Цена человечности

Дорога до деревни заняла полтора дня. Вивиан и Харука шли через лес, по горным тропам, которые Харука каким-то чудом запомнила. Они почти не разговаривали - каждая была погружена в свои мысли. Харука время от времени бросала на подругу тревожные взгляды, но не решалась задавать вопросы. А Вивиан думала о Сукуне. О его последних словах, о его взгляде из окна, о том, как её губы коснулись его щеки. Она сама не до конца понимала, что чувствует к нему. Страх? Да, всё ещё был. Но к нему примешивалось что-то ещё - что-то тёплое и болезненное, чему она боялась дать имя. Когда вдали показались знакомые крыши Акацуки, у Вивиан перехватило дыхание. Деревня почти не изменилась: те же кипарисовые дома, те же рисовые поля, те же куры и собаки на утоптанных тропинках. Но что-то в воздухе было иным. Словно сама деревня притихла в ожидании беды. Их заметили сразу. Кто-то ахнул, кто-то выронил ведро, кто-то побежал к дому старосты с криком: «Вивиан вернулась! » К тому моменту, как они дошли до отчего дома, у ворот уже собралась небольшая толпа. Люди смотрели на неё с изумлением, жалостью, любопытством. Она исчезла почти два месяца назад, и многие уже похоронили её в своих мыслях. А теперь она стояла перед ними - живая, хоть и осунувшаяся, в простой дорожной одежде, но с тем же светлыми волосами и фиалковыми глазами. Мать выбежала навстречу первой. Она бросилась к дочери и заключила её в объятия, рыдая в голос. — Виви! Девочка моя! Живая! Живая! Вивиан обняла мать в ответ, чувствуя, как слёзы текут по её собственным щекам. От матери пахло дымом очага и сушёными травами - знакомый, родной запах, от которого сжималось сердце. — Прости, мама, — прошептала она. — Прости, что заставила вас волноваться. Потом появились сёстры - все три, младшие и старшие. Они обнимали её, плакали, что-то говорили наперебой. Вивиан отвечала односложно, не в силах сосредоточиться. Её мысли были заняты одним: отец. — Где он? — спросила она, высвобождаясь из объятий. — Где отец? Мать отвела глаза. — В своей комнате. Он... он очень плох, Виви. Врачи говорят, что это сердце. Он перестал есть после того, как ты пропала. Говорил, что не уберёг тебя. Что это его вина. Вивиан почувствовала, как к горлу подкатывает ком. Она быстро прошла в дом, в комнату отца. Внутри было полутемно и душно. Староста лежал на футоне, укрытый одеялами, хотя на улице стояла тёплая погода. Он похудел так, что от него осталась лишь тень прежнего крепкого мужчины. Глаза были закрыты, дыхание - тяжёлым и неровным. Вивиан опустилась на колени рядом с ним и взяла его руку - сухую, горячую, с синими прожилками вен. — Отец, — позвала она тихо. — Отец, это я. Вивиан. Я вернулась. Веки старика дрогнули. Он с трудом открыл глаза и долго всматривался в её лицо, словно не веря, что это не сон. — Виви... — прохрипел он. — Ты... ты жива. Боги услышали мои молитвы. — Жива, отец. — Она прижала его руку к своей щеке. — Я здесь. Я с тобой. Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла слабой и болезненной. — Где ты была? Что с тобой случилось? Вивиан замешкалась. Она не могла рассказать правду. Не здесь, не сейчас, не ему, умирающему. Она боялась, что правда убьёт его быстрее болезни. — Я заблудилась в лесу, — солгала она. — Меня нашли добрые люди, приютили. Я не могла вернуться раньше. Прости меня. Отец смотрел на неё долгим, изучающим взглядом. Он всегда чувствовал, когда она лгала. Но сейчас он, кажется, решил не задавать лишних вопросов. Возможно, у него просто не было на это сил. — Главное, что ты здесь, — прошептал он. — Теперь я могу умереть спокойно. — Ты не умрёшь, — твёрдо сказала Вивиан. — Я не позволю тебе умереть. Она положила обе ладони на его грудь и закрыла глаза. Тёплое фиалковое сияние заструилось из её пальцев, проникая в его тело, обволакивая больное сердце. Она чувствовала, как её энергия борется с