Самый темный грех

«Я никогда не отпущу тебя, твоя красота никогда не пугала меня…»

Ghost – Mary On A Cross

†

Ночь в Риме всегда ощущалась иначе, за окнами спальни Хонджуна мерцали фонари, где-то далеко звучали гудки машин, а внутри был только мягкий свет прикроватной лампы и тишина, слишком громкая для двоих. Сонхва стоял у стены, будто все еще сомневался, имеет ли право быть здесь. В маленькой спальне священника все было слишком простым, деревянная кровать, книжные полки, распятие на стене, раскрытая Библия на столе, черная сутана, аккуратно оставленная на спинке стула.  Это было место, где Хонджун молился Господу, где просил у него прощения, и теперь это место, куда он сам привел того, кто стал его самым большим и самым темным грехом, но самым честным чувством за всю жизнь.  Они молчали, Хонджун стоял напротив, одетый в черную рубашку с расстегнутым воротником, без привычной сутаны, без защиты, без той дистанции, за которой так долго прятался. Он смотрел на Сонхва так, будто все еще не до конца верил, что тот действительно здесь. «Ты смотришь так, будто я сейчас испарюсь…» - сказал Сонхва. Хонджун внезапно опустился на колени перед Сонхва, смотря теперь на него снизу вверх, с каким-то благоговейным обожанием, граничащим с одержимостью. Священник прислонил свою голову к животу Сонхва и положил руки на его бедра. «Я еще привыкаю к мысли, что рука смерти может стоять в моей спальне и выглядеть при этом слишком красиво…» - улыбнулся Хонджун, ластясь как кот.  Сонхва провел руками по его голове, волосам: «А ты все еще говоришь так, будто пытаешься спрятать свои чувства за шутками» «Это профессиональная привычка» - сказал Хонджун. «Священников?» - спросил Сонхва. «Нет, испуганных мужчин…» - ответил священник и поднял голову, смотря на него.  Сонхва засмеялся, он нежно улыбнулся и потянулся, коснувшись груди Хонджуна, прямо над сердцем, затем скользнул рукой по его шее, провел пальцами по линии острой скулы. «Ты настоящий…» - прошептал Сонхва.  «С тобой…впервые» - сказал Хонджун.  Священник поднялся обратно на ноги и решительно притянув Сонхва к себе, поцеловал. Но не так, как в исповедальне, там между ними был голод, запрет, стыд и грех, а здесь было что-то совсем другое, медленное, личное, интимное. Внутренний конфликт, который так терзал его душу эти несколько месяцев, наконец отступил, уступив место всепоглощающему желанию.  Это был поцелуй человека, который больше не хотел убегать от собственных чувств. Сонхва ответил ему сразу, обнимая его за талию, притягивая ближе. Хонджун чувствовал его дыхание, тепло ладоней: «Я столько лет учился отказываться от желаний» - прохрипел он.  «И как успехи?» - поинтересовался Сонхва.  «Ужасные…» - честно ответил Хонджун. Сонхва поцеловал его снова, в уголок губ, в щеку, в висок, словно изучал его прикосновениями. Хонджун прикрыл глаза, все это казалось ему невозможным. Сегодня он позволит себе быть не священником, не отцом Хонджуном, а просто Хонджуном, не быть правильным, а просто быть любимым. Хонджун начал медленно раздевать Сонхва, расстегивая пуговицы его рубашки, затем добрался до застежки на брюках, Сонхва не возражал, наоборот, сгорал от нетерпения. Он тоже начал стягивать одежду со священника в ответ. Их рубашки, штаны и нижнее белье сразу полетели на пол, стирая последние границы и препятствия между ними, обнажая и вверяя свои тела друг к другу.  Когда они опустились на кровать, все еще не разрывая объятий, Хонджун накрыл Сонхва собой, сразу утягивая в глубокий поцелуй. Сонхва притянул Хонджуна ближе к себе и обвил ногами его талию. Они целовались так долго, что губы уже начали болеть, затем Хонджун оторвался и начал прокладывать дорожку из поцелуев по шее, плечам и ключицам Сонхва, попутно чуть прихватывая кожу зубами, а Сонхва лишь всхлипывал от этих действий.  Хонджун опустился к груди Сонхва, прихватив один из сосков зубами, слегка оттягивая, а затем провел языком по ореолу, второй рукой он сжимал сосок на другой груди между пальцев. Сонхва издал хриплый стон и выгнулся навстречу.  Насладившись грудью Сонхва, оставив его соски припухшими и мокрыми от слюны, Хонджун проложил дорожку влажных поцелуев по крепкому торсу Сонхва до выпирающих тазовых косточек.  