Теория безопасного расстояния

      Очередная пара по юридической психологии и допросу давалась Максу… с трудом. Нет, он, конечно, не опоздал как в первый раз, но все эти заумные термины, сложносочиненные и сложноподчиненные определения, понятия – так морочили голову. Особенно, когда мысли были заняты другим: каким образом можно отдать личный дневник Бредли? И это еще мягко сказано.              Ему что, нужно просто подойти и сказать: «Эй, Бред, привет, я тут вчера твой дневник по ошибке взял и только сегодня решил отдать, но я не читал его совсем!». С одной стороны, если бы между ними не было прошлогодней истории, если бы Бредли не был всеобщим задирой и если бы они вообще хоть толику общались, то да, это бы прокатило без вопросов, даже вполне нормально звучит.              Но, даже несмотря на все это, был один жирный пункт. Макс читал этот гребанный дневник. Пускай всего одну запись, только для него это аж одна запись!              Как ему смотреть Бредли в глаза и говорить такое? Да черт с ним, с Бредли! Макс не смог бы никому соврать! Он просто не умеет! Сразу начинает неловко смеяться и заикаться – весь в отца! Аж тошно от безысходности.              Практически всю пару Гуф не отрывал глаз от идеальной ровной спины Апперкраста, сверлил его взглядом без злобных намерений. Он всего лишь прокручивал в голове миллионы и миллиарды вариаций того, что он может сказать и как может отреагировать Бредли. И всего пара из них была, нууу, более-менее.              Самое главное - паранойя Макса. Он и так после вчерашнего чувствует себя как на иголках по причине того, что в любой момент может ощутить нож в спину. Только теперь Макс понимал, что из-за этого самого дневника может сработать определенный триггер, который ускорит процесс мести Бредли.              Что же делать?              От отчаяния Гуф лег на парту и тяжело вздохнул. Он даже не знает, сколько времени прошло, как закончилась пара.              – Занятие окончено. Всем хорошего дня, – звучало скорее как приказ президента, а не пожелание. – Максвелл Гуф, попрошу вас подойти ко мне.              Тяжелая голова мгновенно оторвалась от парты. Глаза округлились от неожиданности. Макс не понимал, что он такого сделал на только втором занятии.              Студенты стали потихоньку уходить, заполняя проход амфитеатра. В этот раз никто не толкался, и Бредли спокойно шел в совместном потоке. На вид он не выглядит так, будто у него что-то изменилось, будто у него что-то пропало.              Гуф ждал, когда рассосется течение студентов, чтобы поскорее спуститься к ожидающему его преподавателю, а затем словить Апперкраста, пока тот не ушел слишком далеко или вообще снова не пропал на целый день. Макс собирал вещи и вдруг почувствовал на себе пронзительный взгляд, что заставил повернуться к толпе.              Ему показалось или ровно в этот момент он заметил, как мимо проходящий Бредли отводил глаза? Может, это уже помешательство?              В любом случае, уже через пару секунд людей стало меньше, и Гуф закинул рюкзак на плечо, практически скатываясь по лестнице к кафедре. Шарлотта сощурилась, не ожидая его резкости словно он куда-то спешил.              – Да, Мисс Беннет?              Она была выше в росте – каблуки делали свое дело, так что Максу приходилось слегка задирать голову. За секунду рядом с ней он ощутил приятный сладкий и томный аромат. Поначалу он почувствовал что-то мимолетное цитрусовое, а затем услышал ваниль и древесные ноты. Это создавало о ней впечатление некой дьявольской интриги.              Но интрига действительно была.              – Максвелл, неужели вас так утомили термины аномия или делинквентность? – ее голос без насмешки, но с той самой интонацией, которая не оставляла пространства для отговорок.              Макс моргнул, пытаясь сбросить с плеч невидимый груз мыслей о дневнике и о том, что он упускает время.              – Нет, мисс Беннет. Голова болит. Вчера поздно лег.              Она слегка склонила голову, поправляя край одной из папок на кафедре.              – Может, вы просто не могли сосредоточиться на материале, потому что ваш взгляд все время уходил в третий ряд?              Макс напрягся. Он не думал, что кто-то заметил. Тем более – она.              – Я слушал лекцию. Просто… прокручивал в голове определения.              – Люди редко думают о терминах, лежа головой на парте.              