«Партнёры не только в работе»

      Машина Аль-Хайтама плавно свернула с освещенной улицы в тихий, ухоженный переулок, где дома стояли на приличном расстоянии друг от друга, храня покой своих обитателей. Дорога от ресторана прошла в почти полной тишине, лишь изредка прерываемая негромкими замечаниями о погоде или городских огнях, но напряжение между ними витало в воздухе, густое и сладкое, как тот десерт, что они разделили за ужином. Кавех, все еще чувствуя тепло вина в жилах и остаточное головокружение от нежности и власти Аль-Хайтама, смотрел в окно, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Наконец, автомобиль замедлил ход и остановился перед неприметными воротами, которые автоматически распахнулись, пропуская их на территорию.       Дом, который предстал перед глазами Кавеха, был просторным двухэтажным строением из темного кирпича и стекла, но в его формах не было ни изящества, ни души – лишь функциональность и холодная геометрия.       Кавех молча вышел из машины, мягко хлопнув дверцей, и замер, окидывая взглядом это архитектурное недоразумение. Его профессиональное чутье содрогнулось от такой прямолинейной утилитарности, лишенной всякой творческой искры. Он медленно повернулся к Аль-Хайтаму, который обходил капот с той же спокойной уверенностью, что и всегда.       – Аль-Хайтам, – начал Кавех, и в его голосе звучало неподдельное возмущение, смешанное с жалостью. – Я бы убил того, кто проектировал тебе дом. Искренне. Это же коробка из-под обуви, увеличенная до нелепых размеров! Где изгибы? Где свет? Где хоть намек на то, что здесь живёт человек, а не робот?       Аль-Хайтам не ответил сразу. Он подошел вплотную, и его теплые руки легли на плечи Кавеха, а затем скользнули к его спине, мягко, но неотвратимо притягивая к себе. Кавех почувствовал знакомое тепло его тела и аромат сандала, который теперь ассоциировался только с этим человеком.       – Я так и думал, что ты так скажешь, – произнес Аль-Хайтам, и в его низком голосе послышалась легкая, почти неуловимая усмешка. – Но, знаешь, у тебя все впереди. Видишь этот пустой участок справа? Я долгое время планировал сделать там площадку для гольфа, считал это логичным вложением.       – Однако мои планы переменились. Кардинально. Теперь я хочу, чтобы на этом месте стоял дом. Дом, который построишь ты, Кавех. Для нас.       Слова повисли в прохладном ночном воздухе, тяжелые и невероятно значимые. Кавех почувствовал, как подкашиваются ноги, а в груди что-то сжимается, потом разрывается, выпуская наружу поток эмоций, которые он годами прятал за стеной сарказма и отчуждения. Все его барьеры, все защитные сооружения, возведенные с таким трудом, рухнули в одно мгновение, рассыпались в прах от простого и такого страшного слова «нас».       Он не думал, не анализировал. Он просто потянулся вверх, схватил Аль-Хайтама за шею и притянул его губы к своим с жадностью утопающего, который наконец-то добрался до воздуха.       Это был не поцелуй, а поглощение. Кавех впивался в его губы, пытаясь передать всю накопившуюся тоску, гнев, нежность и ту безумную надежду, что теперь теплилась в его душе. Он слышал, как Аль-Хайтам издал короткий, непроизвольный стон глубоко в горле, и это звучало как самая сладкая музыка. Руки Аль-Хайтама сомкнулись на его талии еще крепче, почти болезненно, отвечая на этот яростный порыв с такой же силой.       – Кави… милый, пошли в дом, – прошептал Аль-Хайтам, чуть отрываясь от его губ, его дыхание было сбившимся и горячим. Он прижал лоб ко лбу Кавеха, пытаясь унять дрожь, пробежавшую по его собственному телу.       Они вошли внутрь, и Кавех ахнул, но уже от разочарования. Холл был огромным, пустым и холодным. Свет от одинокой современной люстры падал на полированный бетонный пол и голые стены, окрашенные в безликий серый цвет. Ни ковров, ни картин, ни безделушек – лишь несколько диванов из кожи, похожих на образцы из каталога офисной мебели.       – Тами, ты как вообще тут живешь? – возмущенно воскликнул Кавех, разводя руками. Его голос гулко отозвался в пустоте. – Тут как в склепе! Ни уюта, ни тепла, ни души! Это же не дом, а концепт-арт на тему одиночества!       Аль-Хайтам уже шел вглубь, к проему, ведущему, судя по всему, на кухню. Он обернулся, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на нежность.       – Ну вот, – сказал он просто. – Всё и сделаешь. Перепроектируешь, обустроишь, наполнишь своим светом. Чай, кофе будешь?       – Воды, – автоматически ответил Кавех, всё ещё ошеломлённый бездушием интерьера. Затем его мозг, работая с опозданием, наконец догнал ситуацию, и он покраснел. – Кровать у тебя хоть есть? Или мы… кхм… это… на полу будем делать? Спросив это, он тут же пожалел о своей прямой, как линия его будущих чертежей, наивности.       Аль-Хайтам вышел из кухни, протягивая ему стакан прохладной воды. Его губы дрогнули в едва заметной улыбке, и он кивнул в сторону лестницы на второй этаж.       – Кровать есть. Большая.       – О, ну хоть это радует, – пробормотал Кавех, делая большой глоток воды, пытаясь унять дрожь, которая снова пробежала по его спине. Толи от предвкушения того, что должно произойти, или от осознания полной уязвимости. А потом в голову вкралась назойливая мысль, от которой сердце ушло в пятки- ведь это был его первый раз. А вот для Тами я первый? Он посмотрел на Аль-Хайтама, на его спокойное, уверенное лицо, и не нашёл ответа.       Аль-Хайтам вернулся на кухню, набрал в стеклянный кувшин воды, взял два чистых стакана и направился к лестнице. Проходя мимо замершего Кавеха, он мягко, но недвусмысленно коснулся его локтя.       – Пошли. Кавех, словно заворожённый, последовал за ним. Второй этаж был немногим лучше первого- длинный пустой коридор с несколькими закрытыми дверями. Аль-Хайтам открыл одну из них в конце, и они вошли в спальню. Она тоже была огромной и почти пустой. Посредине стояла широкая кровать с темным деревянным изголовьем, покрытая простым серым покрывалом. В углу - простой стол, заваленный стопками книг и бумаг. Аль-Хайтам поставил кувшин и стаканы на стол, затем отошел к едва заметной линии в стене, которая оказалась скрытой дверью гардеробной. Открыв её, он достал большое, мягкое полотенце.       – Ванная прямо за дверью, – произнес он, протягивая полотенце Кавеху. Их пальцы ненадолго соприкоснулись, и Кавех почувствовал, как по его руке пробежала искра. Он молча взял полотенце и скрылся в указанной двери. Ванная комната, как и всё остальное, была просторной и стерильной. Приняв душ, Кавех тщательно вытерся, его руки дрожали. Он не стал одеваться, обернул полотенце вокруг бедер и, сделав глубокий вдох, вернулся в спальню.       Аль-Хайтам стоял у окна, спиной к нему, но обернулся на звук открывающейся двери. Его взгляд, обычно такой аналитический и холодный, теперь стал тёмным, почти горящим. Он медленно, оценивающе провел глазами по худощавому, но подтянутому телу Кавеха, по каплям воды, стекавшим с его влажных золотых прядей на ключицы, по тонкой талии, обернутой белым полотенцем. Аль-Хайтам слегка поджал губы, сдерживая порыв.       – Располагайся. Я скоро буду, – произнес он, и его голос звучал чуть хриплее обычного. С этими словами он скрылся в ванной. Кавех остался один посреди этой тихой, пустой комнаты. Он подошел к кровати, его пальцы нервно перебирали край полотенца. Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди и приземлиться прямо в руки этого человека, чье спокойное доминирование так долго держало его в плену тихих мыслей и горячих фантазий. Он слышал приглушенный шум воды за дверью и представлял, как Аль-Хайтам стоит под струями, его мощное тело, которое скоро…       Он зажмурился, пытаясь прогнать нарастающую панику. «Всё хорошо. Всё будет хорошо. Он же сказал…»       Дверь ванной открылась беззвучно. Кавех не сразу повернулся. Он почувствовал тепло за спиной, легкое движение воздуха, а затем две сильные руки обвили его талию, и твердое, влажное от воды тело прижалось к его спине. Полотенце Аль-Хайтама было закреплено на бедрах так же, как и его собственное.       – Ты дрожишь, – его голос был низким, почти шепотом, но каждое слово било точно в цель, вибрируя у самого уха Кавеха.       Кавех попытался выдохнуть, но получился лишь прерывистый вздох. Он положил свои руки поверх рук Аль-Хайтама, ощущая под пальцами твердые мускулы и горячую кожу.       – Я… я не знаю, как начать. Мы оба… – он замолк, не в силах выговорить это слово, чувствуя, как горит лицо.       – Девственники, – Аль-Хайтам закончил фразу без всякого осуждения, но с такой нежностью, от которой у Кавеха перехватило дыхание. Его губы коснулись мокрой кожи Кавеха между лопатками. – Не бойся. Я буду самым нежным. Самым ласковым. И не причиню тебе боль. Обещаю.       