Хонджун поднял взгляд на Сонхва, который смотрел на него в ответ и затаил дыхание: «Позволишь мне позаботиться о тебе, любовь моя?»  Сонхва еле нашел в себе силы ответить: «Да…» Еще никто за целую вечность не относился к его телу с таким благоговением, почти поклонением. За окном шумел ночной город, лунный свет падал на белые простыни. И сейчас в этой комнате не было больше ни греха, ни страха и долга, только две одинокие души, которые слишком долго шли навстречу друг к другу. Хонджун опустил голову и провел влажным языком по бедрам Сонхва, сначала вылизывая, а после покрывая поцелуями-укусами. Он облизал уже истекающую предэякулятом головку члена Сонхва, и очертил губами крепкий ствол, только потом погрузив его в рот, начав медленно посасывать, задевая языком уздечку.  Сонхва будто пробило током от этих ощущений, он гортанно стонал, подмахивал бедрами, руки метались по кровати в поисках опоры, затем он не выдержав, запустил одну руку в волосы Хонджуна на голове и слегка потянул.  Хонджун снизу что-то промычал, давая понять, что не против, и начал еще активнее, глубже поглощать член Сонхва, доставая до задней стенки своего горла, втягивая щеки, причмокивая и щелкая языком по головке. Слюна стекала по его подбородку, воздуха не хватало, а его руки сжимали бедра Сонхва. Собственный член уже давно был на пределе и жаждал разрядки, но удовольствие Сонхва было для Хонджуна сейчас превыше своего.  Оргазм ударил Сонхва с силой, он вскрикнул, забившись в мелких судорогах, изливаясь в рот священника, все еще цепляясь за его волосы, словно хотел отодвинуть Хонджуна, но тот крепко держал дрожащие бедра Сонхва и не отпускал, пока не поглотил все до последней капли. Жадно выпивая его, словно святую воду из источника.  Хонджун приподнялся и увидел Сонхва, тяжело дышащего, его грудь вздымалась, щеки раскраснелись, взгляд был еще затуманен негой после сильного оргазма.  «Такой красивый…и весь для меня…» - произнес Хонджун и его голос зазвучал с ноткой собственничества. Сонхва слегка улыбнулся и потянул руки к Хонджуну, тот без колебаний прильнул в объятия Сонхва, и снова целуя его так бережно, словно держал в руках что-то священное, но похоже, так и было. Хонджун приподнялся на локтях смотря на Сонхва: «Скажи только слово и я остановлюсь, если ты пока не готов зайти дальше, мы можем закончить на этом…и…»  Он не успел договорить, потому что Сонхва приложил указательный палец к его губам. «Я давно готов, Хонджун…я слишком долго ждал ответа на свои чувства, так что не заставляй меня ждать еще дольше…» - сказал он. Хонджун больше не задавал вопросов, он поднялся на кровати и дотянулся до тумбочки, открыв ее он достал небольшой пузырек с миро, маслом для богослужений. Это лучшее, что он мог предложить в качестве альтернативы. Он не был девственником, до того, как посвятить свою жизнь и тело церкви, приняв целибат, Хонджун встречался в старших классах школы, и с девушками и парнями, пол не имел для него значения, чувства и взаимное притяжение были важнее. Но никогда и ни с кем, Хонджун не испытывал такого, что испытал впервые с Сонхва, потому что это была та самая любовь, о которой так много говорят. А если она настоящая, то всегда немного похожа на веру.  Капнув немного миро на свои пальцы и вход Сонхва, он растер жидкость и начал медленно вводить в Сонхва первый палец, Сонхва слегка поморщился, но кивнул, разрешив продолжать.  Хонджун наклонился и утянул Сонхва в поцелуй, тем самым отвлекая его, пока ввел внутрь второй палец и начал растягивать стенки Сонхва, затем ввел третий и начал двигать ими активнее.  Сонхва цеплялся за плечи Хонджуна, хватая ртом воздух, а когда Хонджун попал по заветной сладкой точке внутри, Сонхва издал громкий стон удовольствия. Он развел ноги шире, позволяя Хонджуну погружать пальцы глубже, доставая и еще больше стимулируя простату. Сонхва хотелось большего, он уже и так чувствовал себя хорошо, насаживаясь на пальцы священника, но ему отчаянно нужно было почувствовать Хонджуна внутри себя.  «Хонджун…я готов, ты нужен мне…пожалуйста…» - жалобно произнес он.  «Я сделаю все, чтобы ты не попросил, любовь моя…» - сказал Хонджун. Сонхва хотелось плакать от этого нежного обращения, впервые за долгую жизнь, кто-то испытывал к нему такую любовь и уважение, а не страх и боязнь даже взглянуть на него, не то, что прикоснуться.  Хонджун приставил головку своего красного и напряженного члена ко входу Сонхва, сначала ввел ее, а затем одним движением вошел в Сонхва до упора.  Оба издали протяжный стон долгожданного удовольствия. Хонджун начал с медленных движений, все еще боясь сделать Сонхва больно. Сначала выходя на половину и заходя внутрь снова.  Сонхва схватился за спину Хонджуна, притягивая его к себе для поцелуя, он стонал ему в рот, наслаждаясь тем, как член священника идеально заполнял и растягивал его.  Затем Сонхва сделал резкое движение и перевернул Хонджуна на спину, оседлав. Хонджун усмехнулся, такая смена позиции, только завела его еще больше.  Сонхва начал активно двигаться, сам насаживаясь на член священника, и постанывал, запрокинув голову назад. Это была сладкая пытка, Сонхва уперся руками в грудь Хонджуна и сжимался вокруг его члена, его крепкие бедра обхватили тело Хонджуна, пробуждая у обоих все желания, которые у них когда-либо были.  Священник держал Сонхва за бедра обеими руками, и подмахивал своими вверх, помогая Сонхва и направляя себя еще глубже внутрь.  «Хонджун…я…я уже почти…» - пролепетал Сонхва, от слишком активных движений ему уже было тяжелее догнать оргазм, силы покидали его разгоряченное тело.  Хонджун приподнял торс и обняв Сонхва, перевернул обратно на спину, нависая над ним. Он начал резко и быстро толкаться в Сонхва, точно попадая по простате, от чего тот всхлипывал и вылизывал рот Хонджуна от нахлынувших эмоций, которые он не позволял себе уже очень давно.  «Еще…сильнее» - шептал он Хонджуну, и тот был более, чем счастлив удовлетворить его просьбу.  Хонджун схватил Сонхва одной рукой за бедро, где точно останутся его следы, а другой уперся в подушку, сбоку от его головы. Он стал наращивать темп, яростно входя и выходя из отверстия Сонхва, комната наполнилась влажными звуками, стонами, рваными вдохами, шлепками кожа о кожу. Священник переместил руку с бедра Сонхва на его истекающий член и обхватив ладонью стал делать движения вверх вниз, приближая Сонхва ко второму оргазму.  Сонхва впился ногтями в спину Хонджуна, оставляя полумесяцы и красные полосы на его коже. Бедра Сонхва горели, пот стекал по шее, сердце стучало где-то в горле.  Темп Хонджуна стал неистовый, почти звериный, он вколачивал Сонхва в матрас, параллельно лаская его член.  Сонхва больше не мог ничего сказать, лишь закатил глаза от удовольствия и чувства наполненности, его рот открылся в беззвучном крике, а затем он лишь повторял имя «Хонджун…Хонджун» словно молитву, когда второй оргазм за эту ночь обрушился на него лавиной. Его тело зашлось в конвульсиях, белые струи спермы окрасили его тонкий живот, волна экстаза прошлась от кончиков пальцев ног до головы. Это было лучше, чем небесный рай, лучше, чем вечность.  Хонджун схватил обмякшее тело Сонхва в крепкое кольцо из своих рук и еще больше подмял под себя, он сделал еще несколько последних, но сильных, быстрых и глубоких толчков, а затем кончил почти с рыком над ухом Сонхва, догнав свой оргазм и излился внутрь, окрашивая стенки Сонхва своим семенем. Священник уперся лбом в плечо Сонхва и не мог пошевелиться, оба восстанавливали дыхание, медленно возвращаясь в сознание.  Сонхва пошевелился первым, конечности начали затекать, и Хонджун освободил его от своего веса, вышел из него и опустился рядом на подушки, а затем накрыл их обоих простыней.  «Ты лучшее, что случалось со мной…» - сказал Сонхва, и из уголка его глаз стекла одинокая слеза.  Хонджун тут же оказался рядом, прижимая его тело к себе и ловя губами упавшую слезу. Затем священник взял руку Сонхва и поцеловал тыльную сторону ладони, прильнув к ней щекой, а после переплел их пальцы вместе.  «Ты тоже лучшее, что случалось со мной за всю жизнь, я ни о чем не жалею…и совершил бы этот грех снова, если бы пришлось» - сказал Хонджун.  Оставшись в объятиях друг друга, они так и остались лежать вместе, Хонджун вскоре уснул, а Сонхва не мог не налюбоваться на него, оберегая сон уставшего священника. 

