Молодежка: Два павлина

После этого матча прошло два месяца. Два месяца, как Егоров заступился за Романову перед соперниками команды. На протяжение этих двух месяцев, в голове Леры было не только понимание, что он папин сынок, а ещё и тот человек, который может заступится, когда его об этом не просят. Теперь в коридорах университета они сталкивались намного чаще, однако была одна неприятная загвостка — Соня. По Киру было видно, что он и сам от нее, мягко говоря, устал, а ещё у Валенцовой младшей начались сцены ревности, от чего Лера пыталась максимально обходить Егорова стороной, потому что разбираться с Соней просто на просто не было сил. За это время Лера и Лиза сдружились. Не сильно, но сблизились. Её отношения с Олегом до сих пор были напряжёнными, от чего Лиза могла остаться на ночь у подруги. По её словам: "Лучше так, чем одной наедине, с непонятными мыслями". Лера была с этим лишь наполовину согласна, а и ей оставаться одной в квартире не хотелось. Теперь «Акулы» стремились к кубку этого сезона. По слухам, их тренера, по имени Андрей Викторович Кисляк, по тихому вывели из тренерского состава. Все было из-за одного неприятного инцидента во время игры. Игра против «Фантомов», где судья был подкуплен и Андрей Викторович швырнул в него флягу с водой. Потом один игрок соперников, который спровоцировал сильный конфликт между двумя командами, что привело к драке и к техническому поражению. Кто сейчас тренер «Акул» Лера не знала, да и не особо интересовалась, ведь учёба тоже вставляла свои приоритеты. В субботний день девушка сидела за кухонным столом, напротив брюнетки был ноутбук, а перед ней — открытая тетрадь. Очередная курсовая, которую надо было завтра сдать. Кухня была наполнена тишиной, а также окно, откуда сочился едва заметный солнечный свет, от чего создавалась домашняя, уютная атмосфера дома. Однако, тишину, внезапно, развеял рингтон телефона. Лера оторвалась, взглянула на телефон и увидела надпись "Лиза". Хмыкнув, девушка ответила на звонок: — Да? — Привет! Как ты? — из той стороны трубки, раздался спокойный, женский голос. — Лиз, давай ближе к делу? У меня тут курсовая наполовину написанная. — произнесла Лера переводя свой взгляд на открытую тетрадь перед ней. — Ладно. Слышала, что спонсора «Акул» арестовали? Брюнетка замерла. Она знала, кто был спонсором команды — Сергей Сергеевич Егоров. Отец Кирилла Егорова. Человек, который был генеральным директором строительной компании «Исполин-Е», ну и, естественно, неплохо зарабатывал, раз мог спонсировать команду университета. — Ого. Как давно? — спросила девушка отвлекаясь от мыслей. — Вчера вечером, когда команда прибыла после игры с "Корсарами". — ответила Лиза ровным тоном. — Как Егоров? — поправляя волосы задала вопрос Валерия. — Не знаю, не интересуюсь, хотя... — блондинка примолкла как-будто раздумывая или что-то вспоминая. — Олег пытался ему позвонить, но телефон не доступен. Откинувшись на спинку стула, Романова выдохнула, а затем сняла очки потирая переносицу. — Ну, конечно. Кто будет брать трубки, когда родителя в полицию забрали. — усмехнувшись, парировала Лера. — И это тоже. Слушай, у тебя же есть его номер, узнай у него как дела, на тренировке он не появлялся, ну и в университете тоже. — О как, а где гарантии, что он ответит именно мне? — удивилась девушка. — Я-то его как месяц "избегаю" из-за Сони. — Все равно попробуй. Если не ответит, команда будет принимать какое-то решение. — проговорила Лиза, на заднем плане слышались женские голоса, наверное, на тренировке. — У них новый тренер жёсткий. Может и вовсе выкинуть с команды за не явление. Лера замолчала на какое-то время. Она взвешивала все "за" и "против", с одной стороны, Романова искренне не понимала почему именно она должна звонить и узнавать за его состояние, а с другой стороны, забить на это просто так она не могла. Не то что совесть не позволит, но что-то в ней не давало все оставить