bruuuuli

Хонджун откинулся в кресле, провёл забитыми пальцами по лицу и уставился в потолок. Трек был готов. Нет, не так — он его доделал. Выжал из себя последнее, перезаписал партию восемь раз, пока не свело челюсть, и теперь сидел, слушая, как в тишине гудит ноутбук. В студии висела тяжёлая, спёртая атмосфера двенадцатичасового сидения на одном месте. Рэпер Ким Хонджун — тот самый, про которого в комментариях обычно пишут «этот парень точно ни одной юбки не пропустит», — на самом деле уже полгода ни с кем не спал. Тексты врали. Или не врали, а притворялись. Разница хоть и тонкая, но была. Взгляд скользнул на день недели и время. Суббота. Половина первого. Парень поднялся, размял шею и направился в душ. В голове уже созрело решение: сегодня он знатно накидается там, где никто не знает его треки. И где алкоголь не стоит как крыло от «Боинга». Гей-клубы в этом плане были лучшим изобретением человечества. Натянул белую футболку, свободные джинсы, в шлевки для ремня повесил цепь, на шею надел несколько цепочек покороче. Кольца — по одному, почти на каждом пальце. Пирсинг в ушах блеснул, когда он поправил волосы. На шее, прямо посередине чернела татуировка «freedom». Левая рука от плеча до кончиков пальцев была забита плотно, почти без пробелов. Вызвал бизнес-такси, даже не думая о байке. Остаться без прав не очень хотелось. Да и в таком состоянии садиться за руль — долбоебизм, который он оставил лет в восемнадцать. Машина подъехала через три минуты. Кожаные сидения пахли ванилью и чем-то древесным, из динамиков тихо играло что-то джазовое — саксофон, пианино, низкий мужской голос. Сеул за окном плыл огнями: вывески, неоновые кресты аптек, бесконечные потоки машин. Окна в такси были тонированные, и Хонджун смотрел на город как сквозь тёмные очки. Он откинул голову на подголовник и прикрыл глаза. План был простой: напиться, найти кого-нибудь приятного и снять напряжение последних недель. Тело, которое будет скулить под ним и умолять о большем. Податливое, горячее, без лишних разговоров. Чтобы на утро не помнить имени, а если и помнить, то только как хорошо выдохнулось. В гей-клубах таких всегда хватало. В заведении было душно, темно и многолюдно. Хонджун сразу взял себе двойной шот, выдохнул и закинул в себя залпом. Потом ещё один, и ещё. Тело расслабилось, плечи опустились и он наконец позволил себе осмотреться. Народу много, всё движется, переливается, кто-то смеётся слишком громко, кто-то целуется у стены. Свет то режет глаза, то заставляет ощутить себя слепым котёнком, то снова вспыхивает неоном. Он тревожился от того, что его могут узнать, да еще в таком месте. Это не афтепати, где все друг друга знают, а заведение, где обитают личности нетрадиционной сексуальной ориентации. Не сказать, что он был сильно за, да и не сказать, что сильно против. У него был опыт с парнями и не раз, но девушки его все-таки привлекали больше. Кто-то задел его плечом, но Хонджун даже не обернулся. Его взгляд уже выхватил из мельтешащей толпы одну фигуру, и всё остальное перестало существовать. Свет, музыка, чужие голоса — всё ушло на второй план. Он залип, не в силах отвести глаз. Темноволосый парень танцевал так, будто его никто не видел и одновременно так, будто все смотрели только на него. Свет падал на его лицо, шею в блестках, подтянутый живот, подсвечивал цепочку на талии. Джинсовые шорты сидели на бедрах так низко, что хотелось дёрнуть и проверить, держатся ли они вообще. Белая футболка светилась в ультрафиолете, сползала с одного плеча и под ней ничего не было, кроме голой кожи с блестками. Широкий ремень болтался на бедрах отдельно, не продетый в шлевки. Он двигался под бит, запрокинув голову, и было в этом что-то пьяное, красивое. Уже напился — видно по тому, как чуть плыли движения, как он улыбался сам себе. Язык скользнул по нижней губе, в неоновом свете блеснула штанга с металлическим шариком и тут же скрылась. Хонджун смотрел, как тот снова проводит — уже кончиком языка, будто дразнил кого-то или кайфовал от собственного танца. Парень взял ещё один шот, выпил, потом ещё один для храбрости. Хотя какая храбрость ему нужна? Он не собирался делать ничего сложного, просто подойти и познакомиться. Он оказался рядом, когда трек сменился на более медленный, но тот не сбавлял темпа. Хонджун зашёл со спины, приобнял за талию, наклонился к самому уху и сказал почти шёпотом: — Эй, ангел, не больно было падать с небес? Парень повернул голову через плечо. Посмотрел на него, губы дрогнули, он явно старался сдержать смех, но уголки губ стремительно поползли вверх, расплываясь в пьяной улыбке. — Что, прости? — переспросил он. Хонджун замер на секунду, а потом до него дошло, какую откровенную хуйню он только что сморозил. Он уже отвык знакомиться, совсем растерял навык. Рэперский образ, клипы, сотни тысяч подписчиков — и на тебе, лезет с ангелами в гей-клубе. Он прокашлялся. — Кхм. Детка, я давно за тобой наблюдаю, ты очень красиво двигаешься. Парень улыбнулся уже шире и не ответил. Только опустил взгляд вниз, прикусив нижнюю губу. — Спасибо, — сказал тихо, почти в шею Хонджуну. Голос оказался низким, с хрипотцой. — Танцевать я люблю. Тот почувствовал, как под его ладонью напряглись мышцы живота и сразу расслабились. Тело слушалось, было податливым. Именно таким, как он хотел. — Можно составить тебе компанию? — спросил Хонджун, не убирая руку. — Можно, — сказал темноволосый и улыбнулся уже смелее. — Как зовут тебя, детка? — Пак Сонхва. Хонджун взял его за руку, поднёс к губам и поцеловал тыльную сторону ладони, как истинный джентльмен, если такие вообще бывают в прокуренных клубах посреди ночи. — Красивое имя. Приятно познакомиться, — сказал он, поднимая глаза. На секунду задумался, стоит ли называть настоящее имя, но потом мысленно махнул рукой: чем чёрт не шутит. Всё равно он известен только по псевдониму, и чтобы знать его имя это надо быть искренним фанатом. — Меня зовут Ким Хонджун. Можно просто Джун. Тот моргнул, повторил про себя, кажется, но вслух не озвучил. Лишь улыбнулся одним уголком губ. — Ты один тут? — рэпер оглянулся по сторонам, будто высматривая друзей новоиспеченного знакомого. — Такой красивый и без охраны? Не страшно, что возьмут и украдут? Сонхва громко рассмеялся, запрокинув голову назад — прямо на плечо Хонджуну. Длинные волосы щекотнули шею парня. — А ты уже хочешь украсть? — спросил он, поворачивая голову. Не дожидаясь ответа, завёл руку назад, пальцы легли на затылок и нежно погладили короткие волосы на границе с выбритой кожей. Хонджун выдохнул ему в висок. В этот момент из динамиков полился новый трек — тягучий, басовитый, с медленным битом. Свет сменялся с красного на синий и обратно. Сонхва прижался спиной к чужой груди, повёл бедрами в такт. Простое покачивание, но какое. Парень положил вторую руку на его талию. Пальцы с кольцами легли на голую кожу там, где футболка закончилась. Кожа под ними была горячей и влажной от танцев. Они двигались вместе. Сонхва — призывно покачивая бедрами из стороны в сторону, вжимаясь задом в пах парня. Хонджун — сдерживаясь, но не слишком. А смысл? Он пришёл сюда именно за этим. Парень вновь скользнул языком по нижней губе и повторил движение бёдрами более осознанно. Хонджун ощутил, как в джинсах становится тесно. Как кровь приливает туда, куда не надо бы при клубном освещении. Тот, кого он назвал деткой, уже всё понял и, кажется, только усмехнулся этому в темноту, продолжая покачиваться. Трек закончился также плавно, как и начался. Бит растворился в воздухе, остался только гул толпы и чей-то смех где-то за спиной. Сонхва перестал покачиваться, но от груди Хонджуна не отстранился. Тот взял его за руку, переплетаясь своими пальцами с его и повёл сквозь толпу людей к барной стойке. Заказал шот. Один. На себя. Затем посмотрел на Сонхва, который стоял рядом, все ещё блестящий и пьяный, и спросил: — Хочешь? Сонхва улыбнулся и кивнул. — Не откажусь. Бармен поставил шот на стойку, Хонджун тут же взял рюмку и поднёс к губам, но не выпил. Набрал в рот ровно половину, отставил стекло обратно и потянулся к парню. Тот не отстранился, наоборот прильнул ближе и приоткрыл рот, будто знал, что будет дальше. Их губы встретились. Сначала сухо, пробуя друг друга на вкус, затем Хонджун приоткрыл рот чуть шире, передавая алкоголь тонкой струйкой на чужой язык. Сонхва глотнул, не прерывая