♱ ♱ ♱

Дождавшись рассвета, Сонхва выбрался из рук Хонджуна и начал одеваться, это разбудило священника. «Уже уходишь? Я увижу тебя еще сегодня?» - с надеждой спросил Хонджун.  Сонхва сел уже одетый рядом с ним на кровать: «Меня ждут отмеченные души…мне пора уходить…»  «Сонхва…я…хочу тебе сказать, пока ты еще здесь, что кажется, я…» - начал Хонджун, но Сонхва приложил ладонь к его рту.  «Шшш…подожди Хонджун, не спеши с этими словами, поверь, я хочу произнести их для тебя не меньше. Я думал отложить этот разговор, но раз уж так сложилось, то есть одна вещь, которую ты должен знать» - сказал Сонхва.  «После такого обычно сообщают что-то очень плохое» - с опаской произнес Хонджун.  «Возможно…» - Сонхва поднял на него взгляд «Если ангел смерти влюбится в смертного…а смертный полюбит его в ответ, то когда они искренне признаются друг другу в любви и поцелуются, после этого…ангел смерти перестанет быть вечным. На мое место придет другая выбранная небесными силами сущность, но до сих пор на этом месте был только я, я был первым и пока единственным» «Если это произойдет, я стану обычным человеком, смогу стареть, смогу умереть, смогу прожить только одну жизнь, как обычный человек. Но эту жизнь…я смогу прожить с тобой. И я хочу, чтобы ты хорошо подумал над этим, это слишком серьезный шаг. Готов ли ты к такой жизни, готов ли принять меня в свою и оставить эту позади? Я не хочу давить на тебя, и понимаю, как вера и долг важны для тебя. Если ты откажешься, я приму любой твой выбор, покинув тебя. Но все же я хочу получить ответ, и буду ждать тебя через три дня, в саду за собором, после заката»  После этих слов, Сонхва на мгновение прижался к губам Хонджуна, а затем ушел, снова оставив его одного с мыслями, которые были тяжелее камня. Хонджун не колебался, внутри он уже давно будто принял это решение, он больше не хотел, чтобы Сонхва когда-либо покидал его, хотел разделить с ним свою жизнь, и будь он проклят, если упустит эту возможность. Он уже и так совершил большой грех, предав свой обет, теперь пришло время для искупления. В ту ночь и утро, отец Хонджун будто заново переродился, и понял, что иногда Бог отвечает на наши молитвы, но совсем не так, как мы ожидаем.