так, как есть. — Ладно. Если не ответит, то не говори, что я была не права. — произнесла Лера одевая очки обратно на переносицу. Лера положила трубку и набрала номер. Гудки. Первый. Второй. Третий. Четвёртый. — Абонент не доступен или находиться вне зоны действия сети. Она сбросила. Набрала снова. — Абонент не доступен или… — Да что ж ты, Егоров, — пробормотала Лера, нажимая вызов в третий раз. Тот же результат. Отложив телефон, она вновь сняла очки и уставилась в потолок. В голове щёлкнуло что-то механическое, как переключатель. — Ладно. По-другому так по-другому. Лера быстро открыла ноутбук, зашла в браузер и набрала: "Сергей Сергеевич Егоров арест Исполин-Е". Выскочило десятка полтора новостей. Последняя — свежая, сегодняшняя, с жёлтой шапкой: "Крупный застройщик задержан по подозрению в финансовых махинациях". Лера пробежалась глазами по тексту. Договоры, подставные фирмы, отмывание средств, счёт в зарубежном банке. Классика. Папочка оказался не просто богатым, а очень богатым и, кажется, очень неосторожным. — Чёрт, — выдохнула она, откидываясь на спинку стула. — И зачем мне это? Но внутренний голос уже не слушал. Он просто знал, что если Кирилл не берёт трубку и не появился ни на тренировке, ни в универе — значит, он там, где всё это началось. Лера открыла контакты, пролистала до буквы "С". Старый знакомый. Тот самый, с кем она училась в Питере на первом курсе, пока не перевелась — Денис Королёв. Сейчас работал в одном частном информационном агентстве, имел доступ к базам и любил повторять, что "информация — это валюта нового времени". Она набрала короткое сообщение: — Дэн, привет. Нужна помощь. Срочно. Адрес проживания Сергея Сергеевича Егорова. Знаю, что есть основная прописка и фактический адрес. Мне нужен фактический. Последний, где он реально живёт в последние полгода. Отпиши в личку. Очень надо. Ответ пришёл через семь минут. Денис не любил пустых разговоров и не задавал лишних вопросов — за это Лера его и ценила. — У кого-то проблемы? Держи. Ул. Сосновая, 24. Коттеджный посёлок «Лесные озёра». Это фактический. По прописке — другой адрес. Будь осторожна, Лер. Там сейчас, наверное, неспокойно. Лера сжала телефон в ладони. Посмотрела на открытую тетрадь с недописанной курсовой. Потом на окно, где солнечный свет уже начал медленно истаивать в сероватой дымке. — Всё равно ни черта не напишу сегодня, — сказала она пустой кухне. Поднялась, зашла в спальню и открыла шкаф. В дальнем углу, на самой верхней полке, лежал тот самый набор. Чёрный рюкзак, который она брала с собой, когда ездила на съёмную квартиру в Питере одна, без сестры, и знала: город большой, а помощь прийти может не вовремя. Однако, в этом наборе была история её происхождения. Лера переложила всё содержимое в повседневный рюкзак, добавила туда бутылку воды, запасную толстовку и ключи от машины. На секунду замерла перед зеркалом в прихожей. — Ты едешь к парню, который тебе даже не нравится, — сказала она своему отражению. — Потому что он не берёт трубку. И потому что его папу чуть ли не посадили. Это нормально? Отражение не ответило. Только усмехнулось краешком губ. Лера накинула кожаную куртку, схватила рюкзак, ключи и вышла, громко хлопнув дверью. В лифте она набрала сообщение Лизе: — Еду искать твоего молчаливого бывшего. Если до вечера не напишу — поднимай тревогу. Шучу (почти). Дорога до коттеджного посёлка заняла около сорока минут. Навигатор вёл уверенно, но чем ближе, тем тише становилось вокруг. Обычные городские улицы сменились лесопарковой зоной, потом потянулись заборы, зелёные изгороди и таблички «Частная территория. Проезд запрещён». Лера притормозила у шлагбаума. Охранник вышел из будки, хмурый, с лицом человека, который давно привык задавать одни и те же вопросы. — Вы к кому? — К Егоровым. Я по поводу... — она запнулась на секунду, — по поводу документов. Сергей Сергеевич просил привезти кое-что ещё до... ну, вы понимаете. Охранник