поцелуя, и тонкие струйки виски потекли по по его подбородку, скользя вниз по шее, скатываясь под футболку. Непонятно, что пьянило сильнее. Алкоголь или то, как их губы сминали друг друга. Как язык Сонхва с металлической накруткой скользнул по нёбу Хонджуна, оставляя щекотное ощущение, от которого хотелось почесать нёбо. Сонхва отстранился и расплылся в хитрой улыбке, будто только что выиграл в лотерею. Он прижался ближе, вжался грудью в чужую, блестки с его живота отпечатались на белой футболке Хонджуна — мелкие, мерцающие под клубным светом. Тот сильнее сжал его талию, вдавливая пальцы в горячую кожу, и только сейчас заметил, что парень слегка наклоняется к нему. Не сильно, на пару сантиметров. Оказалось, темноволосый был чуть выше. Хонджуна это нисколько не смутило. Он лишь потянулся навстречу, углубляя поцелуй, и почувствовал, как чужие пальцы ухватились за ворот его футболки. Сонхва целовался жадно, мокро, профессионально, мать его. Отдавался полностью, позволял вести. Хонджун отстранился первым, чтобы наконец сделать вдох. Сонхва облизал нижнюю губу, собирая остатки виски и усмехаясь. — Неплохой способ пить. Тот посмотрел на рюмку. Осталась ещё ровно половина. — Тут осталось, — сказал он, кивнув на стекло. — Хочешь ещё раз? Сонхва ничего не ответил. Посмотрел на него, усмехнулся краем губ, взял шот, сделал вид, что выпил залпом и нагло потянулся к Хонджуну. Обвил двумя руками его шею, прижался всем телом и поцеловал. Тот не ожидал, но перехватил инициативу быстро. Его ладони плавно скользнули с талии на бёдра, сжали их, а затем ниже — на ягодицы. Округлые, упругие, обтянутые джинсовой тканью шорт. Он сжал их крепче, чуть разводя в стороны и Сонхва шумно выдохнул ему прямо в губы, сквозь поцелуй. Затем прикусил его нижнюю губу и слегка оттянул. Резко разорвав поцелуй, он схватил Хонджуна за руку и поволок за собой, лавируя между танцующими телами, к той стороне зала, где темнела табличка с силуэтом. Сонхва завёл его в уборную, втолкнул в кабинку, задвинул щеколду и снова набросился — вжал в стену, впился губами. Целовал жадно, с напором, не оставляя промежутков для воздуха. — У тебя есть резинки? — спросил он, отрываясь на секунду, тяжело дыша и заглядывая в чужие пьяные глаза. — Да, — ответил Хонджун не спрашивая, зачем. И так понятно. — Отлично. Сонхва снова прильнул к его губам. Они целовались сбивчиво, в соревновательном режиме, с хлюпающими звуками. Влажное чмоканье губ, частое дыхание, полустоны — всё смешалось, звуча оглушительно в маленькой кабинке. Руки Хонджуна снова нашли задницу парня. Он сжал, погладил, спустил ладони ниже и нырнул пальцами под край шорт, приподнимая ткань. Джинса съехала, оголяя ягодицы — гладкие, горячие, покрывающиеся мурашками от каждого прикосновения. Он сжал их уже без преграды, и Сонхва тихо застонал ему в рот. Кожа под пальцами была как шёлк. Мягкая, хотелось трогать везде и сразу, не останавливаясь ни на секунду. Он отстранился на миллиметр, только чтобы выдохнуть фразу: — Детка, я хочу тебя. Сонхва довольно ухмыльнулся. Медленно, лениво развернулся к Хонджуну задом, упёрся ладонями в холодную стенку кабинки и прогнулся в спине. Шорты и так сидели низко, а в такой позе ткань натянулась ещё сильнее, оголяя почти всё. На ямочках поясницы блестели два украшения и взгляд Хонджуна сразу устремился на них. Тот прижался задом к его паху и начал тереться, будто дразнил. Хонджун выдохнул сквозь зубы. — Так сразу? — спросил он, и в голосе прорезалось удивление. Сонхва лишь повернул голову через плечо, глядя на парня блестящими глазами. — Я не могу больше ждать, — сказал он хрипло и провёл языком по нижней губе. Тот полез в задний карман джинсов, нащупал две маленькие упаковки. Одну — точно презерватив, прорезиненный квадратик. Вторую — он был уверен, что это саше со смазкой. Такой же, как всегда носил с собой на всякий случай. Он вытащил обе, посмотрел и замер. Две резинки. Никакой смазки. В голове щёлкнуло. Он что, положил две штуки вместо одной и смазки? Идиот. Рэпер, мать его, Ким Хонджун, который готов к любым неожиданностям в туре, забыл самое важное. Он уткнулся лбом в спину Сонхва, прямо между лопаток и тихо рассмеялся. Невесело, скорее растерянно. — Блять. — выдохнул он в чужую кожу. Парень напрягся под ним. — Что-то не так? — спросил он, пытаясь обернуться. — Смазки нет, — сказал Хонджун, поднимая голову. — У меня два презерватива, а смазку забыл. Сонхва замер на секунду, потом хмыкнул, но без злости. — И что теперь? Хонджун провёл рукой по лицу, собираясь с мыслями. Предложить разойтись? Ударить себя по лбу и уйти в закат? Обидно. Такой вечер и всё кот под хвост из-за дурацкой забывчивости. — Поехали ко мне, — сказал он, даже не надеясь на согласие. Попытка не пытка. — У меня дома всё есть. Сонхва посмотрел на него. — Ладно, — сказал он с улыбкой. Тот моргнул, абсолютно не ожидая, что парень согласится настолько быстро. — Правда? — А что мне, до утра тут с тобой стоять? — Сонхва усмехнулся. — Поехали. Хонджун достал телефон, трясущимися пальцами открыл приложение. Вызвал бизнес-класс. Через три минуты подача. Вернул мобильник в карман, развернул парня к себе лицом, взял за подбородок и потянулся к его губам. Сначала осторожно, потом глубже. Язык Сонхва с накруткой в виде металлического листика марихуаны скользнул по его нёбу, и Хонджун выдохнул ему в рот, возвращая тот самый настрой, который чуть не сбила неловкость. Темноволосый отвечал жадно, мокро, прижимаясь всем телом. Их губы хлюпали в тишине маленького помещения, мир за его пределами перестал существовать. Дыхание сбилось, губы пульсировали и касались друг друга, когда Хонджун прошептал: — Такси ждёт. — Ну так пошли, — ответил Сонхва и дёрнул щеколду, открывая дверь. Хонджун взял его за руку и они вышли из кабинки, сразу направляясь в сторону бара, пробираясь сквозь толпу. Он кивнул бармену, достал карту, расплатился за все шоты, что успел выпить за вечер, не глядя на сумму. Затем потянул Сонхва к выходу. Ночной воздух ударил в лицо — влажный, прохладный, с примесью бензина и жареного мяса от соседней закусочной. У обочины уже ждала чёрная Kia Carnival, большая, вместительная, с тонированными стёклами. Сонхва недоумевающе моргнул, глядя на машину. — Ого, а чего такая огромная? — Заказывал бизнес, — пожал плечами Хонджун, открывая дверь. — Садись. Он помог ему забраться, подсадил за локоть и придержал голову, чтобы тот не стукнулся о косяк. Сам обошёл автомобиль и забрался рядом. Дверь закрылась с глухим, солидным стцком. Первую минуту ехали молча. В салоне пахло кожей и тем же древесным ароматизатором, что и в первом такси. Хонджун положил ладонь на бедро Сонхва. Стал поглаживать внутреннюю сторону, слегка касаясь. Пальцы с кольцами скользили по горячей коже, сжимали, отпускали, снова гладили. Сонхва прикусил губу, чувствуя, как член твердеет под шортами, как трётся о жёсткую ткань. Он краем глаза глянул на Хонджуна — тот смотрел в окно и делал вид, что ничего не происходит. Сонхва потянулся к его руке на бедре. Нащупал его большой палец, потянул ладонь туда, где ткань шорт уже натянулась, выдавая явное возбуждение. Свёл брови к переносице с немой просьбой, глядя на парня. Хонджун наконец обратил на него внимание. Ухмыльнулся хитро, лениво, будто только этого и ждал. Его пальцы намеренно прошлись по чужому члену через джинсу, обхватывая плоть, медленно сжимая. Сонхва приоткрыл рот в немом стоне, часто задышал через нос, вынуждая грудь то вздыматься, то опускаться. Блондин наклонился к его уху, почти коснулся губами мочки. — Детка, хочешь, чтобы я сделал тебе приятно? Тот часто закивал и снова прикусил губу. Посмотрел на него блестящими, умоляющими глазами, в которых отражались огни ночного Сеула. — Да, — выдохнул он. — Пожалуйста. Хонджун приглашающе похлопал себя по бедру. Сонхва не заставил ждать ни секунды — забрался сверху, как послушный пёсик, упираясь коленями в сидение, сразу потянулся к губам, заключая в жадный и мокрый поцелуй. Хонджун скользнул руками вниз, расстегнул шорты и обнаружил, что под ними нет белья. Только гладкая кожа и уже влажная головка, выглядывающая из-под ткани. Слегка приспустил джинсу, освобождая член и сомкнул пальцы вокруг него. Сонхва подался бёдрами навстречу, но поцелуй не прервал. Водитель в зеркале заднего вида перевёл взгляд. Сначала на них, затем на дорогу, потом