♱ ♱ ♱

Все три дня Хонджун не находил себе места, он считал часы и минуты до их встречи. Его мысли и душа уже были далеки от богослужений в соборе святого Петра, святых таинств и проповедей для жителей Рима. Все его естество сейчас было направлено лишь на одно создание в этом древнем городе.  Под конец третьего дня, после вечерней службы, Хонджун буквально бегом устремился в сад за собором. Сонхва уже был там и ждал его, он сидел на дальней скамье среди кипарисов и белых роз, в золотом вечернем свете, будто сам был частью какого-то старого полотна или фрески на фасаде храма.  Хонджун сбавил шаг и медленно подошел к нему, сев рядом. Некоторое время они просто молчали, слушали ветер, шелест листьев, пение птиц.  «Я думал об этом все эти дни, думал о тебе…» - тихо сказал Хонджун. Сонхва не смотрел на него: «И что ты решил?»  Священник печально улыбнулся: «И понял, что уже не представляю свою жизнь без тебя…» Сонхва резко повернулся к нему, в его глазах был страх, с долей надежды. «Хонджун…»  «Я готов оставить свой сан, все это…» - он обвел рукой вокруг.  Он говорил уверенно и спокойно, как человек, который уже твердо принял решение. «Я люблю Бога, но не верю, что такая любовь, которая внезапно появилась в моей жизни, была дана мне для того, чтобы я от нее отказывался. Я хочу жить, по-настоящему. И если эта будущая жизнь с тобой, ради которой я должен отказаться от своего настоящего, значит, так и должно быть. Я хочу и готов прожить ее рядом с тобой» - сказал Хонджун.  Сонхва заплакал, уже не скрывая, как существо, которое слишком долго не позволяло себе счастье. «Я тоже готов оставить вечность ради тебя…» Он повернулся и взял лицо Хонджуна в ладони, наконец сказав заветные слова: «Я люблю тебя» У Хонджуна тоже намокли глаза, он накрыл его руки своими: «И я люблю тебя» а затем потянулся вперед и поцеловал Сонхва.  И в этом поцелуе ангел смерти отдал свое бессмертие, в обмен на одну смертную жизнь, становясь человеком.  Последний поцелуй смерти стал первым поцелуем новой жизни.

