Рыжие бесенята

В которой близнецы слишком заинтересованы ученицей по обмену.

— Ну Наааасть! — протянули жалобно, да так, что даже самого безэмоционального и жестокого человека заставило бы смягчиться. Увы, девушка была отъявленным пофигистом. И явно ученицей Снейпа. Ибо в ответ на попытки Фреда надавить на жалость она продолжила читать. — Отвянь. — Ну пожалуйста! — Не-а, — прозвучало будничным тоном, слегка издевательски; взгляд карих глаз так ни разу и не оторвался от записей Гермионы, одолженных накануне ради навёрстывания упущенного. Сбоку послышался вздох, полный невыносимых страданий; сидящий напротив Джордж расстроено улыбнулся, глядя на то, как страдает его близнец. В Обеденном зале стояла редкая тишина: завтрак давно прошёл, никого из учеников не осталось, и только бледнолицая девушка оставалась сидеть за столом Слизерина, пока братья пытались вытянуть её наружу. Ещё начало осени, октябрь, на улице тепло, насколько тепло может быть в Великобритании, самое то для прогулки! И вместо этого они просиживали штаны в четырёх стенах, готовясь к первому зачёту у Флитвика. Несправедливо. — У вас в России все такие хладнокровные? — Не-а. Но взглядом убиваем похлеще чем оружием, — зловеще оскалились в ответ. А рыжего Уизли только снова посетило осознание того, насколько же он влюблён. Безответно и безнадёжно. Всё началось на празднике начала учебного года, когда после привычной речи дедушка-Альбус — он же великий и неповторимый профессор Дамблдор — объявил, что в этом году среди новых учеников будет студентка по обмену. Откуда она взялась и главное, с какого перепугу Хогвартс вообще начал взаимодействовать так тесно с другими школами колдовства и магии, никто так и не понял — знали только то, что девушка будет учиться на шестом курсе и приехала из России. Холодной и неприветливой, как говорила Паркинсон, которую было слышно аж с соседнего столика. Тогда, жуя наивкуснейший тыквенный пирог вместе с жареной картошкой, — у каждого свои вкусы, — близнецы, особенно Фред, ещё даже не подозревали о том, как на них скажется эта новость. И вот момент х — таинственная студентка. Когда она вошла через главные двери, гомон быстро замолк. Взгляд, колючий, заинтригованный, похлеще чем у Снейпа, когда он ищет жертв, чтобы унизить, обвёл замолкнувших студентов. С грохотом захлопнувшиеся двери заставили многих испуганно вздрогнуть. Стало настолько тихо, что слышался собственный стук сердца. Вся в чёрном с головы до пят, с идеально прямой спиной, бледная незнакомка с огромными глазищами, как у совы, неспешно двинулась между столами, и было в этой походке что-то хищническое. Опасное. Будто коршун рыскал по углам, ища, чем бы полакомиться. «Или кем», — подумал тогда Фред, вместе с Джорджем и остальными молча глазея на новоприбывшую гостью, которая явно собиралась оставить после себя неизгладимые впечатления. Поднявшись к директору, она изящно развернулась на низких каблуках сапог, вновь стреляя глазами на учеников со всё той же жутковатой усмешкой. Корвин, сидящий недалеко от близнецов, подавился, Поттер на автомате застучал ему по спине. И только после того, как директор объявил имя студентки, зал немного ожил. А близнецы вспомнили, что вообще-то надо дышать. — Встречайте — Анастасия ****, наша студентка по обмену! Раздались неуверенные хлопки, так и не переросшие в стройный шумный гул. Однако, казалось, девушку это вовсе не смущало: она всё так же продолжала заинтересованно рассматривать посеревшие лица учеников, пока преподаватели за её спиной о чём-то тихо переговаривались. — Вау, — выдохнул наконец Фред, Джордж согласно кивнул, не отрывая взгляда от возвышающейся фигуры и вновь продолжив жевать кусок тушёной морковки. — Чую, в этом году будет страшно весело. Он не ошибся — так и было. Девушка умудрилась лишить всех дара речи дважды за этот вечер: своим появлением и после — выбором факультета. Шляпа предложила ей самой назначить себе факультет. И не ожидавшим такого поворота учителям