Она сделала шаг ближе. Не слишком близко, чтобы это выглядело непрофессионально, но достаточно, чтобы он почувствовал тот самый ванильно-древесный шлейф сильнее.              – У вас прозрачный стиль коммуникации, Максвелл. Вы не умеете прятать мысли за улыбкой или отводить глаза, когда говорите неправду. Это редкость. Но в академической среде это может сыграть против вас.              Гуф сглотнул. Он не знал, как реагировать на такой прямой непрошенный разбор. Это было… вторжение?              К чему она вообще клонит?              – Я просто хочу разобраться в предмете. И сдать экзамен, – Макс не отступал от своего.              – Я не сомневаюсь в ваших способностях. Вы быстро схватываете суть. Но способность быстро схватывать не равна способности удерживать фокус. Вы сегодня трижды неверно ответили мне на один и тот же вопрос. И ни разу не спросили правильный ответ, хотя в ваших глазах читалось непонимание. Почему?              «Потому что я думаю о чужом дневнике и о том, как не выглядеть идиотом перед тем, кто клялся мне отомстить» – пронеслось в голове, но вслух Макс выдал только:              – Не хотел отвлекать группу.              – Или боялись показаться некомпетентным? – ее губы дрогнули в едва заметной улыбке. – Это знакомый паттерн. Студенты, которые хотят быть хорошими, правильными, удобными редко ошибаются, но и редко растут. Они следуют за общим потоком, потому что так безопаснее. Вы ведь такой, да? – Макс замер, глаза расширились. – Не любите конфликтовать. Предпочитаете сгладить углы. Даже если это стоит вам внутренней энергии. Вас легко направить. Вы тянетесь к тому, кто говорит уверенно. И это делает вас… ведомым и зависимым от общественного мнения.              Макс почувствовал, как внутри все сжалось. Словно мышцы то ли атрофировались, то ли неимоверно напряглись. Она читала его как открытую книгу. И самое жуткое – она была в чем-то права. В большинстве случаев. Как, например, вчера.               – Я… стараюсь избегать проблем.              – Проблемы не создаются из воздуха. Они возникают из того, что мы молча носим в себе, – она положила руку на край стола: пальцы были расслаблены, но взгляд – цепкий, изучающий. – Если вы продолжите рассеивать внимание на внешних факторах, ваша успеваемость пойдет вниз. И дело не в сложности материала. Дело в том, что вы позволяете чему-то постороннему занимать место в голове во время пары. А это, поверьте, я замечаю.              Макс опустил взгляд на свои ботинки – стало не по себе. Она сказала все, как чувствовала, как правильно, чтобы вправить ему мозги. Всего второй учебный день, а он уже занят какими-то второстепенными проблемами. Неужели будет, как на первом семестре, когда после геймиады он вышел с одними тройками по самым простым предметам? Макс хотел сказать, что это временно, что он во всем обязательно разберется, что это мелочи.              Но слова застряли в горле. Потому что с обществом ему тяжело будет тягаться.              – Спасибо за замечание, мисс Беннет. Я постараюсь лучше держать фокус, – он уже не смотрел на нее.              – Постарайтесь не стараться, а понять, что именно вас отвлекает. И отпустите это. Или разберитесь. Но не тащите груз на лекцию, – она сделала паузу, затем добавила тише: – У вас хороший потенциал, Максвелл. Жаль, если он пропадет даром из-за того, что вы не умеете расставлять приоритеты. Или из-за того, что боитесь признаться себе, что что-то идет не так.              Он поднял глаза. В ее взгляде не было осуждения. Было… любопытство. И что-то еще. Что-то, что заставляло его кожу покрываться мурашками. Не страх. Будто она видела в нем то, что он сам пока не мог назвать. И именно эта прозрачность, эта готовность впитывать и подстраиваться, цепляла ее сильнее, чем он мог предположить.              – Я… учту это, – Макс чувствовал себя растерянно.              – Учтите, – она кивнула, отступая на шаг назад, возвращаясь в роль преподавателя. – Скоро начнутся семинары. Не подведите себя.              Макс кивнул, разворачиваясь на ватных ногах к выходу. Сердце стучало как бешенное, а в голове еще больше мыслей.              Что это, блять, было? Преподаватель отчитала его за рассеянность? Такими словами? А ощущалось как показательная сцена на эшафоте.              Дверь лектория захлопнулась за ним, отрезая ванильный шлейф. Но слова остались внутри. Как семена. И он еще не знал, что некоторые из них уже пустили корни.       