Он мягко развернул Кавеха к себе. Их глаза встретились. В бирюзовых глазах Аль-Хайтама не было обычной насмешки или холодного расчета — только теплое, глубокое внимание и то самое желание, которое Кавех боялся и так жаждал увидеть. Аль-Хайтам медленно наклонился, давая Кавеху время отстраниться, но тот не двинулся с места. Их губы встретились не в яростном столкновении, как у входа в ресторан, а в медленном, изучающем соприкосновении.       Это было совсем иначе. Мягче. Глубже. Аль-Хайтам держал Кавеха за подбородок, направляя движение с почти болезненной нежностью. Его собственные губы размягчились, открылись, позволили языку Аль-Хайтама проникнуть внутрь. Это был не натиск, а исследование — терпеливое, внимательное. Кавех ответил, его язык робко встретил другой, и мгновенно мир вокруг сжался до этого пространства: тепло, влажность, тихие звуки их соединения, стук двух сердец в унисон.       Аль-Хайтам притянул Кавеха к себе, и тот почувствовал всю твердую, рельефную мускулатуру его груди и живота против своей более мягкой, архитекторской формы. Руки Аль-Хайтама опустились на его поясницу, прижимая их тела ещё ближе. Полотенца начали ослабевать.       – Ложись, – тихо сказал Аль-Хайтам, отрываясь от его губ всего на сантиметр. Он повернул Кавеха к кровати и мягко толкнул вперед. Кавех упал на мягкий матрас, его взгляд затуманился. Аль-Хайтам стоял над ним, и теперь его невозмутимость дала трещину, в его глазах горел огонь, а дыхание стало чуть более частым. Он медленно развязал своё полотенце и сбросил его. Кавех замер, его глаза невольно расширились. Аль-Хайтам был прекрасен в своей мощной, совершенной мужественности, и его возбуждение было очевидным, внушительным.       Смесь страха и животного желания ударила в голову Кавеху, заставив сердце вырываться из груди.       – Это… что, должно войти в меня? – сорвался с его губ наивный, испуганный вопрос. Аль-Хайтам тихо вздохнул, но не с раздражением, а с пониманием. Он сел на край кровати рядом с Кавехом и провел рукой по его щеке.       – Кави, не смотри. Чувствуй. Доверься мне, – его голос был спокоен, как вода в глубоком озере. Он осторожно перевернул Кавеха на живот, устроив его посреди широкой кровати. – Расслабься.       Затем он наклонился, и его губы коснулись сначала одной ягодицы, потом другой, нежные, почти благоговейные поцелуи. Кавех вскрикнул от неожиданности, его пальцы вцепились в простыню. А потом он почувствовал теплое, влажное прикосновение языка, медленно, плавно проводящего по самой интимной складке кожи, от самого основания до того сокровенного места, куда он даже мысленно боялся допустить кого-либо. Язык остановился, затем мягко, но настойчиво коснулся входа.       – Тами! – почти задыхаясь, простонал Кавех, его тело выгнулось от шока и нахлынувшего, невероятного удовольствия. Это было так странно, так непривычно, но чертовски хорошо. Его собственное возбуждение, и так достигшее предела, стало почти болезненным. Крышу сносило от этих ощущений, от доверия, которое он отдавал, от власти, которую принимал.       Аль-Хайтам отстранился, его дыхание было горячим и неровным. Он протянул руку к тумбочке, где уже лежала небольшая бутылочка с лубрикантом. Звук открывающейся крышки был громким в тишине комнаты. Он покрыл свои длинные пальцы густой, прозрачной жидкостью, затем одну ладонь положил на внутреннюю сторону бедра Кавеха, массируя напряженные мышцы.       – Доверься, – повторил он, и это было уже не просьбой, а мягким приказанием. Кавех закрыл глаза, когда первый палец, холодный от лубриканта, начал медленное, неумолимое движение к его промежности. Сначала это было лишь легкое давление вокруг, круговые движения, которые разогревали и размягчали кожу. Затем палец начал проникать. Кавех вскрикнул — короткий, резкий звук, больше от неожиданности, чем от боли.       – Это… странно, – он выдохнул, пытаясь расслабить мышцы, которые сами собой сжимались.       – Расслабься. Просто чувствуй, – ответил Аль-Хайтам, его палец двигался глубже с методичной, почти научной точностью. Он нашел внутреннее сопротивление, работал вокруг него, массировал, позволяя мышцам приспособиться. Затем, не спеша, он добавил второй палец.       