Последние приключение

Фил (Джекс) почти не замечал, как его ноги бьются о тротуар. Каждое мгновение тишины внутри него заполнялось странной, липкой тревогой. Это не было просто волнение — это было то самое предчувствие беды, которое в Цирке спасало ему жизнь, а здесь заставляло сердце сжиматься в тиски. — Давай же, загружайся... — шипел он сквозь зубы, лихорадочно листая на экране телефона сайт медицинского института, который он нашёл ещё днём. Пальцы дрожали, попадая не по тем ссылкам. Наконец, сетка расписания выскочила перед глазами: «Психология развития.» Аудитория 402. Окончание в 19:15». Он бросил взгляд на часы — до конца пар оставалось семь минут. — Успеваю, — выдохнул он, ускоряя шаг почти до бега. Он подлетел к тому самому дереву, которое стало его наблюдательным постом, и замер, стараясь выровнять дыхание. Он чувствовал себя шпионом, вором, призраком — кем угодно, только не старшим братом. Прошло десять минут. Двери института распахнулись, и на улицу повалила толпа студентов. Среди ярких курток и громкого смеха он сразу увидел её. Алиса вышла последней. Она выглядела ужасно уставшей: плечи опущены, тяжёлая сумка перекинута через плечо, взгляд уткнулся в носки ботинок. Она медленно прошла через ворота и свернула на дорогу, ведущую прочь от центральных улиц. Фил наблюдал, как его маленькая «несносная Лиса» погружена в свои мысли. Она шла медленно, иногда поправляя лямку сумки, и вскоре свернула в тихий, безлюдный переулок, скрывшись из виду. Казалось бы, всё хорошо. Вот она, живая, учится, идёт домой. Но тревога внутри Фила не утихала, она разрасталась, мешая дышать. Почему она пошла этим путём? Почему в этом переулке так подозрительно тихо? Однако, он понимал, что дома его ждут девочки, поэтому он пошел… От лица Алисы: «Вот чёрт! — я в сотый раз нажала на кнопку включения, но экран телефона остался безжизненно чёрным. — Маме не успела написать, она же места себе не находит, если я задерживаюсь хоть на десять минут...» Я нырнула в старый переулок, стараясь шагать быстрее. Местечко, конечно, не особо людное, зато дома буду скоро. Мама не будет волноваться. «Так, Алиса, соберись, ты просто устала, — приказала я себе, чувствуя, как ноги наливаются свинцом. — Лучше отвлечься на что-нибудь... Мм? Завтра будет любимая пара по психологии, отлично! Хотя кого я обманываю, я сама начинаю сходить с ума...» Я невольно улыбнулась своей мысли. «Кажется, будущему психологу самому нужен психолог», — парировала я в пустоту. Но улыбка быстро сползла с лица. Почему с самого утра у меня это липкое ощущение, что кто-то следит за мной? Каждое дерево, каждый угол кажутся подозрительными. Внезапно я вздрогнула и обернулась. Мне показалось, или меня кто-то позвал? — Медсестричка, а куда мы так спешим? — раздался хриплый, прокуренный голос из тени подворотни. — Мне ваша помощь так нужна... Вы же давали клятву, что не оставите в беде больного? Он там! Пойдём с нами, красавица! Из ниоткуда выросли трое. Со мной говорил рыжий — хотя парнем его назвать было сложно, скорее, опустившийся пьяница с мутными глазами. Они обступили меня, отрезая путь к выходу. Один из них, с идиотской ухмылкой, внезапно больно вцепился мне в локоть. — Отпустите, пожалуйста! — пролепетала я. Голос предал меня, он стал тонким и слабым. Я хотела закричать, позвать на помощь, но воздух в легких будто превратился в бетон. — Ну что вы, доктор, пройдёмте с нами, — протянул третий, делая шаг ко мне. Страх ледяной волной растекался по телу, парализуя волю. Но где-то в глубине памяти вспыхнул обрывок прошлого: голос брата, его сильные руки и уроки самообороны, которые он в шутку давал мне на заднем дворе. «Бей первой, Лиса! Бей, если страшно!» Я резко вскинула ногу и ударила рыжего в живот. Неумело, неуклюже, но мой каблук попал в цель. Парень согнулся, издав сдавленный хрип, но локоть не выпустил. Его лицо исказилось от ярости. — Ах ты, дрянь! Ты знаешь, что я сейчас с тобой сделаю?! — взвизгнул он, сжимая мою руку до хруста. Я зажмурилась, ожидая удара, но вместо него воздух в переулке словно взорвался. — Если хоть пальцем её тронешь, узнаешь, что сделаю с тобой я. Этот голос... Он не был хриплым или пьяным. Он был холодным, вибрирующим от такой первобытной ярости, что даже у меня внутри всё замерло. Хватка на моем локте мгновенно исчезла. Рыжий парень отшатнулся, его лицо побледнело, а глаза округлились от ужаса, когда он посмотрел мне за спину. Моё сердце, казалось, сдалось в одну точку и перестало биться. Я медленно, боясь дышать, начала оборачиваться. Этот голос... я слышала его в своих снах каждую ночь последние два года. Затаив дыхание, девушка медленно подняла глаза. Мир вокруг перестал существовать — исчезли грязные стены, вонь подворотни и страх перед подонками. Перед ней стоял тот, кого она оплакивала долгие семьсот дней. Тот, чьи вещи она бережно перебирала, считая его мертвым. Фил. Её Фил. Он стоял всего в нескольких метрах. Всё такой же высокий, широкоплечий, сильный. Но это был уже не тот бесшабашный парень из её воспоминаний. Его лицо стало совсем взрослым, черты — более резкими и жесткими, но при этом безумно красивыми. Это было лицо человека, который видел нечто такое, что не дано понять обычным людям. И всё же оно было таким родным, что у Алисы заложило уши от бешеного пульса. — Отошли от неё! Живо! — голос Фила хлестнул по нервам, как ледяной душ. В его руке тускло блеснул перцовый баллончик, направленный прямо в лицо рыжему. Трое парней опешили. Они ожидали встретить сопротивление девчонки, но не столкнуться с человеком, от которого веяло такой первобытной, концентрированной угрозой. Фил не просто угрожал — он был готов убивать за неё. — Пацан, мы ведь найдем тебя, — злобно бросил рыжий, вытирая лицо рукавом, но в его глазах читался страх. Он понял, что перевес не на их стороне. — Пойдемте, парни. Не стоит оно того. Троица нехотя, пятясь и оглядываясь, скрылась в глубине дворов. Как только последний из них исчез, вся напускная жесткость Фила испарилась. Он в один прыжок оказался рядом с сестрой. Алиса чувствовала, как у неё темнеет в глазах. Адреналин, державший её всё это время, резко упал, оставляя после себя лишь всепоглощающую слабость. Ноги стали ватными, а воздух казался слишком густым, чтобы его вдохнуть. — Филипп?.. — прошептала она, и это имя, не произносимое вслух два года, обожгло ей губы. Она изо всех сил потянулась к нему дрожащей рукой, желая коснуться его щеки, убедиться, что он не плод её измученного разума. Пальцы едва коснулись ткани его куртки, и силы окончательно покинули её. Сознание начало ускользать. Последнее, что она услышала перед тем, как окончательно провалиться в пустоту, был его голос — сорвавшийся, полный нежности и невыносимой боли: — Прости меня... Чьи-то сильные, надежные руки подхватили её, не давая упасть на холодный асфальт. Тьма окончательно завладела сознанием девушки, но теперь это была не пугающая тьма переулка, а тишина, в которой она наконец-то была не одна.