Рецензия-размышление на роман Стивена Кинга "Возрождение"

      Нам приятно думать, что Вселенной мы не безразличны, хотя наука и здравый смысл говорят об обратном. Нам хочется думать, что наши беды и страдания не напрасны. Пытаясь объяснить действительность с таких позиций, люди объявляют катастрофы и несчастья божьей карой или гневом матушки-природы. Но правда такова, что таково текущее устройство мира. Чарльз Джейкобс прав — торнадо убивают благородных и подлых одинаково. Не убивают бури тех, кто находит укрытия или строит укреплённые дома.       Наша психика устроена так, что мы склонны примерять ко всему понятие справедливости, хотя за пределами общества это понятие теряет смысл. Поэтому мы бессознательно ждём справедливости и даже милости к себе от явлений, которым такие качества абсолютно чужды. Среди таких явлений значимое место занимает смерть. Мы склонны более-менее ценить свою жизнь. То, что в силу своего устройства наши тела дряхлеют и погибают со временем даже в самых благоприятных условиях, воспринимается как жесточайшая несправедливость. Как бы благородны, добры, умны и сильны мы не были бы, старость и смерть настигают нас. Что может быть несправедливее?       Пытаясь смягчить трагедию собственной смертности, человек придумал множество концепций, призванных оправдать такое положение вещей и превратить горе в надежду. Отсюда проистекает многоликое оправдание смерти в культуре, часто проводимое через иммортофобию (навязчивый показ бессмертия как состояния, худшего чем смертность, страх бессмертия, часто сочетаемый со страхом воскрешения). Умирать не хочется, но пока не умирать не получается. Умерев, хотелось бы воскреснуть, особенно в раю; но предпосылки к этому предлагается принять на веру, что не устраивает обладающих определённым уровнем критического мышления. Значит, чтобы не чувствовать себя несчастным, жертвой жестокой природы, нужно убедить себя, что гипотетические альтернативы ещё хуже, а плачевное положение непременно несёт некие замечательные преимущества. Смертолюбие обычно не идейная позиция, но психозащита. Люди редко стремятся к смерти на деле.       «Возрождение» прекрасно и шедеврально тем, что ловит среднего читателя в философскую ловушку. В фэнтези очень сильна установка, что смерть — это хорошо и правильно, что нужно «уйти дальше», после смерти человека ждёт лучший мир (или хотя бы приемлемый) — и тут Кинг говорит «попался!». В загробном мире живут злые твари, которые мучают и жрут умерших. Даже самое ограниченное и ущербное бессмертие в земном мире выглядит по сравнению с этим не таким уж и плохим вариантом. Единственно что, использование Великих Древних в качестве «демонов загробного мира» выглядит глупым и безвкусным шагом, уродливо коверкающим концепцию Говарда Лавкрафта. Лучше бы Кинг взял демонов (забавно, что многие современные потребители фэнтези, испорченные сеттингами наподобие стандартных сеттингов «Подземелий и Драконов», перестали серьёзно воспринимать демонов, зато инопланетные осьминоги по-прежнему внушают им трепет).              Следует заметить, что человеческая смертность в разные времена воспринималась по-разному. В древности человек редко воспринимался как нечто неповторимое и драгоценное, и к смерти относились достаточно просто. В те времена возникла концепция загробного существования, которую я буду называть «Аидом». В чём её суть? После смерти все люди, и грешники, и праведники, попадают в унылый бессолнечный мир, где серо, тоскливо и пусто. Особенным страданиям в Аиде обычно не подвергаются, но и радость там невозможна. Таковы греческий Аид, древнееврейский Шеол, таков скандинавский Хельхейм, отчасти такова финская Туонела (впрочем, последний вариант — особый случай, но рассматривать его здесь мы не будем, потому что он достоин отдельной статьи; там повеселее). Древний человек, воспринимавший смерть как печальную, но не сокрушительно ужасную часть жизни, видел своё посмертное существование как жалкое ущербное подобие земной жизни. Как ни странно, именно эти древние воззрения наиболее близки к материалистическо-атеистической точке зрения среди всех концепций загробной жизни — вечное пребывание в пустоте и темноте из всех форм субъективного опыта кажется наиболее похожим на исчезновение сознания и разума (хотя это ошибочно, последнее вовсе лежит за пределами субъективного опыта).       