и снова закашлявшимся ученикам объяснила, что та приживётся где угодно. — Да хоть с дементорами в Азкабане, — заставила шляпа подавиться уже всех без исключений, даже вечно невозмутимого Снейпа, на что девушка лишь чуть шире улыбнулась и пожала плечами, мол, бывает. Как скажете. Уизли — который Фред — ещё тогда восхитился чужому спокойствию. Даже заносчивый аристократ Малфой не сумел бы сдержать лицо после такого заявления, а она... Русской ведьме это удалось поразительно легко. И этим она покорила его сердце уже тогда. Но окончательно и бесповоротно влюбить в себя ей удалось попозже. Через неделю. Когда они, гуляющие втроём по внутреннему двору, обсуждали тему того, насколько сильно отличаются культуры их стран. — Знаете, помимо уклада жизни и способов владения магии, — вдруг начала она голосом, гулко отталкивающимся от стен замка, но не слишком громко, — мы и по-разному смотрим на любовь. Хотя... — Она задумалась, подняв глаза к небу. Солнечный свет, такой редкий в этих краях ранней осенью, коснулся её лица, заставив забавно сморщиться. — В моей стране перед тем, как обзавестись семьёй, люди долго встречаются, узнают друг друга, знакомятся с семьями, а после принимают решение создать собственную и обзавестись детьми, предварительно купив жильё. Конечно, я не говорю, что все придерживаются такой практики, но... — У нас всё примерно так же, — пожал плечами Джордж, тоже щурясь при взгляде на солнце. — Разве что аристократы, как, скорей всего, и в России, могут заключить браки по договору. — Ты прав, — легко согласилась она, продолжая неспешно вести их куда-то вперёд, видимо, к Озеру, которое так облюбовала, постоянно прячась под ивой у самого берега с новой книгой или блокнотом для рисования. — А что любовь значит для вас? — Для нас?.. — удивился младший, закидывая голову назад, на руки, сложенные в замок. Фред почувствовал, как при вопросе в груди что-то кольнуло. Он сглотнул. — Ну, для меня любовь — это что-то, полное радости и веселья, совместных шалостей и россказни анекдотов до самого утра, — довольно заявил Джордж, на что девушка хихикнула. Распущенные в кои-то веки кудри — резинка потерялась — постоянно норовили скрыть лицо, всё ещё слишком бледное и с выраженными кругами под глазами. — Правда? Ну, в тебе я даже не сомневалась, — протянула девушка, широко ухмыляясь, но по-доброму, с теплом поглядывая на обоих. Фреду резко стало трудно дышать. Вопрос слетел с губ быстрее, чем он успел бы его обдумать: — А что ты подразумеваешь под любовью? — Хм... Для меня любовь, в первую очередь, это про взаимопонимание. Когда два человека, русалки, вампира — да неважно, кто именно, — пытаются понять свою пару, а не осудить за мысли и поступки. Для меня любовь — это доверие, безоговорочное и абсолютное. Любовь — это когда оба хотят держать друг друга за руки и проходить трудности вместе, прикрывая спину и зная, что есть тот, кто всегда готов помочь. Любовь... — Голос резко замолк и продолжил в разы тише, с ощутимым надломом: — Это сильное чувство, вызывающее горечь и боль. — «Даже у меня» не прозвучало, но Фред всё равно его услышал, замирая при виде тоски на чужом лице. Солнце ласково скользило по кудрям, очерчивая линию скул. При таком свете они отливали бронзовым, как волосы самих Уизли, заперших от неожиданности. Вечно спокойная и слегка весёлая девушка сейчас напоминала саму печаль, материализовавшуюся в теле ведьмы. — Любовь... — как будто бы издали раздалось эхо. Глаза уставились в дощатый пол, а плечи чуть опустились, делая фигуру хрупкой, как хрусталь — коснёшься и разобьётся с грустным звоном. — Ненужное чувство... Лучше его не испытывать. А то обожжёшься и сгоришь, — хмыкнули с незримой тоской, вызывая дрожь по коже. Даже Джордж, не заметив поначалу изменений в чужом тоне, остановился, озадаченно вышивая брови. А Фред, глядя на так сильно вдруг изменившееся бледное лицо, вдруг понял, что хочет сделать всё для того, чтобы оно никогда не принимало такое выражение.