снова на них. Хонджун каждой клеточкой тела чувствовал этот взгляд и понимал, что сейчас, в этой машине, с незнакомым мужчиной за рулём, эта поездка станет для него самой дорогой и самой экстремальной в жизни. Сонхва тем временем расстегнул чужие джинсы, справился одной рукой, не глядя. Высвободил его член — и на секунду замер, потому что тот оказался гораздо больше, чем он себе представлял. Пальцы не смыкались в кольцо, когда он попытался обхватить. Твёрдый, горячий, уже мокрый. Сонхва прижал оба члена друг к другу — свой поменьше, аккуратный, и этот, чужой, толстый, с тяжёлой головкой, — и начал двигать ладонью вверх-вниз. Тихо застонал Хонджуну в губы сквозь поцелуй, и тот чувствовал эту вибрацию на своих губах. Хонджун скользнул ладонями под шорты, сжал ягодицы, настойчиво, но осторожно развёл в стороны. Сонхва поддался, выгнулся навстречу, не разрывая поцелуй. В зеркале снова было видно глаза водителя, Хонджун поймал его взгляд краем глаза и вдруг осознал, как это безумно — делать такое, когда каждый шорох и звк выдает их. Адреналин пульсировал где-то в груди, смешиваясь с алкоголем и желанием. Он вытащил руку из-под шорт и сунул два пальца в рот Сонхва — средний и указательный, раздвигая губы. Подушечками коснулся языка, задевая металлическую накрутку. — Оближи как следует, — выдохнул ему в рот хрипло. Сонхва послушался, обхватил губами и провёл языком между чужих пальцев, медленно обсасывая их. Он смотрел на Хонджуна абсолютно бесстыдно, глядя чётко в глаза, со сведёнными к переносице бровями. Тот смотрел на него и чувствовал, как кончик каждой нервной клетки вибрирует от того, как пухлые покрасневшие губы обхватывают пальцы, как между ними скользит пирсинг, как глубоко Сонхва принимает их, не моргая. Он был готов кончить прямо сейчас, только от этого зрелища. И от того, что впереди сидит водитель, который слышит каждый хлюпающий звук. А Сонхва чувствовал себя желанным. Не потому, что он красивый и обаятельный, он это и так знал. А потому, что именно сейчас, в этих глазах напротив, он увидел тот самый восторг, за которым пришёл сегодня в этот клуб. За простым голым «я хочу тебя так, что сейчас взорвусь». Он облизал пальцы в последний раз, медленно выпуская их изо рта, и снова потянулся к губам Хонджуна. В салоне уже было нечем дышать, окна запотели от их частого и горячего дыхания. Тот снова забрался под шорты, мокрыми от чужой слюны пальцами и нащупал сжатое, горячее колечко мышц. Начал массировать осторожно, слегка надавливая подушечками. Сонхва выдохнул ему в губы и расслабился. Первый палец проскользнул легко, почти без сопротивления. Хонджун подвигал им внутри, огладил стенки, чувствуя, как тело принимает и понял, что можно добавить второй. Сонхва тихо замычал ему в губы, не разрывая поцелуя, и Ким спросил почти шёпотом, не отстраняясь: — Уже трахался с кем-то сегодня, раз так легко принимаешь? Или просто играл с собой? Сонхва отстранился, смущённо отвернул лицо в сторону и прикусил губу так, что побелела кожа. Блондин притянул его к себе за шею, заставляя смотреть в глаза. — Ответь, малыш, — сказал он тихо. — Я же с тобой разговариваю. Тот моргнул и сглотнул накопившуюся слюну. — Сам с собой играл, — выдохнул он, и голос сорвался. Хонджун ухмыльнулся, провёл большим пальцем по его нижней губе, стирая слюну. — Приедем — расскажешь как именно. Нам недолго ехать осталось. Он снова поцеловал его, глубоко и неторопливо, а пальцы внутри продолжали ласкать, осторожно растягивая стенки. Сонхва ускорил движения рукой на их членах, сжимая сильнее, чаще. Его дыхание сбилось, выходило короткими горячими толчками в рот Хонджуну. В салоне было слышно только это — мокрые звуки их поцелуев, сбивчивое дыхание и скрип кожи сидений. Они ехали, не замечая, что происходит вокруг. Время растворилось в губах друг друга, в горячей ладони, обхватывающей оба члена, в ритмичных движениях, которые доводили до желанной разрядки. Хонджун уже не понимал, где заканчивается его дыхание и начинается чужое. Сонхва стонал ему в рот тихо, почти беззвучно, только выдыхал чаще и сильнее сжимал пальцы в себе. Машина остановилась именно в тот момент, когда они оба были уже на грани. Толчок, плавный как выдох, и Хонджун понял, что приехали. Он слабо похлопал Сонхва по бедру, чтобы тот слез. Тот не спорил. Отстранился, сполз с него, натянул шорты обратно, дрожащими пальцами застегнул пуговицу. Его дыхание все ещё было сбитым, а губы мокрыми и припухшими. Хонджун сунул руку в задний карман джинс, достал бумажник, отсчитал чаевые — в двадцать раз больше, чем стоила поездка. Протянул водителю через перегородку. — Спасибо, всего доброго, — сказал он хрипло, не глядя в глаза. Водитель кивнул, принимая купюры, но промолчал. На адреналине Хонджун выскочил из машины, обошёл её, открыл дверь со стороны Сонхва. Помог ему выйти — взял за локоть, придержал, пока тот не встал на тротуар, затем закрыл дверь. Машина уехала, оставив их вдвоём в ночной тишине жилого комплекса. Сонхва осмотрелся. Высокий забор, кованые ворота, камеры по периметру, закрытая территория. Хонджун взял его за руку, приложил карточку к считывателю и ворота открылись с тихим щелчком. Они зашли внутрь. Подъезд встретил их прохладой и светом ламп. Пока ждали лифт, Хонджун снова потянулся к его губам, и Сонхва ответил, прижимаясь к нему. Они целовались влажно, но с оглядкой — каждый шорох казался чужими шагами. Блондин молился, чтобы никто из соседей не додумался спуститься в тако позднее время. Лифт приехал пустой. Двери закрылись и тут Хонджуна прорвало. Он набросился на парня, прижал к стене, вжимаясь всем телом. Поцелуй стал агрессивным, почти грубым. Руки скользнули по бёдрам, схватили край шорт и натянули их вверх так сильно, что ткань врезалась между ягодиц. Сонхва тихонько проскулил сквозь поцелуй — от неожиданности и остроты ощущений. Лифт прибыл на нужный этаж, двери открылись. Хонджун с трудом отстранился от него, снова взял за руку и вывел в коридор. Сонхва шёл следом, всё еще тяжело дыша, и только сейчас, при ярком свете, разглядел как следует его левую руку. Плотно забитую, почти без пробелов, от плеча до кончиков пальцев. Рисунки перетекали один в другой, чёрные линии обвивали кости, кольца на пальцах только подчёркивали эту красоту. У Сонхва внутри что-то ёкнуло. Он всегда сходим с ума по парням с тату. Его это возбуждало. Особенно когда рисунки смотрелись органично, как часть тела, как продолжение образа. У Хонджуна было именно так. Каждая линия, каждая тень смотрелись идеально и от этого хотелось рассматривать, водить пальцами по чужой коже. Сам он не имел и не хотел татуировок. Но смотреть на них на других — да, пожалуйста. И сейчас он не мог оторвать глаз от этой забитой руки, которая буквально недавно сжимала его ягодицы, а сейчас держит за ладонь. — Заходи, — сказал Хонджун, открывая дверь квартиры, пропуская внутрь, и Сонхва послушно шагнул внутрь, всё ещё думая о чёрных линиях на чужой руке. Они разулись в коридоре, почти не глядя под ноги. Света не было, только фиолетовое свечение из спальни — Хонджун забыл выключить подсветку перед уходом, и теперь оно расплывалось по стенам, делая квартиру похожей на аквариум. Сонхва бегло осмотрелся, но внутри уже всё горело от предвкущения. Он редко соглашался на такое — поехать к незнакомцу, да и вообще спать с первым встречным, но сегодня сыграло много всего. И то, как парень смотрел на него в клубе, и то, как целовался в кабинке, и то, что было в машине. Сонхва любил наглых. И очень любил секс. Этого было достаточно. Хонджун взял его за запястье, повёл в спальню и тут же толкнул на кровать. Тот упал на спину, пружины скрипнули, а блондин уже тем временем стянул футболку через голову одной рукой и швырнул её на пол. Фиолетовый свет скользнул по его груди — очерченной, с чёткими линиями мышц, по полтянутому животу, где угадывались кубики пресса. А сбоку, на рёбрах, темнела ещё одна татуировка. Сонхва не успел разглядеть, что именно, потому что Хонджун снял с пальцев все кольца, небрежно кинул их на тумбочку и сразу навис сверху, впиваясь в его губы. Поцелуй вышел жадным, требовательным, без единого намёка на нежность. Сонхва ответил сразу. Обвил руками его шею, ногами обхватил бёдра, прижимая ближе к себе. Парень гладил его по талии, скользнул ладонью под футболку к груди и нащупал что-то твёрдое на сосках. Ещё