посмотрел на неё, на белую машину, на аккуратную кожаную куртку и почему-то поверил. Или ему было всё равно. Шлагбаум поднялся. — Третий дом справа. Не перепутайте. — Спасибо. Дом действительно оказался третьим. Двухэтажный, из светлого кирпича, с большими панорамными окнами и ухоженным газоном перед крыльцом. Лера заглушила двигатель и несколько секунд просто сидела, глядя на тёмные стёкла. Ни одного огня внутри. Никаких признаков жизни. Только припаркованный на подъездной дорожке чёрный внедорожник. Возле дома она припарковала машину и вышла. Затем — поднялась по ступеням вверх — к двери. Она постучала трижды. Коротко, сухо, без панибратства. Дверь открылась не сразу. Кирилл стоял на пороге в той же серой футболке, что и час назад, только теперь волосы были ещё более взлохмаченными, а в глазах — тусклое, затравленное удивление. — Ты… — начал он. Лера прижала палец к губам. Резко, почти агрессивно. — Тсс. И шагнула внутрь, не дожидаясь приглашения. Кирилл замер, провожая её взглядом, но не остановил. Она прошла сквозь "деревянную" прихожую в большую комнату. Кухня, совмещённая с гостиной. Высокие потолки, панорамные окна, дорогая мебель из массива. На столе — остывшая кружка. Телевизор по-прежнему работал без звука. Лера молча скинула рюкзак на диван, даже не расстегнула — просто уронила, будто тяжесть, которую несла дольше, чем казалось. Потом медленно прошлась вдоль кухонного стола, ведя кончиками пальцев по нижней кромке столешницы. Кирилл нахмурился. — Романова, ты чего… Она нащупала. Маленький, почти незаметный бугорок под деревянной панелью. Лера ловко подцепила его ногтем и вытянула наружу — крошечный микрофон, чёрный, с тонким проводком, уходящим куда-то в плинтус. Положила его на стол. Прямо перед Кириллом. Тот побледнел. — Что это, чёрт возьми… Лера не ответила. Она двинулась дальше — к книжной полке у стены, провела рукой по корешкам, заглянула за рамку с фотографией, пейзаж, без людей. Второй. За вазоном с засохшим фикусом — третий. У зеркала в прихожей, под самой рамой — четвёртый. Она собирала их, как грибы после дождя, и складывала на стеклянный журнальный столик. Четыре штуки. Потом вернулась к рюкзаку, расстегнула боковой карман и достала маленький матово-чёрный прибор размером с пачку сигарет. Кирилл узнал глушилку — такие вещи в открытой продаже не лежат. Она молча запустила сканирование. Прибор тихо загудел, потом щёлкнул — зелёный индикатор загорелся ровным светом. — В этой комнате всё чисто, — наконец сказала Лера. Спокойно, как будто сообщала погоду. — Но я бы проверила спальню и кабинет на втором этаже. Если у них хватило ума поставить жучки тут, то и там наверняка что-то есть. Кирилл стоял, привалившись плечом к дверному косяку. Лицо у него было каменное, только пальцы, сжатые в кулаки, дрожали. — Ты… откуда у тебя это всё? — голос сел до шёпота. — Романова, кто ты, чёрт возьми? Лера подняла на него глаза. Усталые, но ясные. — У моего отца уровень влияния не ниже, чем у Сергея Сергеевича, — сказала она ровно. — Только он до сих пор на свободе, потому что умнее. Поэтому, Кирилл. Поэтому. Кирилл сглотнул. — Ты никогда не говорила… — А ты не спрашивал. Все видят в Романовой заносчивую девчонку с острым языком и белым мерседесом. И никто не хочет знать, почему у меня в рюкзаке антижучок и баллончик. И почему сестра вышла замуж за хоккеиста, а не за банкира. И почему я перевелась из Питера. Она подошла ближе. Теперь они стояли друг напротив друга — метрах в двух, не больше. — Я не папина дочка, которая прячется за его спиной. Я девушка, которая выросла в мире, где тебя могут прослушивать на собственной кухне. И я приехала сюда не из жалости и не из любопытства. А потому что ты не брал трубку, а это в моей системе координат означает либо труп, либо серьёзные проблемы. Кирилл смотрел на неё так, будто видел впервые. Хотя видел сотни раз — в коридорах, на матчах, у ледового дворца. Но никогда раньше