***

             Оказавшись в одном из шумных коридоров колледжа, Макс постоял невменозе и встрепенулся, скидывая с себя недавно услышанный груз от преподавателя.              Расставить приоритеты, значит? Тогда сейчас у него в приоритете отдать этот чертов дневник, что не давал ему сегодня спокойно спать.              Макс двигался по подсмотренному в расписании маршруту благодаря заряду уверенности в том, что с этим пора заканчивать. Он просто отдаст дневник – неважно как. И пусть Бредли ему не верит, что это оказалось случайностью. Пусть он прочитал всего одну запись. Пускай!              И плевать, что его может ждать сладкая месть после принудительного напоминания о своем существовании.              Оказавшись в паре метров от нужной аудитории, Гуф искал взглядом свою жертву среди толпы снующих туда-сюда студентов.              Но его заметили раньше.              Бредли заметил Макса раньше и поначалу в его глазах стояла озадаченность, мол, почему он тут? Когда же и сам Макс поймал встречный взгляд (если бы на него не смотрели, процесс, наверное, был бы дольше), то сразу двинулся с места по направлению к Апперкрасту, чье выражение лица сменилось явным удивлением вперемешку с дальнейшим беспокойством. Тот мгновенно замешкался, вышел из своей статичной позы около стены и быстрым шагом завернул за ближайший угол.              Гуф остановился. Это что сейчас было? Бредли… испугался его и… убежал?..              Теперь очередь Макса быть в шоке. Но буквально через секунду он тряхнул головой и вновь решительно направился за Апперкрастом. Ну, дневник же, блин, все равно надо отдать?              Зайдя за тот же угол, Макс оказался в длинном коридоре. Он оглянулся и внимательно осмотрел ближайшее пространство вокруг себя, не замечая нужный объект. Но потом, вдалеке, за следующим поворотом, он заметил, как Бредли выглядывал из-за угла. Среди движущихся студентов это неоднозначное действие выглядело броско. И когда их взгляды снова пересеклись, макушка вдали юрко скрылась из виду. Он что, в прятки играет?!              Не собираясь больше церемониться, Гуф перешел с обычного шага на быстрый, и снова никого не увидел за поворотом, только то, как знакомая фигура опять скрылась за углом. Да что за…              Макс, не стесняясь никого, бегал по коридорам, стараясь уворачиваться от препятствующих студентов и чуть ли не сбивая их по пути. Только теперь результатом были пустые последующие три поворота и окончательная путаница в маршрутах. Ну, сейчас Гуф точно его потерял.              Раздумывая над странным поведением Бредли и его глупыми играми в кошки-мышки, Макс принял решение немного опоздать на следующую пару, но дождаться Апперкраста возле его следующего занятия по расписанию, куда он приходил изначально.              Ну, не может же Бредли даже на пару теперь не пойти?              Так ведь?              Возможно, он понял, что его будут выжидать и решил опоздать?              Оказывается, может.       

***

             – И долго ты будешь херней страдать, Макс? – выслушав всю тираду о произошедшем, Бобби был поражен упорством друга.              – Не знаю, – резко бросил раздраженный итогами дня Макс. – Я целый день убил на то, чтобы найти его хоть где-то. Каждую перемену уходил пораньше, опаздывал на пару и стоял как дебил возле чужой аудитории. Я вообще ни хрена не понял: почему он вдруг меня избегает?              От Пи-Джея и Роберта последовали недоверчивые взгляды вперемешку с презрением. Они не верил, что победитель прошлой геймиады, на которой незаслуженно двукратный чемпион наконец был уткнут в землю лицом и опозорен перед всем колледжем, задается такими тупыми вопросами.              – Ты серьезно? – по-доброму хмыкнув, спросил Пи-Джей.              Еще утром, пока Макс наспех собирался на свою первую пару, Бобби успел в двух словах ввести третьего в курс дела. Без прелюдий и каких-либо оправданий, мол, Макс случайно прихватил тетрадь Апперкраста после падения того на лестнице, они глянули одну страницу, узнали про месть и планы, а теперь Макс мучается, пытаясь ее вернуть. Пи-Джей отреагировал на удивление спокойно. Никаких нотаций о нарушенных границах или паники. Просто пожал плечами и непринужденно сказал, что такое бывает – обычное любопытство. И если они не собираются его как-то шантажировать (а никто и не собирается, да?), то ничего страшного в этом нет.              Для Макса это стало глотком свежего воздуха. Он боялся, что даже добряк Пи-Джей начнет осуждать или читать мораль, но он воспринял ситуацию с хорошей стороны. Ну, случилось и случилось – главное, не зацикливаться.              К сожалению, последнее было для Гуфа неимоверно тяжко.              Макс закатил глаза.              – Если он так рвется мне отомстить, то не убегал бы. Где тогда его прошлая самоуверенность и желание втоптать меня в землю? – он старался создать логические связи.              – Походу, сдерживается, чтобы не прикончить тебя на месте, а ты еще и маячишь перед ним, – усмехнулся Бобби. – Или это знак, чтобы мы побольше прочитали дневник? – чеширски улыбаясь, предлагал он.              – Да ну тебя с твоими знаками. Давно на права сдавал, водитель? – Гуф махнул рукой и по-дружески толкнул того в плечо.              Они посмеялись и, кажется, раздражение сошло на нет, хотя всего лишь ушло на второй план. Сейчас стоило расслабиться – учебный день закончился, все в сборе вместе идут домой, оставляя этот тяжелый день позади. Но важные дела от них не отставали, к сожалению.              

