Образ

      Бест Джинс редко сомневался в собственной работе. Не потому, что считал себя непогрешимым, а потому что слишком много лет строил геройские образы. Одежда всегда говорила первой. И если она ошибалась в интонации, всё остальное потом приходилось мучительно догонять.       Поэтому, когда Ястреб встал перед зеркалом в примерочной агентства, Джинс следил не столько за костюмом, сколько за его лицом. Сам костюм был безупречен. Коричневая тройка, собранная специально к фестивалю ко Дню культуры, — сдержанная, идеальная по силуэту, статусная для «особого гостя», которого пригласили не спасать людей, а создавать впечатление: пройтись среди публики, поулыбаться, ответить на пару вопросов, добавить мероприятию веса одним своим присутствием.       И, как назло, Ястреб выглядел в нём хорошо. Даже в вещах, которые делали его строже и скучнее, он всё равно оставался собой: осанка, лёгкость, эта природная небрежность, которую не вытравить ни пиджаком, ни правильно выверенной длиной рукава. — Ну? — спросил Джинс, скрестив руки. — Нравится?       Ястреб ещё раз посмотрел на себя в зеркало, чуть повернулся боком, одёрнул рукав, словно надеялся нащупать ответ, которого не было. — Неплохо, — сказал он.       Джинс сразу понял: не достало. Не по слову. В этом «неплохо» не было фирменной лёгкости Крылатого героя. Джинс уже собирался что-то сказать, когда за спиной раздался знакомый голос: — Привет, Джинс. Ястреб сказал, что будет здесь. Пойдёшь с нами на обед? — Ангел шагнула в примерочную, увидела Кейго и резко остановилась. — Oh my god. Кто-то умер?       Ни Джинс, ни Ястреб не обернулись. Не было нужды. И так ясно: Ангел. Она влетела в пространство примерочной с таким лицом, будто действительно наткнулась на место преступления и сейчас будет выяснять, где труп, кто виноват и почему все ещё стоят без дела. — Никто не умер, — ровно ответил Джинс, поворачиваясь к ней. — С чего ты это решила?       Но Ангел уже подошла к Ястребу и смотрела на него с таким искренним ужасом, какой нормальные люди берегут для предательств и аварий. — Потому что тряпки на нём годятся только на похороны, — выпалила она. — И то туда будет стыдно так прийти. Джинс, ты вообще видел, что на него надел? Менеджеры Ястреба это видели? Они были в сознании?       По её лицу было ясно: сам факт того, что Кейго одели без неё, уже воспринимался как профессиональное нарушение. Такие решения должны проходить через Ангел лично. — Даже преподаватели в моей академии выглядели интереснее, чем это, — добавила она, оглядывая костюм с обречённым страданием. — Это официальный образ для культурного мероприятия, — сказал он. — Он должен быть сдержанным, взрослым и уместным. — Он должен быть Ястребом, — отрезала Ангел. — А сейчас он выглядит как пенсионер, — она обошла Кейго кругом, как врач, оценивающий ущерб после неудачного лечения. — Коричневая тройка сама по себе выглядит хорошо, — продолжила она. — Но рядом с красными крыльями всё просто слипается в одно унылое бурое пятно. Ты буквально взял героя с одним из самых узнаваемых силуэтов в стране и утопил его в буром. У тебя талант.       — Ты преувеличиваешь, — хорошо, что геройский костюм закрывает большую часть лица. Такбы ему было труднее скрыть раздражение: она топчет его профессионализм, хотя сама ни дня не работала в студии. — Нет. Я, к сожалению, вижу правду.       И прежде чем Ястреб успел вмешаться, Ангел схватила Джинса за рукав и отвела на шаг в сторону, как подростка, с которым срочно нужно проводить профилактическую беседу.       — Вот смотри, — сказала она, понизив голос ровно настолько, чтобы их всё равно прекрасно было слышно. — Представь, что ты девушка лет двадцати. Намокло ли у тебя бельё при виде горячего кумира в костюме, будто снятом с твоего отца? — Джинс моргнул. Медленно. Очень осуждающе. — Нет? — безжалостно продолжила Ангел. — Вот именно. Возьми как-нибудь выходной и пообщайся с живыми девушками. Очень расширяет кругозор. — Официальность не равна мертвечине, — произнёс Джинс. — И сексуальность не начинается с расстёгнутой пуговицы, если ты к этому ведёшь.       Ангел посмотрела на него с тем особым состраданием, которое профессионал оставляет для безнадёжных случаев. — Количество открытой кожи не добавляет сексуальности автоматически, — сказала она. — Я от любого его вида таю, но это потому, что я его люблю. У фанаток нет такой форы. Им нужно дать образ, от которого у них хотя бы сердце лишний раз дёрнется. А не желание вызвать ему нотариуса. Меняй всё.       До этого момента Ястреб стоял с подчеркнуто нейтральным видом. Джинс видел это прекрасно. Он не хотел обижать чужую работу, уважал чужой труд и искренне считал Джинса профессионалом. Но костюм ему не нравился. Или даже хуже, нравился, но не как костюм Ястреба.       Наконец он шагнул между ними с осторожностью дипломата, который пытается разнять не спор, а столкновение двух очень разных, но одинаково уверенных в себе стихий. — Я куплю этот костюм, — сказал Кейго спокойно. — Он правда хороший. Но на фестиваль нужно что-то другое, — Ангел и Джинс одновременно посмотрели на него. — Поэтому предлагаю компромисс, — продолжил он. — Точнее, вещь пострашнее любого конфликта. Вам двоим придётся объединиться.       Джинс едва заметно выпрямился, а Ангел приподняла бровь так, будто её только что попросили лично сотрудничать с налоговой службой по вопросу доходов подполья. — Джинс отлично работает с тканями, фактурой и силуэтом, — сказал Кейго, посмотрев на одного. — А Ангел лучше всех из известных мне людей чувствует, как вообще должен выглядеть Ястреб, чтобы это считывалось с первого взгляда.       Это не звучало как лесть. И, судя по тому, как оба на секунду замолчали, именно поэтому словам нужно время чтобы дойти. Они переглянулись. Выглядело это ровно как взгляд двух заклятых врагов, которых заставляют подписать временное перемирие ради общей цели. В комнате будто и правда стало на градус холоднее.       Потом Ангел медленно протянула руку. Джинс посмотрел на неё так, словно видел не ладонь, а приглашение к очень сомнительному моральному поступку. И всё же пожал. — Не думай, что я тебе доверяю, — сказала Ангел. — Взаимно, — безупречно ровно ответил Джинс.       Ястреб наконец улыбнулся, уже по-настоящему, с той самой лёгкостью, которой раньше так не хватало. Кажется, в этот раз всё-таки достало.