один пирсинг. Он резко разорвал поцелуй, задрал футболку до самой шеи, открывая медовую кожу, тёмные соски и два металлических стержня с шариками на концах, пронзающие их. — Ахуеть, — выдохнул Ким, разглядывая. — А что у тебя ещё проколото? Сонхва в ответ пьяно и тихо рассмеялся. — Увидишь. Хонджуна это зацепило. Он наклонился ниже, обхватил губами один сосок, языком сдвинул штангу, чувствуя металл на языке. Сонхва выгнулся и тихо застонал, запуская пальцы в чужие волосы. Парень ласкал его грудь, переключаясь с одного соска на другой, водил языком по стержням, сдвигал их. И поймал себя на мысли, что этот пирсинг заводит его сильнее, чем он ожидал. Было что-то грязное и красивое в том, как металл поблёскивает на сосках, как Сонхва стонет от каждого движения. Хонджун прервался на секунду и приподнял голову, заглянув в глаза. Фиолетовый свет делал черты лица Сонхва резче, а глаза почти чёрными. — Можно на тебе следы оставлять? — спросил он, проводя пальцами по ключице, где сверкали остатки блёсток. — Можно, только на спине. Блондин на секунду замер. Странное место. Обычно все просят шею, ключицы, рёбра — там, где виднее. Но спина? Он не стал спорить. Ему вообще нравилось оставлять отметки. Засосы, укусы, иногда синяки, если партнёр не против. Было что-то первобытное в этом — помечать чужую кожу. — Как больше любишь? — спросил он, возвращаясь к шее. — Пожестче или понежнее? — По настроению, — выдохнул Сонхва, запрокидывая голову. Хонджун скользнул ладонью вдоль талии, спускаясь к шортам. Пальцы быстро расправились с пуговицей и молнией. — А какое у тебя настроение сейчас? Он отстранился, стянул джинсу вместе с декоративным ремнём, откинул туда же, где лежала его футболка. Сонхва остался в одной футболке, задранной выше груди и блестящей цепочкой, которая так и висела на талии. Хонджун оглядел его сверху вниз. Тонкая талия, подтянутый живот, округлые бёдра, длинные стройные ноги и член, уже стоящий колом, влажный на головке, прижимался к низу живота. Сонхва поймал его взгляд и усмехнулся. — Сегодня можно пожестче. Тот довольно ухмынулься. Наклонился, впился губами в его шею, целуя жадно, сминая губами кожу и слабо прикусывая. Одной рукой стянул с него футболку через голову и отшвырнул небрежно в сторону. Теперь Сонхва лежал перед ним полностью обнаженный, только цепь на талии отливала в фиолетовом свете, и блёстки мерцали на коже, словно чешуя. Хонджун отстранился, оглядывая его. — У тебя ахуенная фигура. Сонхва почувствовал, как кровь прилила к щекам и ушам. Ему говорили это не раз — про фигуру, про внешность. Но сейчас, в этом фиолетовом свете, с голосом Хонджуна, который прозвучал без капли лести, просто как констатация факта, стало особенно остро. Он отвернулся на секунду, прикусил губу, но уголки губ всё равно поползли вверх. Блондин стал спускаться поцелуями ниже, от шеи к ключицам, от ключиц к груди. Лизнул сосок, оттянул губами пирсинг, затем двинулся дальше, целуя рёбра, живот, проводя языком по коже и слабо прикусывая. Сонхва тихо выдыхал, сжимая пальцами простынь. — Есть какие-то табу? — спросил Хонджун между поцелуями, не поднимая головы. Тот задумался. — Пощёчины не надо, — сказал он, глядя на макушку Хонджуна. — И синяки на видных местах. Римминг не делаю. — Понял, — кивнул парень, целуя его чуть ниже пупка. — И ничего чужеродного, — добавил Сонхва. — Кроме члена. Пальцы можно. Хонджун усмехнулся и посмотрел на него снизу вверх. — Пихали в тебя что-то инородное когда-то? Сонхва цокнул языком, закатил глаза с наигранным раздражением. — Всё-то тебе расскажи. Блондин тихо рассмеялся. — Да я так, ради интереса спрашиваю. Он снова наклонился, поцеловал его в живот, чуть выше члена и провёл языком рядом, не касаясь головки. Сонхва вжался бёдрами в кровать, выдыхая что-то нечленораздельное. Хонджун опустился ниже, вбирая в рот наполовину. Тот лишь выдохнул с присвистом и вцепился пальцами в чужие волосы. Парень старательно ласкал языком головку, втягивал щёки, создавая вакуум, и Сонхва понял, что ему почти никогда не делали минет. Обычно он это делал сам, заставляя других стонать, а сейчас наоборот — и это ощущалось ещё приятнее. Блондин взял глубже, зажмурился, перетерпел рефлекс и принял до самого основания, сжимая горлом. Сонхва часто задышал, жадно хватая ртом воздух. Одной рукой вцепился в одеяло, другой в подушку над головой. Живот втянулся сам собой, мышцы напряглись, он посмотрел на Хонджуна — тот не открывал глаз, только скулы напрягались. Он прикусил губу, чтобы не застонать слишком громко. Хонджун отстранился и от его губ до головки потянулись плотные прозрачные ниточки слюны. Он разорвал их, проведя языком по нижне губе и потянулся к тумбочке. Нашарил тюбик со смазкой, открыл, выдавил достаточно количество на пальцы. Он вернулся к лицу парня, нависая сверху и вводя сразу два пальца. Сонхва приоткрыл рот в немом стоне, свёл брови к переносице и Хонджун копировал его мимику, будто специально дразня, при этом ухмыляясь. Сонхва заметил и снова почувствовал, как краска заливает щёки и уши. Чувствовал себя загнанным зайчонком в лапах голодного зверя. Блондин ухмылялся как хищник, который наигрался с добычей и теперь собирался её съесть. — Детка, — сказал он, не прекращая двигать пальцами. — Расскажи, как ты ласкал себя сегодня, чем? Тот отвернул лицо в сторону, стараясь спрятаться и прикусил губу. Хонджун взял его за щёки, повернул его лицо на себя, вынуждая смотреть чётко в глаза. — Не отворачивайся, малыш. Сонхва сглотнул, посмотрел в чужие глаза. Фиолетовый свет делал взгляд Хонджуна тяжелым, почти гипнотическим. — Ласкал… — начал он и запнулся, потому что пальцы внутри толкнулись глубже, и стон перебил слова. — Ах… Ласкал себя… фаллосом. — Подробнее, — попросил Хонджун, и его голос звучал так спокойно, будто они обсуждали погоду. Парень выдохнул, краснея ещё сильнее. — Он… силиконовый, чёрный, не очень большой. Я его… — он снова прервался на стон, когда пальцы надавили на нужную точку. — Я его медленно вводил. и смотрел на себя в зеркало. — И что ты видел в зеркале? Сонхва закрыл глаза, не в силах смотреть. — Себя… как я хочу… — прошептал он, прерываясь на выдох. — Представлял, что кто-то с большим членом входит в меня… — Любишь большие? — спросил Хонджун, чуть сгибая пальцы внутри. — Или ты настолько ненасытная сучка, что тебе среднего мало? — Люблю, — Сонхва всхлипнул, выгибаясь, прикусывая губу. — Когда распирает… — Сколько пальцев ты принимаешь? — тот двигал пальцами медленно, почти лениво, но кажлый толчок заставлял парня вздрагивать. — Три, — прошептал Сонхва, красный до самых плеч. — Изредка четыре. — Четыре, — повторил Хонджун с усмешкой. — А на член какой сядешь? Сколько в тебя влезет? — Не знаю, — парень закрыл глаза, часто дыша. — Большой не пробовал, у меня давно никого не было. — Давно? — блондин наклонился ниже, почти касаясь губами его губ и добавил третий палец. — Такой красивый, с проколотым языком и сосками, и никого? Врёшь ведь. — Не вру, — выдохнул Сонхва, и голос сорвался на стон, когда пальцы надавили на простату. — Был опыт, но давно. Очень давно. — Значит, с дебютом тебя, — Хонджун ухмыльнулся ему в губы, не целуя. — Будешь кричать, малыш? — Буду, — прошептал он. — Если сможешь заставить. Хонджун вытащил пальцы, быстро расправился с джинсами и бельём, полностью освобождая себя от одежды. Сонхва скользнул взглядом по его телу и замер. Над гладким лобком чернела татуировка «no1likeme», каждая буква чёткая, чуть наклонная. Он мысленно отметил, что потом обязательно исследует её языком, вылижет каждую линию, как уже хотел сделать с тату на рёбрах. Хонджун накатил презерватив, затем дотянулся до тюбика со смазкой, щедро выдавил на член, даже предварительно не разогрев. Сонхва смотрел на него с приоткрытым ртом, не моргая. — Расскажи ещё, — сказал Хонджун, медленно водя членом по его промежности, дразня, но не вставляя. — О ком думал, когда ласкал себя? — Ни о ком, — выдохнул Сонхва, сжимая простынь. — Просто. хотел ощущений. — То есть, ты такой ненасытный, что тебе даже фантазии не надо? — Хонджун подставил головку ко входу, чуть-чуть надавил, но не вошёл. — Просто хотел, чтобы внутри что-то было? — Да, — выдохнул парень, пытаясь насадиться. — Пожалуйста… — Что «пожалуйста»? — Блондин не двигался, только смотрел, как Сонхва извивается под ним, как его член подпрыгивает от