***

             Макс совершил несколько громких стуков в дверь, чтоб уж наверняка.              – Бредли? – звал он.              Но никто не отвечал. Даже через еще несколько попыток. Как след простыл. Тишина. Ни шарканья тапочек, ни щелчка замка, ни даже намека на движение за тонкой фанерой общежития. Он постучал еще раз, потом еще, а затем прислонил ладонь к двери.              – Да блять… – прошипел он себе под нос.              Раздражение, копившееся весь день, вдруг выплеснулось наружу. Макс резко пнул ногой по нижней части двери. Хлипкая общажная конструкция глухо звякнула, но эффекта не дала.              – Макс, все, пошли уже! – донесся из-за угла приглушенный голос Бобби. – Щас коменда придет на шум.              Макс выдохнул, провел ладонью по лицу, подумал, за что ему все это, и махнул рукой самому себе. Бесполезно. Развернувшись, он зашагал обратно к своей комнате, чувствуя, как внутри все ноет от прошедшего дня.              Дверь 312-й поддалась сразу. Тройка вошла и мгновенно замерла на пороге от увиденного.              На четвертой, давно пустующей кровати сидел незнакомый парень. Вокруг него громоздились картонные коробки, спортивная сумка, чемодан и аккуратно сложенная стопка одежды. Он как раз распаковывал вещи, но при звуке открывшейся двери обернулся и встретил новых сожителей.              Светло-песочные волосы слегка растрепаны, а ореховые глаза выглядели спокойно, без тревожности насчет нового места. На нем была темно-серая толстовка с потертыми манжетами, поверх нее лежала расстегнутая черная кожаная куртка, а снизу – удобные джинсы и словно новые фирменные кроссовки. В нем присутствовала расслабленная, слегка брутальная эстетика «своего в доску» парня, от которой веяло кедром и чистым хлопком. Выглядел он так, будто уже давно чувствует себя как дома.              – Здарова, – парень отложил вещи. – Ньют. Ваш новый сосед.              – Эм… привет, – неуверенно отозвался Бобби.              Макс молча неуверенно кивнул, все еще переваривая внезапное появление четвертого в их и без того тесном пространстве. Нет, они, конечно, осведомлены о новом соседе.              Но узнали только вчера.              – Нам говорили, заселение будет в этом месяце, – наконец произнес Гуф, стараясь звучать ровно. – Никто не предупреждал, что именно сегодня.              – Да я и сам толком не знал сроки, – Ньют улыбнулся, чуть смущенно почесав затылок. – Узнал о зачислении и приехал, как только разгреб дела дома. Я, кстати, на четвертом курсе, юриспруденция.              – Юрист, значит, – задумчиво хмыкнул Бобби. – А мы все второй курс. Криминалист, звукарь и бухгалтер.              Макс молча кинул рюкзак на свою кровать, но мозг уже лихорадочно работал в фоновом режиме после сегодняшнего глубокого изучения не своего расписания.              Четвертый курс. Юридический. Бредли.              Все мажорики что ли на юристов учатся? Чтобы потом темную бухгалтерию покрывать?              Бобби, кажется, пришел к тому же выводу одновременно с ним. Роберт медленно повернул голову к Гуфу, и в его глазах зажглась та самая искра, которая обычно предвещала либо гениальную идею, либо катастрофу.              – Стоп, – улыбка Бобби стала шире. – Макс, так этот тип с Бредли в одной группе учится! Слушай, раз он тебя игнорит и шарахается, может, попросить Ньюта о передачке и все?              Макс медленно поднял на него взгляд, тяжелый, усталый, немигающий. «Ты серьезно сейчас?» – читалось в нем без слов.              Ньют, уловивший нужный обрывок разговора, замер с футболкой в руках.              – Бредли? – переспросил он, и в голосе прозвучало искреннее удивление. – Вы знаете Бредли Апперкраста?              – Еще как, – фыркнул Бобби, поправляя очки. – Это раздутое эго прошлого года помнят все, – Зиммерусски прищурился. – А ты откуда его знаешь? Ты же с другого ВУЗа перевелся.              – Да это мой старый друг детства, – Ньют вновь включился в разговор. – Наши отцы давно знакомы, бизнес был общий. Я как раз хотел его найти, чтобы он показал кампус, объяснил, где что. Он тут единственный, кого я знаю.              – Оо, не поверишь, мы его тоже ищем. Только нет его нигде, – фыркнул Роберт.              – Слушай, Макс, – включился Пи-Джей. – Реально хорошая возможность. Ты сам говоришь, что не можешь к нему подойти – он избегает. А Ньют – нейтральная сторона. Логично же.              Макс перевел взгляд на Ньюта. Парень действительно выглядел доброжелательно для окружающих. Открытое лицо, спокойные жесты, ни тени высокомерия или скрытой выгоды – свой в доску, как все говорят.              Новенький и вправду мог быть другом или хотя бы знакомым Бредли – это было заметно по дорогущим часам с массивным металлическим браслетом и темным циферблатом. Такие вещи не покупают студенты на стипендию. Даже среднестатистические семьи смогут это приобрести только при долгом накоплении. Часы без слов говорили о происхождении, о том, что Ньют из того же мажорского и снобского круга, что и Бредли. Значит, не врет.              Его светло-ореховые глаза смотрели прямо, без напряжения, но в уголках губ застыла едва заметная, почти привычная усмешка человека, который чувствует себя своим везде и всегда, независимо от ситуации. Это одновременно успокаивало и настораживало. Успокаивало, потому что Ньют действительно мог стать необходимым мостом. Настораживало, потому что Макс не знал, чего ожидать от парня, который так легко вписался в их общажный быт, скрывая за расслабленной внешностью совсем другие стартовые условия.              Макс было хотел согласиться с общим мнение, что было на опустившейся чаше весов, но вдруг вспомнил сегодняшний разговор с Мисс Беннет.       