Со временем появились и другие концепции. В данной статье мы не будем подробно касаться восточных верований, а остановимся на западных концепциях как на почве, на которой выросло колючее дерево «Возрождения». В авраамистических религиях утверждается, что посмертная судьба человека зависит от его прижизненных поступков. Что есть два диаметрально противоположных варианта посмертия — рай, где праведники познают вечное блаженство, и ад, где грешников ждут вечные муки. Не обязательно вознаграждение или наказание следуют сразу после смерти. Христиане считают, что в конце времён состоится Страшный Суд, на который придут все когда-либо жившие люди, воскреснув из мёртвых. И на этом суде праведники будут навеки отделены от грешников. В христианстве существует бесчисленное множество разных направлений и сект. Адептам многих говорят, что только они попадут в рай — в то время как всех остальных, как христиан, так и нехристиан, ждёт ад. В православии считается, что попасть в рай можно только особой милостью бога — по умолчанию человек заслуживает лишь ада. И вот именно из таких моментов растёт корень «Возрождения». По вышеописанным учениям, лишь очень ограниченная, или даже исчезающе малая часть человечества попадёт в рай (хотя, разумеется, в том же православии существует и противоположная позиция). Остальным — ад. Причём, каждый склонен считать избранной свою секту/направление. Возможно, стоит округлить процент обречённых аду до ста процентов? Тем более, что это будет логичным (пусть и садистским) развитием древних концепций Аида.       «Возрождение», в моём понимании, — чувствительный щелчок по носу всем сторонникам религий спасения со стороны Кинга. Вы хотите вечного блаженства на небесах? Посмотрите, как равнодушна Вселенная к людям. Посмотрите, как вы сами назначаете миллиарды людей на адский вертел, подразумевает Кинг. Посмотрите, как ради будущего призрачного блаженства ваши единоверцы убивали и убивают. Вы уверены, что вообще в таком мире может идти речь о посмертной награде для кого-либо?       Хотя на первый взгляд «Возрождение» выполнено на лавкрафтовский мотив «вещей, которые нельзя узнавать», основная идея здесь другая. Ведь Царица (Смерть?) в итоге забирает всех, знающих о ней и нет, и в незнании нет спасения. Для меня основная идея «Возрождения» в следующем: верования, строящиеся на обещании лучшей жизни в посмертии — пугающе ненадёжны и легко оборачиваются своей противоположностью. На эту идею работают и постоянные переклички с христианскими текстами, и размышления персонажей о религии. «Се, стою у двери и стучу: если кто услышит голос Мой и отворит дверь, войду к нему, и буду вечерять с ним, и он со Мною».       Но в данном случае войдёт не тот, кого верующий хочет увидеть.       Земная жизнь есть мучение в плену «безобразной плоти», смерть — врата в забвение или страну кошмаров, приходящие со знанием силы слишком непредсказуемы и опасны, чтобы за счёт них изменить ситуацию к лучшему — по логике получается, что единственным разумным выходом является прекращение размножения и добровольное вымирание человечества. Пусть рождённых уже не спасти — но можно не обрекать на страдания и ад нерождённых, заморить Царицу-Смерть голодом. Именно к радикальному антинатализму ведёт подобное мировоззрение: однако Кинг не Лиготти, чтобы откровенно такое проповедовать, в нём, как в авторе, слишком много экивоков принятой нормальности и обывательской добропорядочности.       Остаётся бежать в мимолётную повседневность. Жизнь ужасна, от того и бессмертие зло, и воскрешение кошмар, а смерть плоха сама по себе, а то и вовсе становится путёвкой в ад; а борьба (изменение порядка вещей посредством труда и знаний) и выход из игры (радикальный антинатализм, добровольно выбранное вымирание) немыслимы. Вот такая вот западня от Стивена нашего Кинга, короля ужасов.