каждого движения, как он прикусывает нижнюю губу. — Скажи чётко. — Войди в меня, — прошептал Сонхва, и голос дрожал. — Трахни меня, пожалуйста. Я очень хочу тебя. Хонджун медленно, мучительно медленно начал входить. Сонхва застонал — громко, не сдерживаясь, запрокинув голову на подушку. Тот проникал сантиметр за сантиметром, чувствуя, как горячее тело покорно принимает его. — Всё, — выдохнул Сонхва, когда Хонджун вошёл до конца и они оба замерли. — Боже, да… — Так тебе нравится, сучка ненасытная? — спросил Джун, стоя на локтях над ним, глядя в затуманенные глаза. Сонхва кивнул, не в силах говорить. Только облизал губы и провёл рукой по чужим волосам, притягивая ближе к себе, чтобы чувствовать чужое дыхание рядом. Он старался не сжиматься, хотя тело просило обратного. Внутри всё распирало от полноты, и это не было похоже ни на одну из его игрушек. Те были холодными, силиконовыми, а тут настоящий член, горячий, пульсирующий. Сонхва чувствовал каждую венку, каждый миллиметр, когда лёгкое движение отдавалось во всём теле. Дышал часто, стараясь привыкнуть в ощущению. — Детка, ты как? — спросил Хонджун, замирая. — Не больно? — Нет… Не больно. Просто… распирает. Блондин не дал ему договорить, сделав плавный первый толчок, тем самым выбивая высокий стон из Сонхва. Он замер снова. — Удобно? Может, подушку подложить? Сонхва помотал головой, вцепляясь пальцами ему в плечи. — Всё нормально, не надо. И про себя отметил, что этот парень заботится о нём, спрашивает, не больно ли, удобно ли. Для разового перепихона, казалось бы, но Сонхва вдруг поймал себя на мысли, что из-за такого отношения он бы согласился еще раз переспать. Не сейчас, не завтра, но вообще — да. Хонджун поднялся на вытянутых руках, чтобы видеть его лицо. Начал двигаться медленно, почти не выходя, только слегка покачиваясь, позволяя телу привыкнуть. Одной рукой стал погладить Сонхва по талии, проводить пальцами по животу, спускаться ладонью к бедру и сжимать его. Затем наклонился к груди, обхватил губами сосок, провёл языком по пирсингу, поднялся к ключицам, к длинной шее. Проводил языком по коже, слабо прикусывал и Сонхва плавился под ним. Стонал тихо, с присвистом, обнимал за плечи, гладил по затылку, перебирал чужие волосы, иногда сжимая их, когда очередной толчок попадал куда надо. Алкоголь в крови делал своё дело. Всё происходило будто в замедленной съёмке — каждое касание растягивалось, каждый звук становился громче, каждый толчок ощущался острее. Сонхва прикрыл глаза, отдаваясь этим ощущениям и чувствовал, как внизу живота приятно тянет и разрастается что-то тягучее, тёплое. Сонхва обхватил ладонями лицо Хонджуна, притянул ближе к себе и поцеловал — глубоко, сразу врываясь языком в чужой рот. Тот ускорил темп, часто задышал ему в губы, и Сонхва срывался на стоны с каждым резким толчоком, всё громче, всё откровеннее, пока в комнате не осталось ничего, кроме влажных шлепков тело о тело и частого дыхания. Они побыли в этой позе несколько минут, Сонхва уже ловил ртом воздух, приоткрыв рот, а Хонджун вбивался в него, не сбавляя темпа. Пак положил ладонь на чужую грудь, останавливая. — Давай сменим позу, — судорожно выдохнул он, чувствуя, как под коленями стекают капельки пота. — Конечно, как ты хочешь? — Сверху. Хонджун аккуратно вышел из него и откинулся на спину. Сонхва сразу же уселся на его бёдра — уверенно, без стеснения. Теперь он был сверху, и тот смотрел на него как заворожённый. Он гладил мягкие ляжки, водил ладонями от колен к бёдрам, сжимал, рассматривал. Блёстки на теле Сонхва отражали фиолетовый свет, переливаясь на ключицах, животе. Цепочка на талии поблёскивала при каждом движении. А грудь — очерченная, с аккуратными небольшими сосками, из которых торчали металлические стержни с шариками — выглядела так красиво, что Хонджун не мог оторвать глаз. Сонхва поймал этот взгляд, усмехнулся уголком губ и медленно опустился на член до самого основания. Запрокинул голову, выдохнув сквозь зубы от того, как глубоко вошло. Затем наклонился к шее Хонджуна, к татуировке «freedom», и начал вылизывать каждую букву. Язык с пирсингом скользил по чёрным линиям, влажно и настойчиво. Тот тихо застонал, едва слышно, от того, как язык Сонхва вылизывает татуировку, как металлический листик на языке слегка царапает кожу. От того, как парень двигается на нем — главно, принимая в себя весь член до основания и сжимается так, что Хонджун закатывает глаза от наслаждения. Сонхва взял его левую руку, — ту, забитую под завязку, — и положил её себе на член. Чтобы тот ласкал. Хонджун послушался, сжал пальцы вокруг влажной горячей плоти, двигая в такт его покачиваниям. Парень приподнялся, схватился ладонями за изголовье кровати и задвигался быстрее, задавая свой ритм. Запрокинул голову, открывая блестящую, мокрую от пота шею, и застонал — высоко, громко, не сдерживаясь. — Ах… да… вот так, — выдохнул он, прикусывая нижнюю губу и его брови сдвинулись к переносице. — Боже… как глубоко… Хонджун смотрел на него снизу вверх и не мог налюбоваться. На то, как играют мышцы его живота, как подпрыгивает цепочка при каждом толчке, как пирсинг блестит в фиолетовом свете. Сонхва мычал сквозь стиснутые зубы, потом снова открывал рот в протяжном, громком стоне. — Да, да, да… — часто повторял он, срываясь на стоны после каждого толчка. — Трахай меня… сильнее. — Детка, ты сам меня трахаешь, — хрипло выдохнул Джун, сжимая пальцами его бёдра, помогая двигаться. — Ах… правда… — Сонхва рассмеялся сквозь стон, и смех тут же перешёл в долгой мычащий выдох. — Тогда… не останавливайся… Он вцепился в изголовье крепче, почти повис на руках, и задвигался с такой амплитудой, что кровать заскрипела, а бёдра предательски задрожали. Волосы прилипли к лицу, шея блестела, губы припухли от укусов и поцелуев. Сонхва стонал громко, откровенно, без капли стеснения. — Блять… Так хорошо… никогда так не было… — Ты так часто сжимаешься. — тихо простонал Хонджун, закрывая глаза, потому что смотреть и не кончить было невозможно. Он перехватил его дрожащие бёдра, останавливая. — Всё, — выдохнул он хрипло. — Ложись. Сонхва не спросил как. Послушно слез с него и встал в коленно-локтевую позицию, подтянул под грудь подушку и сильно прогнулся в пояснице. Тело помнило, что делать, даже когда давно не было, а голова была пьяной и затуманенной. Хонджун звонко шлёпнул его по ягодице, и тут же сжал место удара, оставляя следы ногтей на покрасневшей коже. — Говоришь, не было давно — сказал он, наклоняясь и оставляя поцелуй на пояснице. — А тело помнит. Он выпрямился, устроился между его бёдер, взялся за них и резко вошёл, одним толчком, не спрашивая. Сонхва вскрикнул и вцепился в подушку. Хонджун вколачивался в его тело беспощадно, с такой силой, что каждый шлепок тел разлетатся по комнате с громким влажным хлопком. Кровать ходила ходуном, изголовье билось о стену, а Сонхва стонал высоко, почти по-девичьи, не стесняясь. Его голос срывался на визг, когда член попадал в самое чувствительное место. Блондин наклонился, обхватил ладонью его шею, не сильно, но ощутимо сжал, перекрывая дыхание. Тот захрипел, выгнулся ещё сильнее и его стоны стали придушенными, ещё более грязнымм. Затем Хонджун отпустил шею и вцепился в волосы на затылке, потянул назад, заставляя парня выгнуть спину колесом. Сонхва заскулил, но не сопротивлялся, только подмахивал задом, принимая глубже. Он кончил первый раз без касаний. Лишь от того, как Хонджун вбивался в него под идеальным углом, каждый раз попадая по простате. Тело свело судорогой, а член выплеснул густую струю на простынь, даже не дёрнувшись. Он не успел осознать, только выдохнул коротко, удивленно, и сжался так, что Джун замер на секунду, но не остановился. Он вбивался в него снова и снова, между толчками наклонялся к спине, кусал между лопаток, оставлял тёмные засосы — раз только там можно было оставить следы, значит, там они и будут. Кожа под его губами была солёной от пота, он втягивал её, покусывал, вылизывал, отмечая каждый позвонок. Сонхва вздрагивал от каждого укуса и просил не останавливаться. Он кончил второй раз через пару минут — снова без касаний, от того, как член скользнул внутри, задевая ту самую точку снова и снова. Сперма тонкой струйкой ударила в уже мокрую простынь, и он снова не отследил этого, потому что внизу живота всё стягивалось в тугой пульсирующий узел, а перед глазами