерном дыхании человека, сидящего рядом.       Кавех от таких манипуляций просто провалился в глубокий, спокойный сон. Он не слышал, как Хайтам тихо отложил папку и выключил свет в комнате.       Директор еще долго смотрел на спящего архитектора в полумраке, не решаясь пошевелиться, чтобы не спугнуть этот хрупкий момент единения. В его взгляде, который теперь никто не мог увидеть, отражалась вся та боль и надежда, что копились в его сердце долгие годы разлуки. Он наконец-то вернул себе то, что считал потерянным навсегда, и теперь не собирался отпускать это сокровище ни при каких обстоятельствах.       – Теперь ты дома, – прошептал Хайтам, касаясь губами лба Кавеха.