«Вас легко направить. Вы тянетесь к тому, кто говорит уверенно. И это делает вас… ведомым и зависимым от общественного мнения»

      Да, кажется, она говорила как раз-таки об этом… Максу стоит самому подумать о том, как лучше, пускай это и не будет совпадать с общим мнением и останется для него такой же тяжелой задачей.              Хотя…       

«Постарайтесь не стараться, а понять, что именно вас отвлекает. И отпустите это. Или разберитесь. Но не тащите груз на лекцию. У вас хороший потенциал, Максвелл. Жаль, если он пропадет даром из-за того, что вы не умеете расставлять приоритеты. Или из-за того, что боитесь признаться себе, что что-то идет не так»

      Так, Максу стоит самому разобраться или отпустить ситуацию и перенести груз ответственности на Ньюта???              Почему нужно говорить загадками и так заумно?..              Гуф тряхнул головой. Это ведь все-таки только его дело. Мисс Беннет даже не в курсе ситуации – она не могла объективно раздавать советы, лишь направлять.              Макс твердо решил. Без особых аргументов, просто решил уже наконец выбрать.              – Нет, – сказал он резко, даже для себя слишком резко. – Я не собираюсь передавать его личные вещи человеку, которого вижу первый раз в жизни. Я взял эту тетрадь – я ее и верну. Сам.              В воздухе повисла неловкая пауза. От Макса веяло каким-то напряжением, почти неврозом, что заполнил атмосферу. Он решительно подошел к своей кровати и начал распаковывать рюкзак, делая вид, что разговор окончен, и что он принял правильное решение.              Парни переглянулись. Ньют слегка пожал плечами, не обидевшись, словно это не его дело, и вернулся к своим коробкам. Бобби, однако, не унимался. Все-таки новый сосед, а Макс принял его с недоверием как чужого. Роберт, как один из своих в доску, хотел это исправить и искренне завести нового кента. Тем более они будут жить вместе – с соседями надо только дружить. Он подошел к новенькому, понизив голос до шепота:              – Ты забей, братан. Он просто не в духе, – Пи-Джей, стоящий рядом, согласно кивнул. – Завелся на пустом месте – второй день не может решить, как отдать этот гребанный дневник, – он махнул рукой в сторону Гуфа.              – Дневник? – Ньют нахмурился, откладывая в сторону зарядку.              – Да личный днев…              – Бобби! – раздраженный голос Макса прозвучал как выстрел. – Твой язык длиннее моего терпения сейчас.              Роберт тут же замолчал, поднял руки в жесте капитуляции.              – Ладно, ладно, братан. Язык за зубами, – он повернулся к Ньюту, уже переходя на обычный тон. – Не забивай голову этой херней. Чувствуй себя как дома, располагайся. Если что надо – обращайся. У нас тут свои правила, но в целом живем дружно.              – Спасибо, – Ньют улыбнулся, уже вполне освоившись. – Учту.              Больше в тот вечер они почти не общались, обстановка какое-то время еще оставалась накаленной. Каждый занялся своими делами, но теперь тишина в комнате стала другой – не той, что бывает у трех старых друзей, а той, что появляется, когда в замкнутое пространство впускают четвертого, и границы еще только намечаются.              А в рюкзаке Макса, застегнутом на все молнии, по-прежнему лежала чужая тетрадь. И вопрос о том, как вернуть личную вещь, остался висеть в воздухе, тяжелый, нерешенный и очень давящий.       