болезнью - медленно, осторожно, словно распутывая тугой узел. Это была не та страшная, враждебная сила, что мешала заживать ранам Сукуны. Это была обычная человеческая болезнь, и с ней можно было справиться. Прошло, наверное, полчаса. Вивиан почувствовала, как силы покидают её, как темнеет в глазах. Но она продолжала, пока не убедилась, что сердце отца бьётся ровнее, а дыхание становится глубже и спокойнее. Когда она отняла руки, отец спал - впервые за много дней по-настоящему крепким, целительным сном. Вивиан, шатаясь, поднялась на ноги и вышла из комнаты. В коридоре её ждали мать и сёстры. — Ему станет лучше, — сказала она слабым голосом. — Он будет жить. Мать заплакала снова, но теперь это были слёзы облегчения. Сёстры бросились обнимать её. А Вивиан стояла, чувствуя, как внутри неё растёт странная пустота. Она спасла отца. Но что теперь? Она дала слово вернуться к Сукуне через семь дней. И она собиралась сдержать его. Даже если это означало навсегда покинуть родной дом. Три дня пролетели как одно мгновение. Вивиан почти не спала - она проводила всё время рядом с отцом, следя за его состоянием и понемногу подпитывая его своей целительной энергией. Он быстро шёл на поправку: начал есть, сидеть, даже немного ходить по комнате. Врачи только разводили руками, называя это чудом. Но Вивиан знала: это не чудо, это её дар. Тот самый дар, который Сукуна называл «бесполезным», а на самом деле - бесценным. Деревня постепенно оживала. Новость о возвращении дочери старосты и её чудесном исцелении отца разлетелась по округе. Снова потянулись сваты - теперь их было ещё больше, ведь Вивиан теперь считалась не только красивой, но и обладающей божественным благословением. Она отказывала всем, даже не вникая в предложения. Её мысли были далеко отсюда - в горном поместье, где остался тот, кто ждал её возвращения. Харука не отходила от неё ни на шаг. Она была единственной, кто знал правду - или хотя бы часть правды. Вивиан рассказала ей немного: что её похитил могущественный человек, что она нужна ему как целительница, что он... необычный. О чувствах она умолчала. Ей самой было слишком трудно разобраться в них. На пятый день, когда отец уже мог сидеть и разговаривать, он попросил дочь остаться с ним наедине. — Вивиан, — начал он, глядя на неё своими выцветшими, но всё ещё проницательными глазами. — Ты солгала мне, когда сказала, что заблудилась в лесу. Я знаю тебя. Ты никогда не лгала мне раньше. Что случилось на самом деле? Вивиан опустила голову. Она знала, что этот момент настанет. — Отец, — тихо сказала она. — Я не могу рассказать тебе всего. Это опасно. Для тебя, для матери, для всей деревни. Просто знай: я в безопасности. Тот, с кем я была... он не причинил мне вреда. И не причинит. — Тот, с кем ты была? — переспросил отец, и в его голосе зазвенела тревога. — Мужчина? Она молча кивнула. Отец долго смотрел на неё. Потом тяжело вздохнул. — Ты любишь его? Вопрос застал её врасплох. Она открыла рот, чтобы ответить «нет», но слова застряли в горле. Любит ли она Сукуну? Короля Проклятий? Чудовище в человеческом обличье, которое убивает без колебаний, которое держало её в плену, которое угрожало уничтожить её деревню? Разве можно любить такое? И всё же... она вспомнила, как он расчёсывал её волосы. Как убил того мужчину в саду, защищая её. Как остановился в тот первый раз, не желая причинять ей боль. Как его губы коснулись её лба. Как он отпустил её, хоть и с угрозой, но отпустил, доверившись её слову. — Я не знаю, — честно ответила она. — Но я обещала вернуться к нему. И я сдержу обещание. Отец ничего не сказал. Он только взял её руку и сжал в своей - слабо, но с неожиданной силой. — Будь осторожна, дочь, — произнёс он наконец. — И помни: этот дом всегда будет твоим. Что бы ни случилось. Вивиан почувствовала, как к глазам снова подступают слёзы. Она кивнула, не в силах говорить.