 ꒰აЭпилог໒꒱

Прошел год

Озеро Комо, расположенное на севере Италии, недалеко от Милана, было туманным по утрам, с запахом воды и тихим всплеском волн у деревянного пирса. Там на побережье, в небольшом доме, с виноградной лозой у крыльца, жили двое. Теперь без тайн, долга и вечности, которая разделяла их, просто вместе. В тот вечер они стояли у берега, глядя, как солнце медленно тонет в озере. Хонджун подошел сзади, обнял Сонхва за талию и уткнулся носом в его шею. «Знаешь, раньше я думал, что моя судьба это спасать души…» - тихо сказал он «А теперь?» - спросил Сонхва. «Теперь я живу с одним очень красивым бывшим ангелом смерти, который ворует мой кофе и одеяло по утрам…» «Это серьезное обвинение!» - смеясь ответил Сонхва.  «Еще какое, снова придется исповедоваться…» - сказал Хонджун, прижимая его ближе и нежно провел руками по талии. Сонхва повернулся в его руках, глядя в глаза и Хонджун улыбнулся ему той самой улыбкой, ради которой он когда-то захотел стать человеком. Хонджун больше не был отцом Кимом для прихожан собора Святого Петра в Риме, он оставил свой сан и свой крест, сказав, что хочет вернуться к мирской жизни. Но это не значило, что он оставил свою веру, он понял одну важную вещь, что любовь не отдаляет от Бога, если в ней есть свет. По выходным он преподавал в местной воскресной школе и рассказывал детям о Евангелии, милосердии, любви и прощении. И это делало его по-настоящему счастливым. Сонхва учился жить, словно только что родившийся младенец, учился быть настоящим человеком, из плоти и крови. Учился просыпаться утром и понимать, что впереди еще не целая вечность, а обычный мирской день. Он учился делать базовые вещи, есть, пить, ходить по обычным делам, бегать, уставать, смеяться без тяжести столетий за спиной. Хонджун водил его на свидания, самые первые в его бесконечной жизни. Они гуляли по узким итальянским улочкам, ели шоколадное мороженое на набережной, катались на лодке по озеру, ходили в горы, спорили о музыке, смотрели старые фильмы по вечерам и засыпали в обнимку под шум дождя. Сонхва впервые в жизни попробовал человеческую еду, с таким серьезным лицом, будто это было новое таинство. Первую чашку кофе он назвал «горькой формой страдания», но вскоре распробовал и теперь начинал свое утро с него, вместе с Хонджуном. Первую порцию пасты и первый бокал красного вина, он назвал «хорошей причиной остаться смертным». Хонджун умилялся, с того, как Сонхва открывает для себя целый новый мир заново, шаг за шагом, находя для себя что-то новое, но он всегда был рядом и был готов помочь ему.  А когда впервые ночью, Сонхва сам налил себе воды и выпил ее до дна, Хонджун смеялся так долго, что Сонхва обиженно заявил: «Между прочим, для бывшего ангела это серьезное достижение» «Я горжусь тобой…любовь моя» - сквозь смех ответил Хонджун «…еще немного, и научишься пользоваться мобильным телефоном, вот тогда я точно пойму, что чудеса существуют!»  У Сонхва также обнаружился талант, о котором он сам и не подозревал, он начал рисовать. Сначала просто карандашом на листке, увешивая стену первыми портретами Хонджуна, когда подсматривал за ним сидящим с книгой. Потом красками на холсте, живописные места Комо давали ему большой плацдарм для набивания руки. Потом он начал рисовать что-то на подобие икон с ликами святых, и просто лицами различных эфирных существ.  Будто его руки помнили то, что разум не мог объяснить, в каждом образе было что-то удивительно живое. Небесные лики у него получались не недосягаемыми, а близкими, словно способными понять любую слабость простых земных смертных. Хонджун завел ему страницу в социальной сети, и его необычные работы начали активно приобретать в коллекции и просто для интерьера.  Однажды Хонджун долго смотрел на одну из его картин, а потом сказал: «Ты всю вечность провожал души, наверное, поэтому так хорошо умеешь рисовать лица тех, кто смотрит прямо в сердце» Сонхва ничего не ответил, только благодарно приобнял Хонджуна и поцеловал в щеку. Теплым летним вечером они сидели на своей веранде, наблюдая за закатом. Хонджун был в простой светлой рубашке, босиком, с книгой на коленях, которую уже давно не читал, потому что Сонхва снова смотрел на него слишком внимательно, почти также, как в их самую первую встречу.  «Ну что?» - не выдержал он. Сонхва улыбнулся: «Я все таки буду немного скучать по твоему образу в сутане…» Хонджун приподнял бровь от этого внезапного и откровенного заявления: «Вот как, почему?» «Она хорошо на тебе сидела…очень» - лукаво ответил Сонхва, сверкнув глазами.  Хонджун медленно закрыл книгу: «То есть ты хочешь сказать, что влюбился в меня еще и из-за церковной формы?» «Я честный человек, говорю как есть…» - не скрывал Сонхва.  «Ангел смерти с фетишем на католических священников, отлично, именно этого и не хватало в моей биографии…» Помолчав секунду, они оба расхохотались. «Не преувеличивай, Хонджун, мой фетиш был только на одного конкретного…» - ответил Сонхва. Хонджун наклонился ближе к нему, притянул боком за талию, слегка сжав: «Очень надеюсь. Потому что если ты начнешь заглядываться на других священников, мне придется вернуть тебя обратно в бессмертие…» «Угрожаешь смерти?» «Нет, я просто ревную!»  Сонхва положил голову на плечо Хонджуна: «Мне даже нравится, когда ты ревнуешь…это делает тебя еще сексуальнее…» - разоткровенничался он. «А мне нет» - заявил Хонджун. «Лжешь!» «Как истинный католик…иногда» - ответил Хонджун.  Он наклонил голову и поцеловал Сонхва, вот так просто, открыто, мягко и по домашнему, теперь это было не что-то запретное между ними, а то, что давно стало частью их жизни. Сонхва перебрался на колени к Хонджуну, обвив его руками, притянув ближе и углубив поцелуй. Они и так часто дарили друг другу томные поцелуи, объятия, жаркие ночи, но им всегда казалось этого мало, словно они все еще не могли насытиться друг другом.  Когда они отстранились, тяжело дыша, вечерний ветер слегка покачивал виноградные листья над верандой, а озеро Комо сияло в последних лучах солнца. Хонджун прижался лбом ко лбу Сонхва и сказал: «Я понял, что самое удивительное в любви не то, что она может победить смерть…» «А что тогда?» - спросил Сонхва.  «То, что рядом с правильным человеком, даже сама смерть выбрала жизнь» - прошептал Хонджун ему в губы. Сонхва кивнул и улыбнулся ему в ответ.