***

             Лекция по арбитражному делу шла своим чередом. Голос преподавателя сливался в ровный, монотонный фон, под который рука Бредли автоматически выводила четкие строки конспекта, а в голове уже выстраивались практические схемы.              Апперкраст был достаточно умен и хитер. Он сможет работать по профессии – это бесспорно. Только цена была слишком высока – он сидел один, как обычно. Пустые места по бокам были не случайностью, а закономерностью, результатом его хитросплетенных планов и высоких амбиций, корни которых росли из детства.              Однажды он зашел слишком далеко – чересчур высоко забрался и очень больно разбился, собирая себя и свою личность по кусочкам с прошлого года. Даже если он не до конца разобрался, кто он на самом деле, колледж все помнил, а кампус не забывал. И Бредли не ожидал ничего иного уже как полгода.              Но сегодня фокус был размыт, мысли быстро менялись одна за другой, внимание переключалось. Не из-за сложности или объема материала, а из-за ощущения потери. Личный дневник, темно-синий в твердой обложке. Тот самый.              Позавчера вечером он обыскал всю сумку, перетряс рюкзак, проверил все карманы чемоданов. Пусто. Он помнил, как в первый день собирал вещи после падения на лестнице, как непрошенный Гуф помогал поднимать рассыпавшееся. Не трудно было догадаться, что тетрадь либо осталась в кабинете (но он уже там проверил), либо находиться у – о, боже – Макса Гуфа. Возможно, ее также нашел кто-то другой. От этого было ужасно не по себе, напряжение съедало изнутри – было неприятно, стыдно и позорно.              Мысль о том, что чужие глаза скользят по его личным, сокровенным записям, вызывала холодное, липкое раздражение, панику. Может, кто-то сейчас смеется над его страхами, над его слабостями, желаниями и мечтами?.. Контроль над собой ускользал, и это было неправильно.              Бредли немедленно предпринял технику квадратного дыхания, которая всегда спасала его в таких случаях. Он даже и не подозревал до совета психолога, что это действительно может помочь, особенно ему, не верящему в психологию в принципе.              Он успокоился, восстановил фокус и стиснул ручку чуть сильнее, заставляя себя вернуться к конспекту. Все может быть куда проще – он забыл ее дома, в особняке, хотя отчетливо помнил, как клал ее в рюкзак в первый день вместе со всеми принадлежностями. Ему просто было спокойно от нахождения дневника рядом, от мысли, что в любой момент он мог выговориться, оставить свои чувства на бумаге, учитывая обстоятельства тотального одиночества в следующий год, как, по сути, и в прошлый.              Но если все-таки дневник у… кого-то другого, Бредли надеялся, что его просто вернут. Конечно, ему не признаются, читал ли его кто-либо. Главное – не показывать ни единой эмоции, что его это задело, что он стал уязвим. В этом нет ничего плохого, как говорит психолог, но сейчас, когда он один против всего колледжа, нужно держать себя в руках и не показывать ни толику страха, иначе его просто съедят живьем за прошлые ошибки.              Он владел ситуацией. Пока.              Преподаватель на фоне внезапно прервал свой монотонный рассказ, отвлекаясь на очередного опоздавшего студента. Пока того отчитывали, Бредли спокойно успевал сделать заметки по записанному на маркерной доске. В этот раз он не беспокоился, что незваный гость по имени Макс Гуф может вдруг заявиться на смежную с ним пару. Сейчас идет четвертый, последний курс юридического, – здесь только предметы по специальности и пару дополнительных, один из которых является профильным предметом Гуфа, что он чудом умудрился взять по выбору. Надо ж было так повезти…              Студента тихонько отчитали, и лекция продолжилась, но теперь был нарушен личный покой Апперкраста. Опоздавший сел за тот же ряд, рядом с ним. Потянуло кедром и… чем-то дорогим, что в его кругах было больно знакомо.              Поначалу Бредли не придал значения соседу – причины могли быть разные: все последние ряды заняты, плохое зрение, забытая прошлогодняя история и так далее. Но вдруг он услышал до боли знакомое прозвище:              – Эй, трешка, – тихий, чтобы не отвлекать преподавателя, голос, – давно не виделись.              Бредли замер, фокус был полностью потерян. Его словно откинуло на несколько метров далеко от аудитории, от занятия, от всех этих определений и терминов. Ручка остановилась над бумагой, дрогнула от нахлынувших воспоминаний. Апперкраст медленно повернул голову.              Его встретили светло-песочные волосы, легкая усмешка, знакомая с детства, узнаваемая расслабленная поза в темной толстовке дорогого бренда.              – Ньют? – выдохнул Бредли, и в его голосе впервые за долгое время прозвучала неподдельная растерянность – сейчас он конкретно не владел ситуацией. – Ты… ты что тут делаешь?              – Как что? – с насмешкой переспросил новенький. – Учусь, как и ты.              Бредли выдал недоумение на лице и желание задать кучу вопросов. Ньют тихонько посмеялся с его реакции.              – Да перевелся я, – шепотом продолжал тот. – С уника меня чуть не числанули в конце года, отец быстро все переоформил, связи там подтянул, и я оказался здесь по совету твоих родаков. Говорят, хороший колледж.              Даже не удивительно. Бредли предсказуемо закатил глаза – он знал, что что-то подобное рано или поздно с Ньютом случится, учитывая его любовь к прогулам, тусовкам и трате огромных сумм просто так.              Нет, конечно, Апперкраст и сам этим раньше страдал, даже злоупотреблял, но… все-таки не настолько. Да и учился всегда и относился к учебе намного лучше, имея понимая о собственном будущем, которое должен будет содержать с помощью полученных знаний и профессии.              Бредли фыркнул на его слова, вернулся к конспекту и резко ответил:              – Я тебя тянуть не собираюсь, если ты на это рассчитывал.              Он выстраивал границы. Резко, в своем старом стиле, но чувствовал, что в колледже это необходимо, чтобы выжить. Конкретно ему.              – Неа, – усмехнулся Ньют. – Сам разберусь, просто расскажи, что тут да как: кто валит, с кем можно договориться.              – Учти, в этом году перевестись не получится. Это последний курс.              Преподаватель строго шикнул и попросил тишины у студентов первых рядов. Парни послушно замолчали и не проронили ни слова до конца пары.       