***

      Теперь перейдём к рассмотрению частностей. В предыдущей части я упоминал о страхе Кинга перед мёртвыми, наиболее ярко проявившемся в книге «Кладбище домашних животных». В наше время данный страх принял весьма причудливую форму. Мы боимся смерти, ненавидим её, но в то же время боимся и бороться с ней. Порой боимся победы больше, чем поражения. Поэтому воскресшие в фантастике так часто позиционируются как чудовища. Добрый и благородный человек, умерев и воскреснув, становится монстром.       Почему так? Ведь в христианстве, пронизывающем всю культуру нашей западной цивилизации, воскресение — одно из центральных понятий. Нечто, безусловно являющееся благом. Воскрешающий и исцеляющий идёт путём Христа (по крайней мере, формально); демонизация подобных персонажей свидетельствует, возможно, о внутреннем кризисе христианизированной культуры.       Дальнейшее — мои размышления, не претендующие на истинность.       Во-первых, современная медицина недостаточно развита для того, чтобы всегда возвращать полноценную жизнь людям, перенесшим тяжёлые травмы или клиническую смерть. Многие люди избегают смерти лишь затем, чтобы оставшуюся жизнь вести растительное существование. В слабо мычащем теле, испражняющемся под себя, очень мало от того человека, которого любили его друзья и родственники. Такая перемена внушает ужас, и несовершенство современной медицины неосознанно переносится на воскрешения в фантастике. Человек, умерший, но оживший, воспринимается как человек неполноценный, запятнанный какой-то неисцелимой порчей.       Во-вторых, некие врождённые биологические механизмы принуждают нас бояться мёртвых — вдруг труп заразный? Разложение порождает вредные живым сородичам вещества, и организм (если не падальщик) должен избегать трупов. Жуткое противоречие между тем, что это тело ещё недавно было кем-то дорогим и близким, а сейчас превратилось в источник опасности, от которого надо поскорее избавиться, немного свело человечество с ума, породив огромное количество соответствующих сюжетов и иррациональных страхов.       В-третьих, средний человек слишком боится смерти. Всё, что «по ту сторону», для него подсознательно воспринимается как нечто запредельно ужасное, как жуткая неизвестность. Хотя такой человек может изображать веру, на самом деле то же христианство или иная религия для него — удобный конформизм и пасхальные куличи. Вернувшийся из тьмы смерти человек для обывательского восприятия — нечто пугающее уже потому, что обыватель безумно страшится смерти и всего, чего она касалась. Те, кто определились в своём отношении к смерти — искренне верующие, убеждённые материалисты, те же имморталисты — боятся смерти в среднем намного меньше, потому что для них уже нет неопределённости и неизвестности (по крайней мере, в таком объёме).       В-четвёртых, многие люди — отъявленные конформисты. Всё, что идёт против заведённого порядка — для них зло. А что может быть большим вызовом природному порядку вещей, чем воскресение из мёртвых? Мы находимся на сломе эпох. Человечество вышло из природы и бросило вызов жестоким законам естественной природной жизни, но само ещё не достаточно могущественно, чтобы стать от них достаточно независимым. Это усиливает метания от боязни смерти к страху возрождения.

***

      Поговорим о «визуальной» составляющей видений персонажей. И «призматики» Хью, и живые цвета в развергшихся небесах — всё это очень похоже на видения, вызываемые большими дозами сильных психоделиков. Возникают подозрения, что Кинг баловался. Даже исцеление Джейми от зависимости отчасти отсылает к действию соответствующих препаратов — существует байка, что с помощью ЛСД некие экспериментаторы исцеляли алкоголизм и некоторые другие формы зависимого поведения. Вообще, психоделический опыт оказал огромное влияние на фантастику, позволив описать труднопредставимое для человека в «нормальном» состоянии. Жанр «вселенских ужасов», как работающий с кошмарами, не принадлежащими обыденности, весьма обязан изменённым состояниям сознания, причина которых могла разниться от безумия до психоактивных веществ. Впрочем, наиболее талантливые авторы обходились вдохновением.

***

      Попробуем кратко ответить на несколько вопросов. Итак, что вдохновило автора? Думаю, во-первых, это творения предшественников. Недаром роман начинается с посвящения. Во-вторых, желание упрекнуть религии спасения, часто жестокие и безжалостные ко всем, кроме горстки избранных. В-третьих, собственный (вполне понятный и оправданный) страх автора перед медленным старческим угасанием. Кто такая Царица, кроме того, что она Великая? В мифах разных народов достаточно божеств женского пола, заведующих смертью. Это и индийская Кали, и скандинавская Хель, и финская Калма (надо заметить, что последние две олицетворяют исключительно смерть, в то время как Кали олицетворяет и обновление), и многие другие. Осмелюсь заявить, что мы имеем дело с архетипом. Древний человек ассоциировал женственность с рождением, плодородием — но разве для нашего смертного вида смерть не является обратной стороной рождения? В оригинале Великую зовут Матерью, а не Царицей. Что очень показательно — ту же Кали иногда называют «Тёмной Матерью».

***

      Поищем сходные сюжеты в иных жанрах.       Компьютерные игры. Японская игра «Bloodborne», «Порождение крови», содержит отчасти схожие мотивы. Археологи находят в руинах городов древней цивилизации существ, кровь которых исцеляет все болезни не хуже тайного электричества из романа Кинга. Со временем выясняется, что у такого лечения есть побочные эффекты — человек становится подвержен превращению в чудовище (у Кинга люди просто начинали убивать других и себя). Кровь становится объектом поклонения (подобно тому, как Джейкобс буквально молился на тайное электричество). Кроме того, в игре мы встречаем Великих — могущественных богоподобных существ, с силой которых связана целебная сила крови (также как тайное электричество оказывается связанным с Великими у Кинга).       Фильмы. Тут хочется упомянуть о «Прикосновении», российском фильме ужасов 1992 года. Если «Bloodborne» пересекается с романом в теме Великих и исцеления, то «Прикосновение» рассказывают историю о том, как потусторонний мир манипулирует живыми в стремлении затянуть живущих в объятия смерти.

***

Вердикт

      Книга очень хороша — пусть и не без недостатков. Настоятельно рекомендую к прочтению.