плыли фиолетовые круги. Хонджун вытащил член, когда понял, что сам на грани. Снял презерватив, сжал себя у основания, пару раз провёл рукой и кончил на спину Сонхва — горячими толчками на поясницу, на позвонки, на недавно оставленные засосы. Под ним всё было мокрым. Он не знал, когда успел, сколько раз, но чувствовал, как сжимается всё чаще и чаще. Парень аккуратно надавил ему на поясницу: — Ложись. Сонхва послушно рухнул на живот, даже не сдвинувшись с мокрого мятна. Глаза закрыты, дыхание частое, он был в какой-то сплошной эйфории. Его будто опьянило ещё сильнее, чем в клубе. Хонджун лёг рядом, тяжело дыша и стал гладить по голове — перебирать длинные волосы, убирать их с лица, водить пальцами по виску, щеке. — Малыш, — выдохнул он через минуту. — Как ты себя чувствуешь? Тот приоткрыл глаза, поднял на него тяжелый взгляд. Шумно выдохнул, облизал пересохшие губы. — Ты забыл, как меня зовут? Поэтому малышом и деткой называешь? Хонджун усмехнулся, продолжая гладить. — Нет, я помню. Ты Сонхва, но я хочу называть тебя деткой. Парень хмыкнул. Уголки его губ дрогнули в слабой улыбке, но он не стал спорить. — Так как ты себя чувствуешь? Не болит ничего? Может, воды принести? Сонхва моргнул. Посмотрел на него внимательнее — на эти татуированные пальцы, которые сейчас так нежно водили по его волосам, на эти глаза, которые ещё минуту назад были полны животной страсти. Он снова удивился. Такой заботливый для разового секса. Так странно. Приятно странно. — Воды… да, — прошептал он. — Если можно. Хонджун приподнялся с кровати, дотянулся до бутылки с водой на тумбочке, налил в стакан и подал Сонхва. Тот приподнялся на локтях, взял стакан дрожащими пальцами, сделал несколько жадных глотков и облизнул губы. — Спасибо, — выдохнул он и откинулся обратно на подушку, давая себе время отдышаться. Грудь ходила ходуном, но дыхание постепенно выравнивалось. Помолчал, провёл рукой по простыни под собой и обнаружил мокрое пятно. — Я тебе простынь немного запачкал, — тихо выпалил он, почти виновато. — Похуй, не страшно. Сонхва слегка улыбнулся — краем губ, устало, но довольно. Хонджун помолчал секунду, поглаживая его плечо. — Хочешь ещё раз? Тот повернул к нему голову, смотрел из-под полузакрытых век. — Я не против, мне понравилось. Хонджун широко улыбнулся, — открыто, искренне. — Рад слышать. Он забрал у него пустой стакан, отставил обратно на тумбочку, потянулся за влажеыми салфетками. Достал одну, аккуратно провёл по спине Сонхва, стирая белёсые дорожки и разглядывая пирсинг на ямочках. Затем вторую, третью, бережно, не торопясь. Вспомнил про цепочку на талии — она врезалась в кожу, оставив красный след. Хонджун расстегнул застёжку, снял её, отложил в сторону. Наклонился и поцеловал этот след — нежно, почти невесомо. Затем ещё один, рядом. Провёл губами по пояснице, по бокам, по лопаткам, оставляя поцелуи на каждой впадинке. Гладил бёдра, слегка сжимал их. Сонхва лежал на животе, вытянув руки вперёд, чуть прогнувшись в пояснице. Его всего промурашило от этих нежных прикосновений. От того, как аккуратно его касаются, с каким трепетом целуют, будто он что-то драгоценное, а не просто мокрое тело на одну ночь. Он прикрыл глаза и поймал себя на мысли, что определенно хочет увидеть этого парня ещё раз. Не один, не два, а столько, сколько получится. Он призывно приподнял бёдра, чуть раздвинул колени, давая знак, что он готов. Хонджун понимающе выдохнул, но перед тем, как войти, звонко шлёпнул его по заднице. Сжал ягодицу, отвёл в сторону и поцеловал копчик. Затем отстранился, порвал зубами новую упаковку, накатил презерватив на уже твёрдый член. Смазки не пожалел — налил щедро, с запасом, провёл по себе, заодно мазнул по входу, чувствуя, как парень вздрагивает от холода. Взял его за шею и медленно вошел сразу на всю длину, одним непрерывным плавным толчком, пока тазовые кости не упёрлись в округлые ягодицы. Сонхва застонал — высоко, с присвистом, вцепился пальцами в подушку и вжался в неё лицо, чтобы заглушить себя. Второй раунд оказался жестче первого. Хонджун не сдерживался. Вбивался в него резко, жестоко, с такой силой, что кровать под ними жалобно скрипела, а изголовье глухо ударялось об стену. Каждый толчок проходился точно по простате и Сонхва отчаянно кричал, срывая голос на визг. Он плакал от наслаждения. Слёзы катились по щекам, падали на и без того мокрую простынь, он даже не пытался их вытирать. Не мог, потому что каждое движение отзывалось внутри целым фейерверком. Хонджун трахал его грубо и мерно, как поршень, не сбиваясь с ритма. Удары тел разлетались по комнате громкими мокрыми шлепками. Он то сжимал пальцы на чужой шее, перекрывая дыхание ровно настолько, чтобы Сонхва начинал хрипеть, то отпускал, давай глотнуть воздуха, и снова сжимал. Другой рукой держал его за волосы, намотав на пальцы, натягивая, заставляя выгибать поясницу почти до боли. Сонхва кончал снова и снова. Простынь под ним давно промокла насквозь — от спермы, от слёз, от пота. Он перестал считать после третьего раза, потому что кончать уже было нечем. Тело просто сотрясали сухие спазмы, член дёргался без выброса, и он всё равно кончал — колючим, болезненно сладким оргазмом, который выворачивал наизнанку. Где-то на середине он начал внятно умолять, чтобы Хонджун не останавливался, чтобы был грубее, жестче. Слова выходили сбивчивыми, сквозь плач и крик, и тот слушал их, ухмылялся в затылок, но не сбавлял темпа. Когда Сонхва уже не мог ни кричать, не плакать, только хрипеть и всхлипывать, Хонджун наконец кончил — сжал чужие бёдра, вошёл до упора и замер, горячо выдыхая в мокрые волосы. Он остановился внутри на несколько секунд, чувствуя, как последние спазмы затихают. Затем осторожно вышел, и Сонхва тихо ахнул от пустоты. Хонджун тут же смягчился. Снял презерватив, завязал узлом и кинул на пол, даже не глядя, куда. Лёг рядом, притянул парня к себе, начал целовать — влажно, неторопливо, везде, куда доставали губы: мокрые виски, солёные щёки со следами слёз, шею, плечи. Проходился по животу, по бёдрам успокаивающими касаниями. Затем бережно развернул парня на спину. Тот не сопротивлялся, только коротко выдохнул, когда чужое тело накрыло его и сразу расслабился, принимая эту тяжесть. Хонджун впился губами в его шею, целовал жадно, но мягко, зализывая прикусы, которые оставил раньше. Сонхва всё ещё часто, сбвивчиво дышал, пытаясь вернуть нормальный ритм. Грудь ходила ходуном, под рёбрами кололо, но ощущалось это очень приятно. — Не устал, малыш? — спросил Джун в его шею, не поднимая головы. Сонхва провёл дрожащей рукой по его затылку. — Устал, — выдохнул он. Голос сел, почти пропал. — Но оно того стоило. Хонджун поднял голову, посмотрел на него. В фиолетовом свете лицо парня было заплаканным, но спокойным. И очень красивым. Он осторожно сполз с него, лёг рядом на бок, продолжая гладить. Молча. Сонхва не открывал глаз, только дышал ровнее. — Сонхва. — Мм? — Останься до утра. Тот несколько секунд молчал, затем медленно разлепил веки и поднял взгляд на Хонджуна. — Хорошо, — прошептал он, улыбаясь. — Останусь. Блондин улыбнулся уголком губ, пододвинулся ближе, обнял, утыкаясь носом в его висок. Они лежали так в тишине, под фиолетовым светом, и в комнате осталось только их дыхание — спокойное, почти синхронное. Тишина длилась недолго. Сонхва сам потянулся за новым поцелуем, и Хонджун понял — они не закончили. Они трахались до самого утра. Он брал его в разных позах: на боку, стоя у стены, снова на кровати, на диване в гостиной. Сонхва уже не помнил, когда в последний раз испытывал столько оргазмов. С игрушками такого не было, с бывшими партнёрами — тем более. К концу у него тряслись ноги, внутри всё дрожало от каждого отголоска толчков, а на коже пульсировали укусы и шлепки, каждый след напоминал о себе, стоило только шевельнуться. Когда они оба выдохлись окончательно, за окном начало светать. Хонджун поднялся, слегка пошатываясь, взял Сонхва на руки и понёс в ванную. Тот даже не удивился, только прикрыл глаза и прижался щекой к чужой ключице, чувствуя, как сильные руки надёжно держат его вес. Парень посадил его на край ванны, открыл тёплую воду и удалился в спальню. Вернулся через минуту с свободной белой футболкой. — Я в другой ванной ополоснусь, по дороге в комнату не заблудись. И вышел. Сонхва долго стоял под тёплыми струями, разминая затёкшие мышцы. Затем