***

             Утренняя лекция наконец закончилась, но день, полный сюрпризов, только начинался. Разговор двух старых знакомых после выхода из аудитории не заставил себя долго ждать. Ньют, проспавший полпары, лениво перекинул лямку рюкзака на плечо, и в зевке предложил:              – Перекусим в кафе неподалеку? Кофе надо выпить, а то следующую пару тоже просплю.              Бредли отрицательно покачал головой.              – Я обедаю в столовой, чтобы не опаздывать на пары.              Ньют замер, на лице мелькнуло искреннее недоумение, и сон как рукой сняло. Он усмехнулся, надеясь, что сказанные слова – шутка, но вид Апперкраста был абсолютно серьезным, без намека на брезгливость, которую выдал уже сам Ньют.              – Ты серьезно? Будешь есть в кормушке для первокурсников?              Бредли невольно закатил глаза на знакомое поведение. Раньше бы он язвительно согласился, подлил бы масла в огонь, насладился бы моментом превосходства над «бедными» и пошел в кафе, башляя все деньги на прохладный бамбл и дорогущий завтрак. Но сейчас он просто молча выдохнул, вспоминая, каким неприятным мудаком был раньше и как неприятно слушать такие непрошенные грубые высказывания.              Он уже изменился. Конечно, у него все еще было мнение, что столовская еда не совсем… вкусная, скажем так. Но он перестал навязывать свои слова окружающим и открыто демонстрировать презрение к тому, что считал «ниже своего уровня». Если спросят, он нормально скажет, что привык к домашней еде, без всяких оскорблений тех, кто питается по-другому.              – Там есть упакованные сэндвичи в витрине. И вполне неплохой кофе, – спокойно ответил Апперкраст.              Ньют, кажется, оценил «смелость», тихо вздохнул от безысходности и словно на слабо махнул рукой:              – Ладно, погнали. Надеюсь, от этого кофе меня не пронесет в толчок.       

