Последний протокол

Запах — это не просто инстинкт. Это приговор.

Город дышал могильным холодом, и Тэхён осознал это не сегодня и даже не вчера. Всё началось задолго до того, как зараза поползла по миру. Власть что-то знала, скрывала под грифом «секретно», даже от него, капитана группы особого назначения. Он был солдатом, верой и правдой служил стране, не задавая лишних вопросов, не делая лишних движений. Приказали — исполнил. Так было всегда, ещё в мирные, спокойные времена. Многолетняя служба, изнурительные тренировки отточили его до состояния холодной стали, лишили лишних эмоций. Больше не было альф и омег, были лишь «ресурс» и «угроза». А потом случилось то, что случилось. Эпидемия рванула галопом, слишком быстро, поглощая всё на своём пути. Все силы армии бросили на сдерживание, но когда альфы спецназа начали проявлять свою звериную сущность, приняли решение: всем агентам пройти обязательный протокол подавления инстинктов. И вот ты уже не человек, а оружие. Бесстрастное, лишенное привязанностей, исполняющее приказ любой ценой. Даже ценой собственной жизни.

***

Город давно затих, будто выдохся. Лишь изредка ветер проносился по улицам, швыряя комья мусора, или где-то вдалеке глухо что-то падало, беззвучно, но чаще царила абсолютная тишина, та самая, которая звенела в ушах. Локация Тэхёна оказалась окраиной, глубже отправиться не рискнули из-за высокого числа заражённых. Не рискнули остальные, а у него задание, и хочешь не хочешь, ты должен до нее добраться. Альфа, как всегда, невозмутим. Никаких лишних эмоций, никаких личных желаний, лишь одна цель — выполнить миссию. Саманта шла впереди, натянутая как струна, все её чувства обострены до предела. Тэхён держался чуть позади, на полкорпуса, с доверием, которое рождалось годами совместных вылазок, в ней он видел не просто напарницу, а друга, товарища. Овчарка, чутко улавливая каждый шорох, подергивала ушами и время от времени замирала, сканируя окрестности. Тэхён, невольно перенимая её ритм, отмечал малейшие изменения, останавливался в такт, тоже вглядываясь в темноту. Альфы не могли на него напасть, его феромоны давным-давно были заблокированы протоколом. Но рисковать собакой он не мог. Для них она всего лишь зверь, добыча. Улицы опустели, когда-то оживленные проспекты теперь напоминали застывшие картины апокалипсиса. Разрушенные витрины магазинов, перевернутые машины, повсюду следы хаоса и разрушения. Город, когда-то гордость страны, теперь стал кладбищем. Тэхён знал, что за этой тишиной таится смертельная опасность. Он чувствовал это кожей, ощущал в каждом порыве ветра, который, казалось, шептал о страданиях и потерях. Он верил Саманте. Она была его глазами и ушами, его компасом в этом безжизненном мире. Её острый нюх и слух всегда помогали им находить путь, избегать ловушек и находить следы зараженных. Тэхён полагался на неё, как на себя. Они были единым целым, слаженным механизмом, призванным выполнить любую задачу, несмотря ни на что. Сэм резко замерла, её тело напряглось. Она издала низкий, предупреждающий рык. Тэхён мгновенно отреагировал, его рука легла на рукоять оружия. Он был готов к бою. Он знал, что даже заблокированные феромоны не дают абсолютной гарантии безопасности. Звериная сущность альф, подавленная протоколом, могла проснуться в любой момент, особенно когда они сталкивались с угрозой. Из тени переулка вышла фигура с пустыми глазами и неестественными движениями. Заражённый. Тэхён не колебался. Он поднял оружие, прицелился и сделал два выстрела. Пули достигли цели, и заражённый упал на землю. Саманта обследовала его, убедившись, что угрозы больше нет. — Хорошая работа, — сказал он, его голос звучал глухо, почти безжизненно. Город больше не сопротивлялся, он просто сдался. Тэхён почти успел привыкнуть к этой гнетущей тишине, к запаху пыли и тлена, который стал его вторым дыханием. Протокол подавления инстинктов — мощное оружие, но и страшное проклятие. Он лишил его половины себя, оставив лишь оболочку, способную выполнять приказы. Иногда, в редкие моменты, когда система давала сбой, он чувствовал отголоски былого, призрачные тени тех, кем он был раньше. Но эти проблески быстро гасли, уступая место холодной решимости. Саманта, чуя приближение вечера, тревожно дернула ухом. Ночь была их врагом. Существа, некогда бывшие людьми, становились агрессивнее, их голод неутолимее. Тэхён кивнул, понимая её беспокойство. Темп нужно было набирать, каждая минута промедления — это риск, который он не мог себе позволить, тем более, когда речь шла о его напарнице. Он никогда не думал о ней как о простом животном. Она была частью его, его единственной связью с миром, который он потерял. Они продвигались быстрее, тень от зданий удлинялась, предвещая скорое наступление темноты. Город казался живым, дышащим, но это было дыхание умирающего. Каждый скрип, каждый шорох вызывал напряжение. Тэхён держал оружие наготове, его взгляд сканировал каждую тень, каждую трещину в асфальте. Инстинкт самосохранения, подавленный, но не уничтоженный, шептал об опасности, о невидимых угрозах.