Теперь это было уже полно. Кавех ощутил растяжение, давление, которое заполняло его, переходя из первоначального дискомфорта в что-то иное — глубокое, внутреннее возбуждение, которое пульсировало в такт его сердцу. Аль-Хайтам двигал пальцами внутри него, медленно, изучая каждую реакцию его тела. Кавех начал издавать тихие, прерывистые звуки, его собственный член дергался на животе, каждый толчок пальцев внутри отправлял новый спазм удовольствия по его позвоночнику.       Аль-Хайтам, вынув пальцы, покрыл свой член обильным количеством лубриканта, его движения были неторопливыми, почти ритуальными. Затем он подвинулся между ног Кавеха, приподнял его бедра, устроив их на своих коленях. Его глаза, темные и неотрывные, встретились с глазами Кавеха, который смотрел на него снизу вверх, полный доверия и страха.       – Смотри на меня, – приказал он тихо. – Не закрывай глаза. И он начал входить. Первое проникновение было огнем. Медленное, неумолимое расширение, гораздо большее, чем пальцы. Кавех задержал дыхание, его пальцы вцепились в простыни так, что побелели костяшки. Аль-Хайтам не двигался сразу, он замер, давая время, позволяя телу Кавеха принять его, поглотить эту новую, огромную полноту. Кавех почувствовал каждую деталь — форму, тепло, пульсацию внутри себя. Боль отступила, сменившись ощущением невероятной близости.       – Дыши, – сказал Аль-Хайтам, и его голос был теперь с легкой, почти незаметной дрожью, выдававшей, насколько тяжело ему дается это самообладание. Он начал двигаться. Первые толчки были короткими, осторожными, почти экспериментальными. Но затем ритм установился. Аль-Хайтам двигался внутрь и наружу, каждый раз погружаясь глубже, каждый раз касаясь чего-то внутри Кавеха, что заставляло его тело содрогаться волнами нарастающего удовольствия. Кавех забыл о страхе, забыл о неловкости. Он ощущал только это - наполнение, движение, растущий, горячий вихрь в своем низе, который начал сливаться с каждым толчком в единый экстаз.       Аль-Хайтам изменил угол, и следующий толчок задел что-то, что вырвало из Кавеха громкий, неконтролируемый крик. Его глаза широко открылись от шока и восторга. Аль-Хайтам увидел это, и его собственное лицо, обычно такое сдержанное, наконец показало эмоцию — жестокое, сосредоточенное удовольствие, смешанное с нежностью. Он ускорился. Теперь движение было быстрым, глубоким, почти яростным, но всё так же контролируемым. Каждый вход Аль-Хайтама загонял Кавеха дальше в пучину ощущений. Он чувствовал, как собственное возбуждение нарастало, как член дергался, как предчувствие оргазма начало собираться внизу живота, плотное и неизбежное. – Я… я не могу… – Кавех попытался говорить, но слова разбивались на слоги, на одышки. Он был уже на краю.       Аль-Хайтам опустился, его губы снова захватили Кавеха в поцелуй, глухой, влажный, переплетенный с ритмом их соединения. Его руки держали бедра Кавеха, пальцы впивались в кожу, утверждая контроль. И он продолжал двигаться, быстрее, глубже, пока Кавех не понял, что уже падает. Оргазм пришёл не как взрыв, а как глубокое, всеобъемлющее извержение из самого нутра. Он начался в той точке, которую Аль-Хайтам так методично стимулировал, и распространился по всему телу Кавеха, вынуждая его спину выгнуться дугой, а голос вырвать длинный, сдавленный крик, который был поглощён губами Аль-Хайтама. Его собственный оргазм был почти второстепенным, но он тоже нахлынул, оставив теплые следы между их прижатыми животами.       Аль-Хайтам увидел это, почувствовал сокращения Кавеха вокруг своего члена, и его собственный контроль окончательно распался. Его движения стали последними, резкими, глубокими толчками, и затем он замер, его тело напряглось, и он издал низкий, сдавленный звук — почти стон — когда его собственный оргазм настиг его, заполняя Кавеха теплом изнутри и завершая цикл их первого единения.       Он медленно опустился на Кавеха, стараясь не давить на него всем весом, и зарылся лицом в его шею, его дыхание было тяжелым и горячим на влажной коже. Кавех лежал, совершенно разбитый, его тело трепетало мелкими судорогами, а сознание медленно возвращалось из туманных глубин. Он обнял Аль-Хайтама за спину, чувствуя, как тот тоже дрожит. В этой тишине, в этом пустом доме, они наконец-то нашли то, чего так не хватало обоим — не уют мебели, а тепло друг друга.