не разглядывал по-настоящему. — Почему ты просто не послала меня? — спросил он тихо. — Все остальные послали. Или делают вид, что не замечают. Команда, универ, даже Лиза… — Лиза просила тебя найти, — перебила Лера. — А я… — Она замолчала на секунду, подбирая слова. — Не знаю. Просто не смогла оставить это так. Глупо звучит? — Глупо, — согласился Кирилл, и в уголках его губ наконец шевельнулось что-то похожее на прежнюю усмешку. — Но, чёрт возьми, Романова, ты единственная, кто приехал. Она взяла рюкзак, закинула на плечо и направилась к лестнице на второй этаж. — Показывай, где спальня. И где кабинет. Я не уйду, пока тут всё не вычищу. — А если там ничего нет? — Тогда просто взломаю твой сейф ради спортивного интереса, — бросила она через плечо. Кирилл хмыкнул — почти как раньше, насмешливо, но беззлобно. — Сейфа нет. А вот кровать есть, и она очень большая. — Егоров, не испытывай моё терпение. Я сегодня добрая, но ненадолго. Он пошёл за ней следом в темноту второго этажа, и лестница тихо скрипела под их шагами — выстуженный дом на минуту перестал казаться пустым. Она проверила второй этаж. Спальню — пусто. Кабинет — пусто. Даже ванную, даже гардеробную. Глушилка молчала зелёным глазом. Ничего. — Чисто, — сказала Лера, спускаясь по лестнице. — Видимо, только внизу. Там, где разговоры. Где ты мог кому-то что-то сказать нечаянно. Или твой отец. Кирилл не ответил. Стоял у окна в гостиной, смотрел на тёмный газон, руки в карманах спортивных штанов. Вся его обычная наглая уверенность куда-то стекла, оставив только усталую, ссутуленную фигуру. Лера подошла, остановилась рядом. Не касаясь. — Ты как? — Как видишь, — голос глухой, без красок. — Вижу. Поэтому и спрашиваю. Он повернул голову, посмотрел на неё. Свет от телевизора упал на лицо — под глазами тени, в уголках губ горькая складка. — Знаешь, каково это? Когда человека, который тебя растил, увозят в наручниках после выезда? Выходишь с автобуса, принимаешь поздравления и тут — подъезжают чёрные внедорожники и уводят его. Лера молчала. Не потому, что нечего было сказать. А потому, что слова "всё будет хорошо" сейчас были бы хуже пощёчины. — Денег теперь в обрез, да? — спросила она нейтрально. — Дело не в деньгах, Романова. Ты что, правда думаешь, я переживаю из-за счёта в банке? — Он усмехнулся, но без огня. — Счета заморозили. Да, неприятно. Но это переживём. А вот как пережить, когда родного отца могут посадить на шесть лет? Или больше? Ты представляешь, что это за ящик? Лера представила. И вздрогнула. — Жалеть тебя не буду, — сказала она твёрдо. — Просто чтобы ты знал. Кирилл посмотрел на неё с лёгким удивлением. — И не надо. Жалость я терпеть не могу. — Вот и договорились. Она первой пошла на кухню — не спрашивая разрешения, как будто уже освоилась. Нашла чайник, залила воду, включила плиту. Кирилл молча наблюдал, прислонившись к холодильнику. Заварила чёрный. Нашла кружки — две, одинаковые, простые. Они сели друг напротив друга за большой деревянный стол. Тот самый, под которым она нашла первый жучок. Лера обхватила кружку ладонями, сделала маленький глоток. — Рассказывай, — сказала просто. — Что именно ему вменяют. Что говорит адвокат. Что будет дальше. Кирилл отвёл взгляд, посмотрел куда-то в сторону окна. — Финансовые махинации. Отмыв. Схемы с субподрядчиками. Из старых дел, оказывается, вытащили, представляешь? Кто-то слил документы. Точнее, я знаю кто, но доказательств нет, а теперь эти договоры всплыли, будто их специально придерживали до нужного момента, . — Кто? — Скажу — не поверишь. Помощница Жанна. Она работала на него, я подозревал её в чем-то мутном, а теперь когда она исчезла, после неё и следа не сталось. Возможно, она кому-то передала и теперь у кого-то есть запись разговора. И бумаги. Лера нахмурилась. — Такая себе история. В своем роде грязная. — Ну а какая сейчас чистая? — Кирилл усмехнулся, но всё той же горькой усмешкой. — Адвокат говорит, максимум