***

Чонгук сбросил перчатку. Рука дрожала, и это было неправильно. Что-то определенно происходило. Секунда, другая — сердце забилось быстрее, отдаваясь дрожью по всему телу. — Чёрт… — шёпот прозвучал оглушительно в гнетущей тишине. Он метнулся к столу, лихорадочно перебирая флаконы, пока не нашёл его. Всего один — подавитель, который сейчас был жизненно необходим. Прочее он мог решить позже. Главное — не упустить момент. Игла уверенно вошла в вену, так же легко, как всегда. Секунда, две, три… тишина. Чонгук замер. Обычно легче становилось почти сразу. Сейчас — нет. Что-то шло не так. Изнутри поднимался медленный, вязкий, неумолимый жар. Он резко выдохнул. — Нет… — Пальцы сжались на краю стола. Запах. Сначала едва уловимый, проскользнувший в памяти. Потом — сильнее, насыщеннее, наполняя воздух сладостью, смешанной с малиной и мятой. Он становился опасным… Омега. — Нет, нет, нет! — Он вскочил, опрокинув стул, и бросился к шкафу. Руки метались почти хаотично — ампулы, коробки… пусто. Он знал, но всё равно искал, потому что альтернатива была куда хуже. На лбу выступили бисеринки пота, дыхание участилось. В этом состоянии паника медленно, словно змея, просачивалась в сознание. Чонгук зажмурился, упираясь лбом в холодную дверцу. «Соберись, Чон». Он пытался унять дрожь, но тело уже перестало его слушаться. Жар усиливался, кожа становилась невыносимо чувствительной, дыхание — прерывистым. Успокоение не приходило. В голове был хаос, рой мыслей, и внезапное, резкое осознание — это цикл. Полноценный, давно забытый, спрятанный под слоем препаратов, от чужого и собственного обоняния. Он медленно опустился на пол, стараясь дышать ровнее. Сейчас нельзя поддаваться панике. Он прекрасно знал, что паника лишь усилит запах, а привлекать внимание посторонних ему совершенно не нужно. Щёлчок, рация ожила треском статики и снова погрузилась в тишину, как и всегда. — Ну конечно, — Чонгук усмехнулся, взгляд его упал на рацию, покоившуюся на столе. — А ты чего-то другого ждал? Наивно… Омега резко замолк, вслушиваясь. Не в себя, а вовне. Шорохи, поначалу еле слышные, затем всё ближе, всё настойчивее. Он медленно повернулся к окну. Солнце уже сползало к закату, а запах… Он вырывался наружу, разливался, звал, и в преддверии ночи это становилось смертельно опасно. Сердце гулко ударило в рёбра. — …нет. Теперь он слышал его отчётливее. Слишком много звуков, слишком быстро. Движение за дверью стало явственным, их много, они окружали со всех сторон. Чонгук резко вскочил, подавив головокружение, и схватил пистолет — машинальная проверка. Один магазин — этого мало. Он подошёл к двери. Тишина. Но уже другая — живая, полная ожидания. И тут — удар.