вытерся, натянул чужую футболку — она пахла лимонным кондиционером, — и пошёл икать спальню. Заблудился по дороге дважды, потому что квартира оказалась огромной, комнат шесть или семь, коридоры тёмные. Наконец нашел дверь, откуда пробивался привычный фиолетовый свет. Хонджун уже всё убрал: сменил мокрую простынь на чистую, сложил вещи нового знакомого аккуратной стопкой на стуле, с пола подобрал свою одежду. Даже цепочку положил сверху. Сонхва остановился в дверях, глядя на то, как парень взбивает подушки перед сном. — Ты как? — спросил он, кидая подушку к изголовью. — Отлично, — ответил Сонхва и улыбнулся. — С какой стороны ты спишь обычно? — Мне без разницы. Он забрался на кровать к Хонджуну, придвинулся сразу вплотную, зажал его ногу между своих, как делал всегда, когда хотел почувствовать тепло. Затем развернулся спиной, нащупал его руку, потянул на себя, как бы говоря этим жестом «обними». Блондин послушно прижался к его спине, уткнулся носом в затылок и обхватил поперёк груди, предварительно выключив подсветку. Сонхва уснул почти моментально. Дыхание выровнялось, тело обмякло, рука, которая держала ладонь Хонджуна разжалась. Он не шевелился, боясь разбудить, только смотрел в его затылок, на разметавшиеся тёмные волосы, на линию шеи, где ещё мерцали остатки блёсток. Он улыбнулся уголками губ и поймал себя на мысли, что хочет предложить этому парню стать секс партнерами. Внешне Сонхва был именно его типажом: фигурка отменная, длинные волосы, есть пирсинг. Но главное это поведение. Покорное в постели, когда Сонхва без слов выполнял всё, что Хонджун хотел, и при этом уверенное в жизни, та спокойная наглость, с которой он танцевал и целовался. А ещё это милое смущение, когда Сонхва краснел от комплиментов и отводил взгляд. По всем фронтам попал в цель. Хонджун тихонько наклонился, поцеловал его в шею сзади, где волосы переходили в гладкую кожу. Сонхва чуть повёл плечом во сне, выдохнул что-то неразборчивое, но не проснулся. Он ещё немного полежал, слушая чужое дыхание, потом закрыл глаза и провалился в глубокий сон. Проснулись они ближе к середине дня. Свет сквозь плотные шторы пробивался бледно-жёлтым, не резал глаза. Вся кровать была сбита — простынь скомкана, одеяло сползло на пол, подушки разъехались в разные стороны. Видимо, оба ворочались во сне. Блондин спал на спине, раскинув руки, с приоткрытым ртом и повернув лицо в сторону. Сонхва лежал у него на груди, закинув ногу на его бедро, головой в ямочке между плечом и ключей. Он проснулся первым, не сразу понял, где он. Потом вспомнил. Вчерашний клуб, такси, эта квартира и этот парень. Он осторожно приподнялся на локте, чтобы не разбудить и посмотрел на спящего Хонджуна. Во сне тот выглядел моложе, почти беззащитным. Татуированная рука безвольно лежала на сползшем одеяле, пальцы расслаблены. Сонхва задержал взгляд на его губах, на том, как чуть приоткрыт рот, как с каждым вздохом слегка двигаются ноздри. Затем медленно, не спеша, провёл коленом по чужому паху через ткань нижнего белья — просто так, чтобы проверить реакцию. И наклонился к шее Хонджуна, начал целовать нежно, едва касаясь губами, от ключицы к уху, от уха к подбородку. Хонджун открыл глаза и немного удивился. Парень всё ещё был здесь, лежал на его груди, тёплый и расслабленный. Обычно после секса на пьяную голову люди разбегались к утру, даже после просьб остаться. А этот не сбежал. — Доброе утро, — сказал хрипло Хонджун, щурясь от света. — Давно проснулся? — Доброе, — Сонхва улыбнулся ему в ключицу. — Пару минут назад. Прости, если разбудил. Тот помотал головой, махнул рукой — мол, всё нормально. — Ты как себя чувствуешь? Голова не болит? Похмелья нет? — Всё хорошо, — ответил парень, выводя пальцем незамысловатые узоры на груди Хонджуна, рассматривая татуировку на его шее. Каждую букву, каждый изгиб линии. Помолчал, потом спросил: — А ты всегда так по-дурацки к кому-то подкатываешь? — Чего? Про что ты? — Хонджун нахмурился, не понимая. — Ты не помнишь? — Сонхва приподнял голову, посмотрел на него с усмешкой. — Ты ко мне подошёл и сказал: «Эй, ангел, не больно было падать с небес?» Блондин на секунду замер, потом улыбнулся. Широко, с абсолютной уверенностью, будто это был лучший подкат в истории. — А что не так? — спросил он. Сонхва вопросительно поднял бровь. — Ты серьёзно? Это самый кринжовый подкат, который я слышал в свой адрес. Хонджун придвинулся ближе, притянул его за талию, заставляя почти лечь на себя, и посмотрел на него чуть сверху — нагло, с хитринкой. — Рад быть хоть в чём-то у тебя первым, помимо секс-партнёра с большим членом. И поцеловал в шею, прямо под ухо, нежно, но с намёком. Сонхва выдохнул, чувствуя, как щёки начинают розоветь. Отстранился на пару сантиметров, глядя ему в глаза. — Если бы ты не был таким наглым, я бы на тебя даже не посмотрел. Тот ухмыльнулся, поглаживая его поясницу. — А так посмотрел? Сонхва прикусил губу, пряча улыбку. — А так посмотрел. Хонджун скользнул рукой ниже, под футболку, нащупал голую ягодицу огладил, сжал, пальцы впились в мягкую плоть. Сонхва выдохнул, прикрыл глаза, но не отстранился. — Слушай, у меня есть предложение. — Мм? Какое? — Мне понравилось всё, что было сегодня ночью, — Хонджун говорил спокойно, но серьёзно. — Если тебе тоже, я хочу предложить стать секс-партнёрами. И спать только друг с другом. Сонхва замер на секунду. В голове сами собой сложились плюсы и минусы. Минусов не было вообще. Этот парень относился к нему внимательно, не делал больно намеренно, прислушивался к каждому слову. И подарил такие ощущения, каких не было даже с игрушками. А секса с людьми у Сонхва не было полтора года — только фалоимитаторы и вибраторы, и то больше для работы, если это можно было так назвать. — Хорошо, — сказал он тихо. — Давай. — Тогда давай в ближайшее время сдадим анализы, обменяемся справками. В целях безопасности. — Разумно. Хонджун помолчал, потом добавил, чуть наклонившись к его уху: — И я очень хочу отлизать тебе. У тебя такая классная задница, даже круче, чем у девчонок. Сонхва смущённо улыбнулся, закатил глаза, но щёки всё равно розовели. — Ты абсолютно не умеешь делать комплименты, — сказал он, пряча лицо в подушку. Тот мягко рассмеялся, и притянул его ближе. — Зато в остальном я хорош, — сказал он, перебирая чужие тёмные волосы. — Давай сразу проясним, чтобы потом без обид. Как часто тебе надо? Я могу каждый день, но если ты реже, то без проблем. Сонхва поднял голову, оценивающе посмотрел на него. — Два-три раза в неделю, наверное. Если график позволит. У меня работа вечерняя, не всегда есть время. — Кем работаешь? — Стример, — ответил Сонхва. Немного помолчал, будто хотел продолжить, но не стал. — О, прикольно. И не стал расспрашивать дальше. Не лез. — А ты? — спросил Сонхва. В голове уже крутились детали, которые он заметил, пока они бродили по квартире: платиновые диски в рамках в коридоре, комната, похожая на студию звукозаписи. Но уточнить хотелось из уст самого хозяина. — Музыкант, — сказал Хонджун. — Артист. Рэп пишу. Весной и осенью туры, а зимой и летом почти всегда свободен. Сонхва понятливо кивнул. Это всё объясняло. — Что ещё не любишь? Кроме того, что говорил вчера? — Не люблю, когда в лицо плюют, — Сонхва поморщился. — Золотой дождь вообще не одобряю. — Не-не, — Хонджун замотал головой с лёгкой усмешкой. — У меня всё приземлённо. — И не кусай за язык, — добавил парень, показывая свой пирсинг. — И не обездвиживай. Терпеть не могу, когда не могу пошевелиться. — Понял, — серьёзно кивнул Джун. — Запомнил. Он помолчал, потом достал с тумбочки телефон, разблокировал. — Давай контактами обменяемся. В понедельник сдадим анализы, я запишу нас обоих. Они продиктовали номера, добавили друг друга в мессенджере. Хонджун посмотрел на аватарку — парень на ней был в каком-то ярком образе, но узнаваемый. — Сколько тебе, кстати? — спросил он, убирая телефон. — Двадцать пять. Хонджун приподнял брови, усмехнулся. — Мне двадцать два. Сонхва удивлённо моргнул. Он ожидал, что Хонджун примерно его ровесник или даже чуть постарше — выглядел тот уверенно, носил себя с такой наглой взрослостью, а оказался на три года младше. — А выглядишь старше, — сказал он. Хонджун пожал плечами, мол, бывает. — Ты сегодня куда-то спешишь? — спросил он, убирая прядь волос с лица Сонхва. — Можем заказать что-то, вместе поесть. Или если домой надо, я