шесть лет. Минимум — три, если пойдёт на сделку. — Он пойдёт? — Отец? Никогда. Он не из тех, кто сдаётся. — Кирилл замолчал, провёл ладонью по лицу. — Сейчас он в СИЗО. До суда. Четырнадцать дней осталось. Лера кивнула. Тяжелая пауза повисла между ними, но не давящая — скорее, как тёплое одеяло, укрывающее от всего внешнего шума. И тут Лера спросила то, что вертелось на языке с самого начала: — Где Соня? Кирилл замер. Поднял глаза и посмотрел на неё с удивлением, почти с раздражением. — Соня? Ты серьёзно? — Я серьёзно. У тебя есть девушка — а ты сидишь один в тёмном доме, не берёшь трубку, не ешь, не спишь. Где она? Он отставил кружку. Слишком резко — чай плеснулся на стол. — Её здесь нет, — сказал сухо. — Я вижу, что нет. Я спрашиваю — почему? Кирилл молчал несколько секунд. Потом выдохнул, и вместе с выдохом из него вышло всё раздражение. — Мы вместе три месяца. От силы, — сказал он глухо. — Я встречаюсь с ней… ну, ради прикола, если честно. Потому что она сама пришла. Потому что было скучно. Потому что она смотрит на меня так, будто я бог, а не человек. — Ты не любишь её, — констатировала Лера. — А ты не умеешь ходить вокруг да около? — огрызнулся он, но без злости. Потом добавил тише. — Нет. Не люблю. У меня к ней нет чувств. А у неё — есть. Ей кажется, что я идеален. Не из-за денег, знаешь, она не меркантильная. Просто… я для неё какой-то герой из книжек. Смешной, блин. — И она в курсе про твоего отца? Кирилл кивнул. — Я ей сказал. Она звонила. Много раз. Я не брал трубку. — Почему? Вопрос заставил его замолчать надолго. Он смотрел в свою кружку, на медленно остывающий чай, на недопитый глоток. — Не хотел, чтобы она это видела, — наконец сказал он. Медленно, будто вытаскивая каждое слово из глубины. — Меня таким. Раздавленным. Слабым. Я привык, чтобы на меня смотрели снизу вверх. А тут… сам себя не узнаю. И она бы не узнала. А если бы узнала — для неё это было бы катастрофой. Для её картинки идеального Кирилла. Лера откинулась на спинку стула. Скрестила руки на груди. — Адрес у неё есть? Твоей квартиры? — Есть. Она там живёт, по сути. Я дал ключи, когда мы только начали встречаться. Глупо, да? — Очень, — согласилась Лера без осуждения. — Она приезжать не пробовала, потому что не знает адрес этого дома. Сюда я её не звал. Ни разу. — Он помолчал. — Это… моё место. Без неё. В комнате снова стало тихо. Только чайник иногда пощёлкивал на плите, остывая. Кирилл поднял глаза на Леру. В них — впервые за весь вечер — не было привычной насмешки. — Почему ты спросила про Соню? — Потому что хотела понять, почему ты один, когда не должен быть один, — спокойно ответила Лера. Даже сама удивилась своей честности. — И я поняла. — И что ты поняла? — Что ты не один по своей воле. Ты один, потому что не хочешь, чтобы тебя видели разбитым. А Соня бы не выдержала этого зрелища. А я… — она пожала плечом, — я выдержу. Потому что ты для меня уже был разным. Наглым, дурашливым, высокомерным, а теперь вот — уставшим. И знаешь что? Разницы особой нет. Кирилл сглотнул. Посидел молча, потом отодвинул кружку и сказал: — У тебя язык как бритва, Романова. — А ты как лезвие, Егоров. Только долго точить пришлось. И между ними снова что-то щёлкнуло — то самое, необъяснимое, как искра в сухом воздухе. Химия, которую нельзя назвать, но можно почувствовать кожей. Он открыл рот, чтобы ответить, но Лера подняла руку. — Не надо. Не порывайся сказать что-то, о чём потом пожалеешь. Давай лучше поговорим о деле. Чем я могу помочь? Кирилл посмотрел на неё долгим взглядом — и в этом взгляде было что-то новое. Не удивление, не благодарность. Что-то более глубокое, ещё сырое, неоформленное, но уже живое. — Ты уже помогаешь, — сказал он тихо. — Тем, что здесь. Лера молча допила чай. И ни один из них не заметил, как мир снаружи окончательно стемнел, превратив окна в чёрные зеркала, в которых отражались двое — уставшие, потерянные, но почему-то не сдающиеся.