***

Тэхён и Саманта остановились в паре метров от места, отмеченного на карте как «объект». И сразу стало ясно: дела плохи. Медленным, тягучим потоком к этому месту стекались альфы. Тэхён не чувствовал их, но вот собака безостановочно вёла носом, тихо порыкивая, оповещая об угрозе. Саманта шерстила носом воздух, затем напряжённо уставилась на здание впереди. Тэхён чувствовал её страх. Альфы. Несколько или много, он не мог быть уверен. Но тот факт, что они здесь, означал, что что-то привлекло их внимание. «Объект» стал ловушкой. «Пора уходить», — пронеслось в голове Тэхёна, но Саманта не двинулась с места, Упрямо глядя на здание. Она что-то чувствовала, что-то, что он не мог уловить. Невидимая нить связи между ними тянулась к источнику беспокойства. Тэхён вздохнул. Он научился доверять её инстинктам. Внезапно из здания донёсся тихий, почти неслышный звук — что-то похожее на всхлип. Саманта зарычала, демонстрируя зубы. Это был не просто звук, это был зов. Зов о помощи. Тэхён колебался. Он кивнул Саманте. «Вместе». Собака, словно поняв его, припала к земле, готовая к броску. Тэхён поднял оружие, сердце забилось быстрее. Этот город мог сдаться, но он — нет. Не сейчас, не когда где-то рядом кто-то нуждался в нём. Они двинулись вперёд, к неизвестности. Тень наступала, и вместе с ней приближалась ночь, в которую город окончательно погрузится в хаос. Но внутри одного из зданий, где-то в лабиринте теней, назревала другая, куда более личная битва.

***

Дверь дрогнула несколько раз, сначала слабо, потом сильнее. Сбоку послышался звон разбитого стекла. Он не успел подготовить дом к вечеру из-за накатившей его лихорадки, не смог обеспечить себе безопасность. Они уже здесь. Чонгук поднял оружие, целясь, дыхание сбилось. Резкий рык за дверью — низкий, искажённый, но это не монстры, кто-то другой, рык становился ближе, заставляя омегу еще сильнее волноваться, чем вызывал очередной приступ распыления феромона. Рык сменился на резкий лай, и Чонгук вздрогнул. Он был чистым, живым, сильным, предупреждающим, что за дверью не только заражённые. Следом послышался выстрел, один, второй, третий, лай оборвался. Снаружи начинается короткая, но жёсткая бойня: глухие удары, рваные звуки, рычание — и другое, более низкое, контролируемое. Там явно собака, большая, предельно обученная командам, и она с кем-то. Кто-то, кто был живым, спасением для Чонгука в его состоянии или большей угрозой от запаха его феромона. Он не знал, чего стоит бояться больше, тех, кто готов просто его разорвать, или того, кто, возможно, может сделать с ним намного хуже. Чонгук замер, прислушиваясь, лай повторился снова, но уже гораздо ближе к двери. Он был короткий, предупреждающий, тот, каким обучают в войсках. Последовал ещё один выстрел и — тишина, резкая, как обрыв, и шаги — тяжёлые, уверенные, спокойные. По ним можно опять человек один, и рядом — мягче, но уверенно — лапы по бетону. Чонгук медленно поднял пистолет выше. Ручка двери дёрнулась. Раз, замок выдержал. Снаружи раздалось тихое, короткое фырканье собаки. Затем — низкий рык, не на дверь, а на то, что внутри, то есть на самого Чонгука. Он сразу это понял, собака его почувствовала, просто не могла, а вот тот, кто рядом с ней? Чонгук задержал дыхание, услышав мужской голос. Он был низкий, ровный, без паники и лишних эмоций. — Сэм рядом. — Рык сразу стих, и дальше уже: — Открой. Чонгук не двигался, палец лёг на спуск. — У меня нет причин доверять тебе, — хрипло. — У меня нет времени убеждать, — так же спокойно ответил голос. — У тебя тоже. Как подтверждение — с дальнего конца улицы раздался новый рык. Они возвращаются, быстрее, чем ожидал Тэхён. Чонгук сжал челюсть, нужно принимать молниеносное решение, здесь и сейчас. Он сделал шаг к двери, не опуская пистолет, замок щёлкнул, медленно дверь приоткрылась. Сначала он увидел собаку. Крупная овчарка. Тёмная шерсть, напряжённое тело, глаза — умные, острые. Она стояла чуть впереди, закрывая собой человека за спиной, и смотрела прямо на Чонгука, оценивающе. Запах ударил сильнее. Собака замерла, ноздри дрогнули, короткий, глухой рык прокатился в её груди. Не атака, предупреждение, а затем она чуть отступила, словно по команде. За её спиной показался он. Высокий, в форме, потемневшей от пыли и крови, оружие в руке опущено, но не убрано, взгляд — прямой, холодный, слишком спокойный для этого мира. Он смотрел на Чонгука. Секунда. Две. И в этой тишине стало ясно: он тоже всё понял. Запах. Омега. Чонгук не опустил пистолет. — Кто ты? Незнакомец сделал шаг вперёд. Овчарка тут же сдвинулась синхронно. — Тот, кто только что не дал тебе умереть. С улицы донёсся новый, уже близкий рык. Чонгук стиснул зубы, пустота закончилась, и что пришло на её место — он ещё не решил, бояться этого или нет.