***

      На обед они устроились в небольшом кафе недалеко от агентства Джинса. Ястреб и Ангел взяли себе по бизнес-сэндвичу, а сам Бест Джинс, как человек с здоровыми жизненными ориентирами, заказал полноценный обед: суп, горячее и зелёный чай. Пока оба героя ели, Ангел без малейшего стыда оккупировала блокнот, утащенный из агентства Джинса, и его же карандаши. Эскиз она целиком взяла на себя, настолько ревниво прикрывая бумагу ладонью, что даже случайный взгляд в ту сторону встречала как покушение на авторские права. Спасибо, что не рычит и не нападает с зубами.       Когда принесли напитки, Ангел наконец закончила и с видом дизайнера, совершившего культурный переворот, подвинула набросок к мужчинам. На бумаге был Ястреб. Но не в строгом костюме и не в очередной попытке одеть его как приличного героя. На нём был белый свитшот, объёмная худи на молнии нежно-голубого цвета с оранжевой подкладкой, светло-серые широкие штаны, оранжевые кроссовки и очки. Всё выглядело просто и ярко — как будто в этом образе вообще не было попытки его дисциплинировать, только подчеркнуть то, что в нём и так есть. По пометкам на полях было видно, что свитшот Ангел собиралась расписать вручную. — Смотри, — сказала она, тыкая карандашом в рисунок. — Это вкусно выглядит. В этом можно нормально двигаться, взлететь при опасности, не порвать ничего на плечах и не вспотеть от одной мысли, что надо выйти к людям. И да, фанатам понравится. Тут есть за что зацепиться глазами. Всему тебя учить, пряжка межбровная.       Какое-то время оба героя молча рассматривали эскиз. Точнее, Джинс смотрел на него с тем выражением, с каким обычно смотрят на особенно дерзкую идею, а Ястреб — так, будто впервые за день увидел в одежде не просто ткань, а самого себя. — Это слишком подростково, — наконец сказал Джинс. — В костюме ты выглядел солидно. — А в этом, — спокойно ответил Ястреб, не отрывая взгляда от наброска, — я буду собой.       Ангел довольно откинулась на спинку дивана, смакуя, что смогла уделать героя номер четыре в его стихии. — Вот, — сказала она с явным удовольствием. — Я же говорила, что у него есть глаза.       После этого она наконец вспомнила о собственном сэндвиче. Первый кусок оказался настолько хорош, что Ангел на секунду прикрыла глаза, потом почти театрально откинулась назад и, не испытывая ни малейшего стыда, уложила голову Ястребу на плечо. — Я, кстати, тебя люблю, — напомнила она между делом. — Ты же помнишь? — Угу, — отозвался Ястреб, не меняя выражения лица, как будто речь шла о планах на вечер, а не о признании. — Отлично. Тогда запомни ещё кое-что, — продолжила Ангел, явно не смущённая такой реакцией. — Когда я приду домой, я хочу набрать ванну. Так что позвони заранее, чтобы я успела освободить её к твоему прилёту. А ещё я закажу бусины и шнурки, чтобы собрать украшения к образу. И ты будешь мне помогать. — Я никогда таким не занимался, — признал он. — Мне кажется, это сложно. У тебя к такому талант. — Для этого не нужно много ума, — отмахнулась Ангел. — Зато ты сможешь сам собрать себе идеальные украшения. Это даже мило. Почти как детский лагерь. — Ладно. Постараюсь прилететь пораньше.       Они доели, и Ангел почти сразу сорвалась по своим делам. Уже у выхода, будто по расписанию, обернулась и напомнила ещё раз: — Я тебя люблю, если что.       И исчезла за дверью с той лёгкостью, с какой обычно оставляла после себя шум. За столом остались двое. Бест Джинс неторопливо поднял чашку с чаем и посмотрел на Ястреба поверх неё. Тот, как и всегда после её очередного признания, выглядел до смешного нормальным.       Джинс только теперь заметил, до какой степени всё это стало для Ястреба естественным. Её признания не выбивали его из колеи не потому, что были ему безразличны, а потому что давно встроились куда глубже слов.       Если они и дальше собирались делать вид, что между ними ничего не оформлено, окружающим оставалось только проявлять воспитанность и не вмешиваться. Джинс, во всяком случае, вмешиваться не собирался.