***

             В столовой было шумно: играла легкая музыка, студенты ворковали о своем, хихикали, повара иногда ругались – обычная обстановка по переменам. Здесь пахло вареной капустой, дешевым кофе и несло хлоркой из кухни. Какой-то домашний уют присутствовал, но явно не для богатеньких.              Они нашли свободный стол у окна. Свет падал достаточно, чтобы не заснуть, и удобно, чтобы не слепнуть. Бредли взял себе обычный сэндвич с курицей и яйцом и латте. Ньют последовал его примеру, полностью доверяя желудок, но склонился к двойному эспрессо.               – И где ты теперь живешь? – спросил Апперкраст, ломая упаковку. – Ваш дом достаточно далеко отсюда.              – В общаге, – Ньют отхлебнул кофе, с легкостью отвечая. – 312 комната. А ты?              Бутерброд замер в сантиметре от рта и в секунде от укуса. Бредли медленно поднял выпученные глаза. Сначала мозг обработал слово «общага», что уже не укладывалось в голове, а затем озвученные цифры, которые полностью разрушили существующую логику. В голове что-то сложилось, словно запустился механизм прозрения. Шестеренки начали крутиться, складывая пазл.              – В общаге? – переспросил Бредли, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – У тебя же нет проблем с жильем. Почему не снял квартиру? Или не купил?              Ньют смаковал кофе. Он усмехнулся, но в улыбке не было веселья, лишь печальный взгляд в окно рядом.              – Воспитательный жест. Отец столько денег потратил, чтобы меня отпустили с долгами из того уника и приняли сюда без долгов. Сказал, что устал решать мои проблемы и с жильем не поможет.              Бредли кивнул. Логично. Когда-нибудь такое должно было произойти. Не будут же их отцы до самой пенсии подтирать им зад? Буквально уже им стоит начинать быть самостоятельными и задумываться о будущем. Ньют же ждал ответа, постукивая пальцами по столу.              – Я тоже в общаге, – наконец произнес Бредли. – 310.              Ньют приподнял бровь:              – И тебя тоже отец загнал в спартанские условия?              – Сам решил, – коротко ответил тот, возвращаясь к еде.              Ньют пожал плечами, мол, не его дело. Дальше они молча жевали, отхлебывая горячий, слегка горьковатый из-за дешевых зерен кофе. В голове Бредли невольно появлялись разные мысли как на конвейере.              Ньют живет буквально через комнату. Это значит, он живет с ними. С хиппи, пухлым… и с Гуфом. Коммуницировать с Ньютом станет сложнее - придется стараться не пересекаться с фриковым трио, которое стало часто мозолить глаза. В остальном, Бредли не против общаться с Ньютом. Ему действительно сейчас не хватает друзей, банального повседневного общения о чем угодно. Замечательно, что это даже не новый друг, которому пришлось бы рассказывать все заново, стараться угодить и думать, какую из своих личностей продемонстрировать, а просто Ньют, старый друг детства, такой же избалованный и понимающий, как и он сам когда-то (?). С ним просто: общие правила, понятный язык, нет нужды притворяться приторно добрым, чтобы не потерять, или держать оборону.              Вот только Гуф…              Бредли тяжело вздохнул. Он и так избегал его в колледже из-за желания не ворошить прошлое. Апперкраст не хочет его видеть, даже спустя полгода терапии и год домашнего обучения. Пусть год молчания останется годом молчания.              Но теперь они живут через дверь. К тому же сосед Макса — его давний знакомый. Это неизбежное пересечение, понимание которой оставляет за собой безнадежность.              Рано или поздно они снова встретятся с глазу на глаз. Возможно, даже поговорят. Но пока что Бредли старается оттянуть этот момент настолько, насколько это возможно.              – Кстати, – Ньют вдруг подался вперед, голос стал чуть загадочнее, – мои соседи походу тебя знают. Они чето говорили про тетрадь или дневник, вернуть чето хотят. Короче, я не понял точно, они там перебивали друг друга постоянно.              Бредли резко оторвал задумчивый взгляд от стола. Размытые мысли мгновенно собрались в четкий фокус, в ясное понимание, и в голове словно зажглась яркая лампочка от этой единственной новости.              – Что именно они сказали? – спросил он ровно, но внутри все сжалось.              – Ну, один из них, рыжий в очках, Бобби, говорил, что другой, Макс, хочет чето тебе вернуть. Они даже хотели меня попросить, но Макс отказался, типа, сам это сделает. Походу, пока не доверяет, – Ньют пожал плечами. – Я даже не понял, о чем они говорили: то ли конспект, то ли личный дневник.              Бредли молча собирал пазл, смакуя каждый кусочек услышанного. В целом, он уже догадывался. В глубине души искренне надеялся, что это просто паранойя, что, ну, не может такого быть с ним. Но теперь факт оказался перед ним, как бетонная стена, которую он не заметил и о которую очень сильно ударился.              Да, походу Макс бегал за ним не просто так. Он в самом деле хотел вернуть дневник, который случайно подобрал в суматохе. А он ведь думал, Гуф хочет поговорить о том, что было на прошлом курсе, о геймиаде и его полном провале. Но теперь он знал – эта драгоценная вещь, полная его мыслей, страхов и планов, действительно была сейчас в чужих руках. Возможно, даже прочитанная. Хорошо, что он теперь хотя бы знает об этом…              Мысли метались, путались, отвергали друг друга: как забрать необходимое, не встречаясь вживую? Макс ведь отказался от посредника, значит, прямой контакт заведомо неизбежен. Или…?              – Можешь… просто забрать это? – вырвалось у Бредли тихо, почти неуверенно, первое, что пришло в голову и самое безобидное при таком раскладе. – Выкрасть, пока их нет.              Ньют нахмурился. В его взгляде мелькнула наигранная мгновенная оценка вещи, за которой так отчаянно рвался Апперкраст. Это действительно было настолько важно? Или важно то, чтобы Бредли остался в тени?              – Теоретически – да. Практически – если спалюсь, начнется пиздец, а мне еще жить с ними. И как потом объяснить Максу пропажу? Он же не успокоится, раз даже не доверяет ее никому.              Бредли кивнул. Он понимал, что предложил бредовую идею. Это была импульсивная мысль, отчаянная попытка сохранить дистанцию и личный комфорт.               – Тогда поговори с ним, – попросил он с внутренней надеждой. – Скажи, что я прошу передать через тебя, что мне так будет удобнее. Я думаю, он согласится.               Ньют допил кофе и медленно кивнул.              – Окей, сегодня попробую. Вечером в гости зайду как раз.              Бредли облегченно выдохнул, но все равно чувствовал напряжение, которое уйдет только тогда, когда все это закончится и забудется. Он снова отхлебнул кофе, глядя в окно, где студенты спешили по своим делам. Игра только начиналась, дистанция сокращалась. Впервые за долгое время он чувствовал, что не просто защищается. Он все еще держит оборону. И делает ход.