отвезу. Сонхва замялся на секунду. Ему очень хотелось остаться — поваляться ещё, поговорить, узнать этого парня получше. Но через два часа у него трансляция. Нужно было принять душ, настроить оборудование, войти в образ. — Надо домой, — сказал он нехотя. — Прости. У меня работа через два часа. — Без проблем, — Ким поднялся с кровати. — Я быстро. Одежда уже ждала их на стуле — Хонджун сложил всё ещё перед сном, когда менял постель. Свою взял, протянул Сонхва его шорты и цепочку. Тот стянул через голову чужую футболку, в которой спал, и натянул свою — укороченную, открывающую живот. Ким мельком подметил, как мило тот смотрелся в его большой одежде минуту назад — бёдра прикрыты, воротник открывает ключицы с остатками блёсток. Но ничего не сказал. Они сходили в ванную. Хонджун любезно одолжил ему запасную зубную щётку, и Сонхва молча кивнул, принимая. На секунду задумался: зачем ему вообще запасная щётка? У него часто бывают гости? Но тут же отмахнул эти мысли — сейчас они были ни к чему. Они почистили зубы, умылись, привели себя в порядок насколько могли. Сонхва расчесал волосы пальцами, заплёл их в низкий пучок. Вернулись в спальню. Хонджун взял телефон, глянул погоду. — О, прохладно. И дождь ночью был, а мы даже не слышали. Сонхва тоже посмотрел в окно — асфальт за стеклом блестел мокрыми разводами. — А ты всегда без белья ходишь? — спросил Джун с лёгкой усмешкой, застёгивая джинсы. Тот замер на секунду, потом усмехнулся в ответ. — Только когда готов к приключениям. Хонджун хмыкнул, покачал головой, достал из шкафа серую зипку оверсайз и протянул ему. — Надень, чтоб не замёрз. Сонхва молча взял, накинул поверх футболки, застегнул до середины. Толстовка пахла лимонным кондиционером — тем же, что и футболка, в которой он спал. — Спасибо, — тихо сказал он. Они обулись — кроссовки Сонхва стояли у двери, — и вышли из квартиры. Спустились на лифте сразу на подземную парковку. Хонджун разблокировал чёрный Mercedes-Benz GLE. Сонхва конкретно прихуел. Нет, он уже понял, что у Хонджуна копеечка водится — и далеко не маленькая. Брендовая одежда, роскошный ремонт в огромной квартире на шесть комнат, элитный жилой комплекс с частной территорией и камерами по периметру. Но чтобы настолько. Машина стояла перед ним — вытянутая, с плавной линией крыши, которая уходила назад почти как у купе. Передняя часть с узкими холодными фарами и крупной решёткой с эмблемой сразу притягивала взгляд. Серый металлик менялся от света: в тени парковки почти графитовый, под лампами — мягко серебристый. Сонхва моргнул, удивляясь сам себе — он не был фанатом машин, но эта выглядела так, будто её создавали с мыслью о том, кто сможет за неё отдать шестьдесят, а может, сто миллионов вон. Парень открыл ему дверь, помог сесть. Внутри оказалось ещё круче. Пахло дорогой кожей и хвоей. Пространство обволакивало — мягкие сиденья с боковой поддержкой, два огромных экрана на передней панели, объединённых в один блок. Подсветка приятно светилась холодным синим. Сонхва опустился в кресло и почувствовал себя так, будто сел в личную капсулу, отрезанную от внешнего мира. Хонджун обошёл автомобиль и устроился за рулём. — Адрес? — спросил он, заводя двигатель. Сонхва назвал. Машина плавно выехала из паркинга, и они погрузились в полумрак салона. За окном блестел мокрый асфальт. Какое-то время ехали молча — не неловко, просто устало и спокойно. Первым заговорил Сонхва. — А у тебя как давно никого не было? Ну, до вчерашнего. Хонджун покосился на него, потом снова на дорогу. — Полгода. Работал над альбомом, вообще не до того было. Каждый день в студии, возвращался домой и сразу спать. Тот хмыкнул, рассматривая потолок машины. — А у тебя? — Полтора года, — сказал Сонхва ровно, без жалости к себе. Блондин удивлённо повернул голову, чуть не пропустив поворот. — Чего? Да ну нахуй? Как так вышло? — Да так, — тот пожал плечами, кутаясь в серую зипку. — Не хотел ни с кем, да и не до этого было, игрушки выручали. А потом как-то привык. Думал, уже разучился. — По тому, как ты вчера двигался, разучившимся тебя не назвать, — усмехнулся Джун, перестраиваясь в ряд. Сонхва прикусил губу, пряча улыбку. — Это комплимент? — Констатация факта. А почему именно полтора года? Если не секрет. — Просто не встречал никого, кто заслуживал бы моего внимания. А вчера просто захотел отдохнуть, потанцевать, проверить, повезет или нет. — Как думаешь, сама судьба свела нас? — спросил Хонджун с лёгкой наглой ноткой. Тот повернул голову к окну, но улыбка всё равно была видна в отражении. — Время покажет. Блондин тихо рассмеялся, положил правую руку ему на колено и слегка сжал. — Ладно, посмотрим. Сонхва почувствовал, как начинают гореть уши. Он опустил взгляд на чужую ладонь, зажатую между его колен, затем медленно накрыл её своей. Хонджун краем глаза заметил это движение и довольно, по-лисьи ухмыльнулся. Не говоря ни слова, он скользнул ладонью выше, оглаживая внутреннюю сторону бедра — мягко, нарочито медленно.Сонхва прикусил губу. Выдох тихо вырвался из груди, и он съехал по спинке сидения чуть ниже, почти сполз, открывая больше пространства для чужих пальцев. Хонджун продолжал гладить, слегка сжимая, проводя большим пальцем по чувствительной коже. Ткань шорт была тонкой, и под ней угадывалось тепло, мышцы напрягались и расслаблялись в такт поглаживаниям. Сонхва закрыл глаза, откинув голову на подголовник, и его дыхание снова сбилось — от лёгкой, тягучей истомы, от того, как приятно быть ведомым. — У тебя кожа такая мягкая, — заметил Хонджун будто между прочим, не убирая руки. — Как у кошки. — Мяу, — мяукнул Сонхва, не открывая глаз, и уголки его губ дрогнули в усмешке. Блондин хмыкнул и убрал руку, чтобы переключить передачу. И тут же положил обратно, чуть выше, почти на пах, но не касаясь напрямую. Просто дразня. — Не отвлекай водителя, — сказал он с нарочитой строгостью. — Это ты меня отвлекаешь, — парировал Сонхва, всё ещё не открывая глаз. Хонджун усмехнулся и убрал руку окончательно — но только для того, чтобы через минуту снова вернуть её на колено, уже спокойно, без подтекста. Сонхва приоткрыл один глаз, посмотрел на него, затем снова закрыл и расслабленно выдохнул. Машина ехала по мокрым улицам, дворники мерно шуршали, и этот ритм убаюкивал. — Долго ещё? — спросил он сонно. — Минут пятнадцать. — Разбуди, когда приедем. — Хорошо. Сонхва провалился в лёгкую дрёму, чувствуя на колене чужую тёплую ладонь и запах дорогой кожи. А Хонджун вёл машину и краем глаза поглядывал на расслабленное лицо, на длинные ресницы, на припухшие губы. Они ехали в тишине, нарушаемой только мягким урчанием мотора. Сонхва дышал ровно, его голова чуть склонилась к плечу, и Хонджун поймал себя на мысли, что этот парень доверяет ему настолько, что спит рядом в машине. Мило. Минут через пятнадцать, как и обещал, он свернул в незнакомый двор. Жилой комплекс Сонхва оказался попроще, чем у него, но тоже ухоженный, с деревьями и детской площадкой. Хонджун аккуратно припарковался, заглушил двигатель и повернулся к пассажиру и осторожно провёл пальцами по его плечу. — Малыш, просыпайся. Тот открыл глаза мгновенно, будто и не спал. Моргнул пару раз, огляделся. — Мы уже приехали? — спросил он хрипло, протирая глаза. — Да, — Хонджун убрал руку. — Ты завтра работаешь? Сонхва потянулся, хрустнув шеей. — Нет. Блондин помолчал секунду, собираясь с мыслями. Потом сказал: — Тогда давай увидимся вечером. Если тебе с утра никуда не надо, приезжай сразу с вещами. Останешься с ночёвкой, а в понедельник вместе поедем сдавать анализы. Сонхва посмотрел на него. В полутьме салона глаза блестели, но Хонджун не понял, удивление это или согласие. — С вещами? — переспросил он. — Ну да. Зубную щётку возьми, сменную одежду. Я серьёзно. — Ладно. Скинешь адрес и время сколько? — Давай часов в семь. Я к тому времени закончу всё на студии и вызову тебе такси. — Договорились. Сонхва потянулся к дверной ручке, но на полпути остановился, повернулся и быстро, почти по-детски, чмокнул Хонджуна в щёку. Выскочил из машины, даже не дав тому опомниться. Тот смотрел, как он идёт к подъезду, и улыбался как дурак. Серая зипка болталась на плечах, длинные волосы разметались по ветру. А через минуту телефон пиликнул — Сонхва написал «до встречи» и смайлик с подмигиванием. Хонджун покачал головой, завёл мотор и поехал домой, уже предвкушая завтрашний вечер.